Ведь я и есть смерть

      Ли Юэ в это время года был особенно прекрасен — осень определённо подходила к этому городу так, как к никакому другому. Золотые листья усеивали площадь перед департаментом, пока к ним медленно, покачиваясь и медленно спускаясь под воздействием ветра, присоединялись такие же, но оранжевые.       Портовый район кипел жизнью уже в эти ранние утренние часы: ещё сонная Линь Лин пересчитывала новые торговые судна, едва прибывшие в порт и уже наполовину разгруженные, плотники стояли на своих местах и ждали распоряжений начальства, а Чжи Хуа, неизменно, в панике не находил себе места в ожидании нового любовного предсказания от обворожительной Ци Мин. Каждый был занят своим делом, даже излюбленная моряками портовая троица ребятишек, присвоивших себе одно из суден для игр, но никто этому не противился — пусть делают, что хотят, лишь бы под ноги не лезли. Сегодня дети вновь играли в пиратов, на ходу выдумывая несуразные реплики, заставляя даже самых сварливых работников склада улыбнуться, едва ли они пробегали мимо. Кошки нежились под солнечными лучами, потягиваясь и словно требуя к себе особенного внимания, которого не получали — люди слишком заняты даже для того, чтобы запустить ладони в мягкую шерсть.       Торговая столица словно дышала, везде были слышны всякие восклицания то от работников департамента, то от торговцев, старающихся изо всех сил продать свой товар (конечно же, самый лучший, самый свежий, самый дорогой), некоторые из миллелитов переговаривались, отлынивая, о том, какую услугу оказала им Е Лань, задержав преступника всего за пять часов. Многие магазины уже успели открыться, их владельцы и по совместительству продавцы уже стояли в ряд подле своих дверей, привлекая больше внимания, а люди, которым желалось приобрести что-то раньше всех, в эти двери забегали. У книжного магазина стояла длинная очередь, но не за их товаром — местная звезда книголюбов, Цин Ци, сегодня опубликовала новую свою поэму после месячной задержки, и теперь всем её фанатам желалось погрузиться в чудесный внутренний мир писательницы, состоящий из причудливых метафор и сложных тем. Конечно, знали бы они, кем она работает, помедлили бы со своими заявлениями о невероятной осведомлённости о чувствах и переживаниях людей, потерявших близких.       Люди толпились на каждой из площадей, спеша на работу так, будто от этого зависела их жизнь, спотыкались, роняя свои документы и тут же пытались собрать их все в прежнем порядке. Среди местных уже долгое время гуляет легенда о том, что первый прохожий, помогший с тяжкой ношей, является «твоей» судьбой, и многие в это верили, дожидаясь лишние пару секунд своего истинного, задерживая руки над листами не в силах их поднять и продолжить путь. Ли Юэ, впрочем, и без этого зависим от различных суеверий, чего только стоит боязнь некоторых чисел, которая забавляет иностранцев. Говоря о последних…       — Итэр! Итэр, ты в порядке? Проснись! — писклявый высокий голос раздался прямо над ухом, заставляя героя Тейвата вздрогнуть и поёжиться, а кожу покрыться мурашками.       — Паймон, ты чего кричишь-то так…? — юноша вздохнул, натягивая на лицо уставшую улыбку.       Признаться честно, он и впрямь очень сильно устал — сначала оформление всех необходимых документов, долгое ожидание команды, а потом два дня на корабле при постоянно ноющем компаньоне и скрипа палубы от любого шага. Ступив, наконец, на землю, он облегчённо выдохнул, махнул морякам рукой и, покачиваясь, направился в порт. Их с Паймон первоначальная цель — расслабиться — осталась где-то далеко позади. Сейчас единственное, чего бы ему хотелось, это сон, а потом можно было бы уже и подумать над тем, чтобы заняться выполнением каких-нибудь поручений или спасением мира.       Итэр поправил лямки невероятно тяжёлого рюкзака, даже не вслушиваясь в болтовню Паймон о том, как же давно они не были в этом невероятном портовом городе. Она болтала без умолку о том, как же красив регион торговли в осеннюю пору, каким неизменным он остался даже по прошествии целого года и что люди им улыбаются уже не так ярко и искренне, как в первые месяцы после спасения их родного дома.       — Люди порой бывают такими неблагодарными, — воскликнула она, скрещивая на груди свои маленькие ручки, — мы можем помочь им с чем угодно, а они в нашу сторону потом даже не посмотрят! Эй!       Итэр прижал малютку к себе, уберегая от столкновения с ящиком раза в три больше, чем его компаньонка. Паймон боязливо покосилась в сторону грузчика, даже не потрудившегося извиниться.       — Тебе стоит меньше попусту открывать рот, Паймон, — зевнул путешественник, ослабив хватку, — иначе тебя в следующий раз не ящиком ударят.       — Ах, ты!       Остаток пути они провели молча, лишь изредка поступая не очень хорошо и подслушивая, но каждый из разных побуждений — малышка хотела обогатиться на чужих проблемах, а Итэр старался убедиться, что за ними не началась вновь слежка или, хотя куда уж хуже, их не пытаются втянуть в очередные неотлагательные государственные дела. Конечно, он не был против помочь, если дело касалось его знакомых (особенно, когда эти знакомые — влиятельные люди), но и бескорыстием не отличался. В Тейвате нужно выживать, на жалкие гроши моры, которые он получал от мелких поручений гильдии, нельзя было купить даже воды, не зря говорят, что мора — главный катализатор.       Стараясь отвлечься от мыслей о том, что находится на грани нищеты, путешественник оглянулся на порт, рассматривая его теперь уж и издалека. Он действительно никак не изменился, Паймон была права, за исключением разве что парочки новых кораблей.       При виде торговых суден, ему внезапно вспомнилось то, как он пробрался на «Алькор», и тут же рассмеялся, привлекая внимание девчонки, летающей рядом. Она покосилась на него и улыбнулась следом, пусть и не совсем понимая, почему же Итэр так заливисто смеётся. После этого Итэр поделился с ней своими мыслями, и они простояли так несколько минут, хохоча до боли в животе, пока проходящие мимо прохожие закатывали глаза и затыкали себе уши. Паймон вцепилась в белый шарф, чтобы не упасть, потеряв равновесие, а путешественник держался за неё — больше ничего под руку не попадалось. Они смеялись и смеялись, так, как никогда прежде, ещё и от такой мелочи, забыв о цели своего визита, дыре в кошельке и ситуации в стране, об ордене бездны и катаклизме, окунувшись с головой в это счастье, и пусть оно раздражает других, пусть они неодобрительно косятся, им сейчас не до этого.       Из транса их вывела резкая смена обстановки — всхлип за спиной и тихое, но торопливое «тише, тише». Путешественники обернулись и застали мрачную картину: женщина, облачившаяся в траурное одеяние, шла, поддерживаемая под локти двумя мужчинами, которые явно не хотели привлекать к себе ненужное внимание. Тревожно озираясь, один из них встретился глазами с Итэром, по спине которого тут же прошлась рябь мурашек, и тут же вернулся к горюющей, всеми силами умоляя её помолчать.       Чёрная вуаль спадала на лицо иностранки, но это не останавливало её от того, чтобы прикрывать голову руками и зарываться в длинные рукава. Одежда её, впрочем, была местной — кров одежды народа Ли Юэ мог узнать абсолютно каждый, но вот только одежды эти, как бы ни были дороги и красивы, совершенно ей не шли. Хотя, могло ли хоть кого-то, помимо небезызвестной Ху Тао, красить ритуальное одеяние? Возможно, так она пыталась остаться инкогнито, но процессия лишь привлекала к себе больше и больше внимания. Ранее недовольные шумом прохожие оборачивались и с нескрываемым ужасом провожали троицу, некоторые вцеплялись в своих близких, даже дети затихли, прервав свои игры и выронив из рук реквизит. Оживлённая площадь вмиг погрузилась в гробовую тишину, а плач и судорожные всхлипы отражались от стен и колонн, эхом разносясь на много метров вперёд.       Итэр и Паймон переглянулись, присоединяясь к толпе и мгновенно затихая, но молчание было резко прервано криком горюющей.       — Это всё — вина того треклятого мальчишки! Не доверяйте этим глазам, никогда не доверяйте! Он проклянёт вас, точно проклянёт! — она надрывала голос, взывая ко всем присутствующим, но никто её словно и не услышал, понемногу начиная возвращаться к своим делам, признав её сумасшедшей.       — Госпожа, пойдёмте, пойдёмте, успокойтесь же…       Влиятельная иностранка сдалась под настояниями своих слуг и продолжила свой путь уже молча, потупив голову вниз и едва переставляя ногами от неожиданно накатившего на неё давления.       Ступор продлился ещё некоторое время, прежде чем путешественники отошли в сторону, спустились по лестнице и только в том месте, где их никто не увидит, решили обсудить произошедшее.       — Ты видел…? О чём говорила та леди? Какие-то необычные глаза, Паймон не совсем понимает, что она имела в виду, — девочка скрестила руки на груди, обдумывая чужие слова и их предположительное значение.       Это действительно казалось, а, может, и являлось, одной из загадок, с которыми встречи были неизбежны, как бы они не старались сделать вид, что чего-то не слышали, не видели, да и говорить не могут. Может, им было бы гораздо легче пустить всё «на самотек», но сейчас, даже несмотря на крайнюю усталость, негласно было принято решение в ситуации разобраться, и чем быстрее, тем лучше, чтобы не провозиться позже все выходные в попытках успеть всё и вся.       Итэр задумался, так и не ответив, прикидывая, откуда могла идти женщина и как к её горю относятся голубые глаза. Он уже не слышал рассуждений Паймон вслух о том, что во всём опять замешаны Фатуи или Похитители сокровищ, сосредотачиваясь на том, что смог разглядеть. Во-первых, как Предвестники, так и Похитители сокровищ уж точно не стали бы строить свои козни на горе одной только женщины, тем более что поживиться на похоронах было нечем, а во-вторых, прикидывая другие, более правдоподобные варианты, он сошёлся с самим собой в том, что всё это имело непосредственное отношение к ритуальному бюро, и расследование нужно начинать с него.       Так что сейчас им нужно поторопиться, расспросить Ху Тао, а потом-       — Айя! Кого я вижу! — донеслось издалека, и даже лишние пару секунд не пришлось дожидаться перед тем, как на него накинулись. Путешественник не удержался, тут же подаваясь вперёд и заваливаясь, утягивая за собой шокированную Ху Тао.       Раздался визг.       

***

      Признаться честно, не так он представлял себе первую встречу после долгой разлуки — на диване, в обнимку с недовольной Паймон и приложенным ко лбу мешком со льдом, лишь бы та лишний раз не кричала о том, что «Итэру, вообще-то, больно! И вообще, вы все виноваты, мы с добром, а вам лишь бы наброситься!». Не то чтобы он страдал или чувствовал себя неловко рядом с ней, отнюдь, тем более учитывая то, что они оказались в нужное время и нужном месте он был даже рад был неожиданному, но приятному появлению госпожи Ху, которую теперь имеет полное право расспросить о чём угодно.       Внутри бюро «Ваншен» ничем не отличалось от той картинки в его голове, появляющейся перед глазами каждый раз, как он проходил мимо этого здания в свободные от поручений часы. Конечно, заглядывал он на площадь нечасто — времени-то особо и не было, но даже редких прогулок хватало для запоминания общей планировки. Ну и фотокамеры, естественно…       Интерьер, в общем-то, был довольно простенький в сравнении с ранее встречавшимися ему богатством и роскошью, но Итэр и так многого не ожидал, не зацикливаясь на столах-стульях, а переходя сразу к осмотру документов на журнальном столике. Это было неуважительно, подло, просто отвратительно с его стороны — вот так вторгаться в чужой бизнес и что-то выискивать, а с другой стороны, не стоило ей или другим сотрудникам оставлять нечто столь важное на виду.       Приложив все свои силы для того, чтобы приподняться и подцепить документ, он вновь откинулся на подушки с мыслью о том, как же ему повезло, что Паймон так крепко спит и даже не подозревает о совершаемой им сейчас подлости, мирно посапывая. Итэр позволяет себе немного расслабиться, забывая о катастрофическом недостатке времени, смотрит на спящее лицо компаньонки и даже бухтит себе что-то под нос, стоит лишь заметить, что она давно пускает на его шарф свои слюни. А этот шарф, между прочим, ему Люмин подарила!       Продолжая ворчать о неуважении (естественно, безо всякой злобы), он бегло пробежался по документу, сначала одному, потом второму, третьему и так далее, пока не пролистал всю стопку и остался, мягко говоря, разочарованным тем, что бюро не хранит никаких тайн. Даже немного обидно, что все главные тайны находятся в драконьей сокровищнице, а попасть на аудиенцию к уважаемому Чжун Ли — само по себе проблема.       Единственное, что привлекло его внимание в этих совершенно бесполезных для дела документах — записка, адресованная самой Ху Тао. Аккуратный, каллиграфический почерк, складывалось ощущение, что адресант потратил немало времени и усилий, чтобы всё это вывести, а вот самое содержимое того явно не стоило.       «Добрый вечер, госпожа Ху. Сегодня не будет, усмиряю зелёного демона. Юнь.»       Итэр ещё долгое время вглядывался в текст, не представляя, что это за «Юнь», о котором он раньше не слышал, и, самое главное, кто такой зелёный демон. Понимая, что ещё не до конца пришёл в себя, он аккуратно сложил записку и спрятал в кармане, решив, что разберётся с этим позже и точно только вместе с Паймон: один-два скандала он ещё мог перенести, но на третий его сил наверняка не хватит. Последнее, с чем ему хотелось бы сейчас возиться, так это с книгами посвящённым самым разным демонам Ли Юэ, ведь там ответа он точно не найдёт, разве что очередную слащавую историю про запретную любовь человека и адепта, где один привязывается к другому в слишком раннем возрасте, а умирают они в один день. «Если такое и впрямь бывает, то я точно пас. Только в историях про любовь к адептам я ещё не участвовал» — подумал путешественник, потрепав Паймон по голове.       Документы в скором времени он отложил туда, где они и были, переключаясь на менее интересное занятие — ожидание Ху Тао. Но девушка словно читала его мысли, появившись на пороге спустя пару минут запыхавшаяся и, видно, не одна.       Загадочный компаньон успел только тихо ахнуть, как на него одним резким движением натянули шляпу и молча приказали выметаться, пока никто его присутствия не заметил. А он так же молча повиновался, скрываясь за ширмой, ведущей в другое помещение, и оставляя Ху Тао мало того, что одну, так ещё и без любимого головного убора, но её это не сильно смущало (либо она была первоклассной актрисой).       Итэр ей лишь поддался, всеми силами стараясь изобразить из себя спящего в крайне странной и неудобной позе человека-креветки, скорчившегося на диване, ведь раз уж они оба ведут эту игру, то нужно и выглядеть соответствующе, но стараний его никто не оценил, прерывая жалкие попытки в артиста простым и понятным щелчком по лбу. Никакой передышки.       — Что, соскучился уже небось? По глазам твоим вижу, что поговорить хочешь, — девушка улыбнулась, присаживаясь рядом с диванчиком. — Ты только никому про мой секретик не рассказывай, а?       Ху Тао ни на кого не косилась, а в голосе её не чувствовалось привычной иронии, что, между прочим, даже было удивительно. Она ощущалась такой настоящей и искренней сейчас, что Итэру даже стало неловко, щёки предательски покраснели. Не сильно, конечно, они ведь люди взрослые, все всё прекрасно понимают, но это не избавляло его от чувств провинившегося школьника.       Он кивнул.       — Спасибо. — Девушка тут же ослепила его очередной своей улыбкой, медленно поднимаясь. — Тогда я вас жду.       

***

      Остаток вечера прошёл уже спокойнее, во многом благодаря ещё сонной и слегка дезориентированной Паймон, то и дело моргающей и щурящейся от света настольной лампы. Кроме их троих в бюро никого не было, дождь барабанил о стекло беспорядочно, давая понять, что путешественники останутся здесь ещё и на ночь. Атмосфера, конечно, так себе — холодок по спине пробегал от одной только мысли о том, что придётся ночевать в помещении, где ещё могут храниться чьи-то трупы. Возможно, дело было и в их непросвещённости (конечно, откуда им знать, что трупов тут и в помине нет), но незнание порой может сыграть с воображением плохую шутку.       Большая часть работников, несмотря на ночную смену, отправилась домой ещё раньше, задолго до заката, а это означало только одно — Ху Тао не желала, чтобы их подслушивали и ценила чужой комфорт. Итэр, впрочем, этому сильно рад не был, потому что в большинстве случаев вся эта забота сводилась к тому, что ему рассказывали очередной секрет, а как жить с ним дальше объяснять не утруждались. Пока он собирался с мыслями, Паймон уплетала уже четвёртое по счёту печенье, любезно предложенное хозяйкой к чаю, не заботясь ни о приличиях, ни о собственном внешнем виде. Крошки были рассыпаны по всему столу, размазаны по её лицу, рукам, даже одежде, а она лишь покачивала своими ножками в такт только что придуманной ею же мелодии и выглядела пусть и неряшливо, но так правильно, по-домашнему, тем самым разбавляя детским поведением повисшее в воздухе напряжение. Итэр улыбнулся, пододвигая к ней поближе кружку горячего чая и разбавляя его холодной водой из графина.       — Так, значит, ты и впрямь поговорить со мной хотел. — Ху Тао уселась на столешницу и театрально вздохнула, изображая из себя одну из тех драматичных героинь пьес Юнь Цзинь. — Раз так, то спрашивай. Постараюсь ответить на всё.       Паймон подняла на поэтессу глаза, всем своим видом выражая скептицизм.       — Паймон. Это касательно той женщины… — Итэр повернулся к ней, кратко поясняя, что же всё-таки происходит, но это не сильно помогло, судя по отсутствию видимых изменений. — Да. Тут дело вот в чём, мы по дороге одну женщину встретили…       На объяснение ушло меньше времени, чем нужно. Хотя, это нельзя было назвать объяснением — он толком ничего не сказал, но Ху Тао всё уже поняла, и ошарашенная новостью вжалась руками в деревянную поверхность под собой.       — Боюсь, я ничем не могу вам помочь. В любом случае, спасибо, что пришли, приятно было повидаться, — она неловко, скорее даже истерично рассмеялась, спрыгивая со столешницы и отряхивая руки.       — Подофди, а как фе наф вопвос? — крикнула Паймон с забитым печеньем ртом, — Ты фе обефяла?!       — Правда, ничем не могу помочь, — владелица бюро была похожа на напряжённую струну, которая была лишь в секунде от того, чтобы лопнуть от давления, — да и времени уже сколько, совсем заболталась, а ведь работать надо!       Она пропала так же быстро, как и появилась, не прошло и пяти минут, — словно призрак растворилась в воздухе, оставляя за собой лишь золотых бабочек, на деле просто сбегая через парадный вход, даже не захватив с собой зонтика, шлёпая по мощёной камнем улице так, что было слышно даже в здании.       Опять повисло молчание.       — Ну и ребячество… — буркнул Итэр, подтягивая к себе чужой чай и отхлёбывая из чашки, вызывая у Паймон приступ хохота.

А вопрос остался неразрешённым.