Ведь я и есть смерть

      Всем давно было известно о том, что искатели приключений отличаются крайней упертостью, граничащей с безумием, во многом благодаря своей работе. Слабовольный человек никогда бы не поднялся на самый высокий склон гор Ли Юэ, не переплыл широкие реки Фонтейна, не пережил ни единого дня в Сумеру, Снежной или Натлане; он бы никогда не попробовал экзотичной кухни, экстремальных видов спорта или турниров школ боевых искусств. Он бы никогда не прогулялся среди наёмных убийц на правах близкого друга, не ступил бы в скрытые от глаз простых людей руины и не решил бы самые сложные головоломки пустыни, над которыми люди страдали веками. Путешественники открывают проходы учёным, писателям, а те в благодарность воспевают их благородные поступки, помогая некогда непримечательным людям обрести мировую славу. И где тут не найтись безумству? Человек в здравом уме предпочитает остаться дома в кругу семьи, менее здравомыслящий задержаться на работе, а искатель приключений, наплевав на опасность, поспешит в шторм доставить письмо даже в том случае, если оно собой не представляет особой важности.       Итэру повезло со своим безумством не больше, чем своей сестре, и в некотором роде он этим даже гордился (конечно же, молча), ведь пережитые им приключения за эти года не смог бы пережить и повторить никто. И пусть на площади у храма Скалы в момент падения Гео Архонта и было немало народу, кого из них можно было бы заметить на дуэли с самим предвестником Фатуи в центре Инадзумы? Никого. Этой мыслью Итэр руководствовался только в те моменты, когда начинал сомневаться в собственной уникальности, но она даже сейчас грела грудь, пока он прогуливался вновь по площади.       Со всех сторон был слышен смех, музыканты и артисты гремели реквизитом, работники театра сооружали сцену, устанавливали декорации в самом центре города, отчего на ум сразу приходила картинка-воспоминание о первом празднике Морских Фонарей, который Итэр с Паймон справляли вдвоём. Глаз цеплялся за развешенные вокруг бумажные флажки, а едва ли подняв голову любой восхищённо вздыхал, встречаясь с парящими в небе воздушными змеями. Красные фениксы, золотые драконы, маски великих Якс и фонарики: всё это являлось частью справления народом церемонии Вознесения.       С выбора народом нового Гео Архонта прошло не так уж и много времени в сравнении с тем, что прогнозировали «божественные» знатоки; по их мнению, «замена» должна была ступить на шахматное поле не раньше следующего века. Никто, кроме высокопоставленных представителей Цисин не знал облика этой «ладьи», потому народ Ли Юэ до этого дня оставался в неведении даже о том, что вскоре будет организована новая церемония. Впрочем, никто не остался в обиде, учитывая сроки, к которым пришлось рождение нового повелителя Гео, оттого некогда роскошно организованная процессия была заменена на простую, в которой фигурировала теперь не повозка с Волей Небес и Нефритовым Равновесием, а простые смертные, танцующие Танец Льва. По площади уже расползлись слухи о том, что среди артистов могли присутствовать адепты, но Итэр упорно отрицал этот факт, считая, что это всё-таки просто слухи.       Ближе к закату шум и гам народа лишь усилился, а толпа уже начала свою неторопливую процессию, вплотную друг к другу продвигаясь по улице к храму. Людей было так много, что даже человек с самой хорошей памятью на лица в мире не смог бы отличить свою сестру от простой горожанки. Они сливались в общую массу и давили отзвуком шагов, тем самым открывая ворам и шпионам поле, на котором те могли бы разгуляться и озолотить собственные карманы. Мужчины, судя по крепкому телосложению, шахтёры, несли на плечах своих детей с расписанными краской лицами и различными масками, пока те размахивали деревянными игрушками и смеялись в предвкушении увидеть лицо нового божества.       Человек с чёрными, как смоль волосами гулял среди них, пока его попутчица старалась не отставать, придерживая неизвестного под локоть. Шляпа на её голове издалека напоминала любимый подарок Ху Тао, но Итэр не был уверен до конца, она ли это. Паймон, сидящая на его плечах, подозрительно притихла, но он списал это на провизию в рюкзаке, который стал легче с момента начала процессии. Выбрав новой целью слежку за Ху Тао, он не спускал с подозрительной девушки глаз до тех пор, пока та не скрылась на очередном повороте лестницы, вместе со своим спутником растворяясь в толпе.       Проследовав за ними к храму, путешественнику оставалось лишь столкнуться с суровой реальностью — на всех хороших местах, с которых можно было бы беспрепятственно наблюдать и за целью, и за церемонией, уже стояли люди.       — Может, — напомнила о себе Паймон, — нам стоит забраться на дерево? Я думаю, стража даже не заметит.       Итэр искоса взглянул на дерево и остался ошеломлённым — некоторые люди уже догадались до этого и теперь забили все ветки! Вздохнув, он последовал их примеру, выбрав место прямо над ничего не подозревающим стражником, уже готовясь к тому, чтобы достать кошелёк и выплатить соответствующую сумму штрафа. Устроившись на достаточно крепкой ветке, он наконец оторвал глаза от таинственной парочки.       Танцоры в костюмах львов покинули свои облачения и отставили их в сторону, оставаясь в первых рядах, музыканты заняли свои места в центре, а артисты театра встали поодаль, поближе к резиденции Цисин, куда теперь люди устремили свои заинтересованные взгляды — в конце концов, всего через пару мгновений должна была выйти Нефритовое Равновесие!       Итэр чуть потеснил Паймон и руками раздвинул ветки, открывая себе великолепный вид на храм Скалы. Выглядело теперь всё несколько иначе, чем два года назад — подле курильницы теперь стояли плотным рядом столбы с расписанными гобеленами, а прямо под ними — суровые миллелиты при оружии, готовые дать отпор недоброжелателю в любой момент. Небо на закате не преграждали облака, отчего прямо отсюда, на возвышенности, можно было наблюдать то, как медленно солнце, казавшееся ещё пару мгновений назад таким огромным, жадно пожиралось морем и превращалось в крохотную точку. Рябь на воде окрашивала порт золотом, предвещая появление нового повелителя драгоценностей, будто сама Селестия посылала с высоты предзнаменование хорошей жизни. Ветер отправлял листья дерева гинкго в полёт, кружа ими в такт ещё не смолкшей традиционной музыки, и те летели в разные стороны, плавно оседая на волосах людей. Итэр поймал один такой листок лицом и небрежно откинул в сторону, недовольно морщась, пока его цель заливисто смеялась, отряхивая от листвы шляпу. Неизвестный юноша неловко потёр затылок и огляделся, встав вполоборота, на секунду задерживая взгляд на златовласого путешественника, но не придал этому особого значения и вернулся в прежнее положение.       Бой барабанов всё нарастал и неожиданно затих с ударом в гонг, оповещая о начале настоящей церемонии. Паймон вздрогнула и откашлялась, стуча кулаком по груди, и подняла голову, тихо обращаясь к Итэру.       — Ты теперь глаз с них сводить не будешь? Не каждый день мы можем увидеть нового Гео Архонта, оставь их уже, — буркнула она, потянув путешественника за косу.       Шикнув, Итэр отвернулся.       — Что толку? Даже если украшения стали другими, один дракон другого лучше не будет.       — Какой ты нудный.       Двери резиденции открылись, и из них вышло с десяток вооружённых миллелитов в полном комплекте обмундирования, всем своим видом внушая страх. Путешественник поёжился под их взглядами (пусть те и не были направлены в его сторону) и скрылся в ветках, полагаясь теперь только на свой слух. Он снова потеснил Паймон и сместился на край, придерживая ствол дерева свободной рукой, пока гримаса на его лице кричала «От этого чёртового дерева зависит моя жизнь». Стражник внизу громко чихнул, но даже не затруднился привести себя в порядок нормально, вместо этого небрежно мазнув под носом рукавом стандартной формы.       Копьё миллелита, ранее бережно отставленное в сторону отлынивающим владельцем, медленно сползло на траву и громко стукнулось о каменную плитку, но лишний шум нельзя было различить на фоне галдящей толпы. Люди тянули руки к своим защитникам, устраивая почти что смертельную «давку» даже не догадываясь о том, что в их рядах все трупы будут быстро подчищены — не зря ведь директор Ху держит где-то поблизости свою лопату. Их у неё, впрочем, было с десяток, и Итэр иногда задумывался: если бы посоха Хомы никогда не существовало, сражалась бы она ими?       Ранее аккуратно подстриженные и ухоженные кусты близ террасы стояли побитые и искалеченные настолько, что даже самый талантливый доктор в лице Бай Чжу никогда бы не смог их восстановить. Под помятыми кустами, в тени, сейчас сидели маленькие городские и деревенские девочки, впустившие в качестве исключения из правил подростка в зелёном, которая сейчас смеялась, казалось, даже громче барабанов, кричащих моментами ранее. Бубенчики, вплетённые в её необычную причёску, звенели как колокольчики «музыка ветра» или фурин в хижине Бубу, куда девочка явно зачастила приходить (в конце концов, та принесла с собой дурманящий аромат лекарственных трав), так что та то и дело поправляла их, оттягивая, стараясь минимизировать лишний шум.       Итэр пропустил мимо глаз и ушей торжественное выступление миллелитов, но не сильно этому расстроился — в прошлом нарушитель правопорядка, он не горел желанием пересекаться вновь с теми, кому изо всех давал отпор в прошлом (пусть и не по своей воле) где-то в обители адептов, поэтому устремил взгляд на «сцену» только с выходом «примы». Само Нефритовое Равновесие во всей своей ослепительной красоте появилась у всех на виду спустя два года и даже скорчила сносную улыбку — генералам не пристало попросту улыбаться. Народ видел искреннюю радость на её лице только в момент обезглавливания Осиала, но и та была маниакально безумной. Возможно, если бы не патрули в Разломе, она сейчас предстала бы в образе архитектора или другого представительного и внушающего страх лица в народе, хотя наибольшим фантазмом представлялась мысль о том, что она была бы противницей архонтов. По рассказам местных жителей, во всей стране не найдётся человека, который уважал бы Моракса больше, чем она.       Сняв свой шлем и поправив неаккуратно, словно ножом, подстриженную короткую причёску, светло-фиолетовый цвет которой плавно переходил в голубоватый, она встала на почётное место за трибуной и начала свою речь.       Паймон показательно зевнула.       — Эй! Ты чего это делаешь, а вдруг заметят? — отозвался наконец Итэр, натягивая шарф на лицо, — Мне ещё больше проблем не хочется.       — Да ну тебя, она нас отсюда наверняка не видит. Что уж, даже этот лежебока внизу до сих пор не обнаружил нас с твоими-то непрекращающимися криками. — парировала девчонка, пока жевала мясную лепёшку.       — И это я ещё кричу? — оскорблённый путешественник перешёл на более громкий шёпот, всё ещё косясь на миллелита, ковыряющегося в носу.       — Ты просто паникёр. Люди на деревьях семьями сидят, а мы, как утки на жёрдочке, теснимся тут.       — Ты предлагаешь барабан украсть и присоединиться к музыкантам? — шикнул Итэр, чьё самолюбие и гордость были ущемлены всего парой слов.       Генерал Цин же не прекращала свою речь, оставаясь при этом в своей излюбленной позе. Одна рука покоилась кулаком у неё на груди, в то время как другая была заведена за спину, придавая женщине и без того уважаемый вид. Она не прерывалась ни на секунду, но и не отрывала взгляда от одной единственной точки где-то в толпе. Никому не дано было понять, что происходило в её голове; будь то недоброе предчувствие или демоническая аура у одного из почитателей Архонта, что-то явно приковывало её внимание к себе.       Люди же стояли неподвижны, как терракотовая армия, и не издавали больше ни единого звука, за исключением тихий перешёптываний где-то в задних рядах. Исключением не стала и ритуальная парочка в среднем ряду. До ушей Итэра никак не мог донестись их разговор, но тот не сильно его волновал — сейчас все силы были брошены на спор с Паймон, вгрызшуюся с особой жадностью в маньтоу. Именно поэтому юноша и низкорослая девушка разошлись чуть ли не на хохот, не заботясь о чувстве такта.       — И вот, он подходит и говорит мне, что услуги этой процессии просто обязаны стоить не меньше десяти тысяч моры!       — Так и сказал? — темноволосый совсем не изменился в лице после услышанных откровений.       — Представляешь! А ведь только гроб, украшенный золотым драконом, обойдётся лишь в пятьдесят тысяч! — протянула девушка, громко вздохнув.       — Каков чудак.       Безымянный больше ничего не ответил. На окружающих он производил впечатление крайне холодного и нелюдимого человека, именно такого, про которого обычно говорят «убьёт — не поведёт и бровью». Держался ровно и смирно, лишь изредка чуть поворачивал голову в сторону своей спутницы. Словом, и выделялся, и не выделялся одновременно — взгляд на нём держался лишь около пяти секунд.       В какой-то момент с моря на церемонию гостем подоспел прохладный ветер. Крестьяне ухватились за свои доули, женщины придерживали руками причёски, а девушки и девочки потеснее прижались к своим близким, ища тепла. Эта маленькая сценка на самом деле не имела совершенно никакого смысла в контексте самой церемонии, но читатель наверняка отметил про себя парочку интересных деталей о жителях Ли Юэ.       Время близилось к ночи. Генерал Ке Цин закончила со своей речью, о чём громко сообщил разрезавший тишину бой гонга, и на прежде занятое тишиной место пришли осторожные шёпотки.       Солнце уже было пожрано морем. От него остались только розовато-красные полоски, расползшиеся по облакам, больше напоминающие разлитое по дорогой шёлковой синей скатерти вино, посему место, где раньше являло себя солнцем, теперь походило на уродливую алую кляксу или фрагмент начертания Осиала прямиком с древнего гобелена, изображающий легендарную битву генерала Ке Цин с чудищем морских глубин. Хоть и никто в толпе не выражал заметного желания пофилософствовать, глядя на небо, Итэр про себя отметил, что обстановка этому благоволила. Иначе, когда ещё простой рабочий сможет наравне со знатью наблюдать одно небо?       Чёрные тучи завихрились в небесах, перекрывая собой вид на солнце. Молния пронзила небеса, подобно каменному копью Моракса отлетая за море, и гром заставил землю содрогнуться. Толпа затаила дыхание и все, включая «белок на дереве», подняли головы, не в силах поверить в то, что видят. Облака тут же окрасились в алый и золотой, вихрем закружились вместе со звёздами, и из них тотчас вылетело существо небывалых размеров. Оно кружилось в замысловатом танце, разрезая воздух и время, хлопая крыльями так громко, что люди Мондштадта были вынуждены закрыть свои окна, после чего явило сквозь тень свой облик — то был золотой феникс в ожерелье из нефрита, перья которого ослепляюще ярко переливались даже в непроглядную искусственную темноту, отливая алым сиянием на много кварталов вперёд, освещая горы и реки. Свет этот распространился вплоть до Золотой палаты, заставляя стражников сощуриться и прикрыть глаза либо руками, либо шлемами.       Публика, ранее стоявшая безмолвно, затаив дыхание, изошлась теперь восхищёнными криками. Не в силах сдержать ликования и радости, они потянулись к божественной фигуре руками, подбрасывали вверх головные уборы и даже детей, чтобы те получили благословение Архонта. Но феникс не опускался на землю, продолжая кружиться в вышине, будто выбирая место для посадки.       Итэр не сдержал вздоха:       — Какая красивая! Одно перо, должно быть, стоит немало.       — Я думаю, на него можно купить всю страну. Надо бы заручиться доверием этой птахи да общипать. — отозвалась Паймон, придвигаясь ближе.       Итэр ответил ей лишь смешком.       Феникс тем временем поднялся ещё выше и, размахнув пошире крыльями, наконец уселся на курильницу для благовоний, стоявшую в самом центре открытого храма. Стоило ему это сделать, как очередная золотая вспышка ослепила всех вокруг.       — Смотрите, смотрите! Чудо!       Тоненький голосок послышался из толпы, и все взгляды теперь были устремлены прямиком на элементальную платформу, которая появилась из сияния.       На ней не было никого, кроме фигуры в спущенном на плечи, расшитом золотыми нитями белом ханьфу, блиставшем роскошью до самых городских ворот. Голову её украшала корона Фэнгуань с вставками из различных драгоценных камней, а шею — уже знакомое с первого появления нефритовое ожерелье. Она словно стремилась показать всё своё богатство и власть в одном образе, но ни единая деталь не выбивалась, лишь дополняла другую, гармонично переливаясь в лучах, струящихся от платформы. Пусть та до сих пор не проронила ни слова, толпа ощутила прилив чувства дежавю — они явно встречались с этой персоной прежде. Наверняка, в чудесном сне!       Секунда — генерал взмахнула рукой — и грянула музыка. Накатилась и тут же развеяла все тени сомнений в уставших лицах, которые только и ждали этого момента. Публика пала на колени в поклоне, моментально принимая нового владыку, но люди на деревьях ограничились простым «поясным», чтобы не упасть со своих мест. Итэр в последний момент закрыл себе рот руками, чтобы не потревожить проснувшегося стражника. Его лицо покраснело, а плечи задрожали — подскочивший и перепуганный мужчина выглядел точь-в-точь как персонаж пьесы бумажного театра с пристани, которого они с Паймон вырезали из картона год назад. Он комично задёргался и попытался найти позабытое копьё, но поиск не увенчался успехом. Не вытерпев такого унижения от собственного оружия, бедняга в спешке покинул пост. Путь экстренного отступления наконец был свободен, а путешественник для этого даже не приложил усилий — какова же удача.       Женщина-феникс создала себе янтарный трон и заняла своё место, взирая на людей с пьедестала. Задумывались ли вы, как чувствует себя всемогущее божество, когда смотрит на человечество свысока? Ведь они для божеств — лишь пешки на огромной, бесконечной шахматной доске; как муравьи суетятся там, внизу, на потеху бессмертной толпе. Но Феникс не смеялась, лишь самодовольно улыбалась, постукивая ногтями по золотой поверхности, дожидаясь ещё больших похвал. Она игралась легко и невинно, почти что по-кошачьи в масштабах целой вселенной, наверняка считая теперь себя центром мира. Интересно, что сказал бы на это Моракс?       Толпа лежала на земле, не поднимая голов, лишь двое остались стоять — вовсе не гордецы, но те, в ком страна явно будет нуждаться — работники ритуального бюро. Ху Тао весело накручивала прядь волос себе на палец, улыбаясь, и смотрела на женщину-феникса, с политикой которой не желала мириться. Спутник же остался молчалив, не выражал и тени эмоций, только по прошествии нескольких секунд напряжения развернулся и покинул площадь. Хозяйка бюро обернулась и уже хотела что-то сказать ему вслед, но осеклась и вернулась в прежнее положение. Юноша ушёл.              

…

             Остаток церемонии прошёл спокойно — теперь жители столицы собрались в порту, чтобы приготовиться к шоу фейерверков, заблаговременно организованного Цисин, и пусть шум порядком стих, с разных сторон слышались голоса и восторженные речи в адрес нового Гео Архонта. Пусть та женщина-феникс за долгое время не сказала ничего важного толком, только пообещала сделать жизнь Ли Юэ лучше, своей уверенностью она внушила всем безоговорочное доверие. Итэр уже подходил к мосту к нижней части города, когда Паймон, не отрываясь от своей булочки, заканчивала рассказывать историю, подслушанную недавно у влюблённой парочки. Драма, недоверие, ссоры на пустом месте — путешественник перестал слушать уже на середине. Мало что ли сам повидал?       Словом, пусть и скрепя зубами от раздражения, он продолжал молчать, погружённый в свои мысли с головой. Тот парень оставил на нём неизгладимое впечатление своей холодностью и загадочностью совершенно случайно, но интуиция подсказывала, что он не так прост. В конце концов, Итэр находился в Ли Юэ не первый день и знал пусть и не всех, но точно большинство людей по именам и лицам, а такого экстравагантного персонажа театра подчинённых Ху Тао видел впервые. Паренёк мог работать на недовольных новым Архонтом, контрабандистов, похитителей сокровищ или того хуже, Орден Бездны, а потому ни во что не ставил нового лидера. А мог быть невероятно наглым и своевольным. Вот только узнать это было невозможно.       Итэр провёл в молчаливых рассуждениях ещё некоторое время, пока его нагло не прервали — кто-то шёл ему навстречу, не желая сворачивать. То была женщина средних лет, достаточно богато одетая, чтобы простой человек задался вопросом, почему она гуляет здесь в такое время без сопровождающих; голова её была прикрыта потрёпанным «цветочным» платком, из-под которого выбивались непослушные седые пряди, а лицо усеяно рядом уродливых морщин, на которые нельзя было взглянуть без жалости — они были заметны даже в такую темноту и совсем не красили. Она едва передвигала ногами, опираясь дрожащей левой рукой на трость, пока другая нервно, сильно, почти разрывая, сжимала одежду в области груди. Бедняжка явно пережила тяжелейшее потрясение и теперь боролась с последствиями в одиночку. Никто из окружающих Итэра прохожих даже не посмотрел в её сторону, полностью игнорируя, будто сталкивались с ней не в первый раз, а в этих воспалённых от слёз глазах видели лишь очередную попрошайку.       Итэр задержался на мгновение, думая о том, как бы ей помочь, но его тут же отпихнула в сторону другая женщина. Подтянутая, высокая — выделялась из толпы божественной аурой и таким же божественным видом, чего только стоила её длинная коса. Она аккуратно взяла старушку (по-другому ту было никак не назвать) под руку и помогла перейти мост, пока та неразборчиво мычала протесты себе под нос.       — Сестра, не стоит. Не нагружай себя так, отдохни. Ну и зачем ты только убежала? — донеслось до путешественника.       — Мой сын…мой сын… Он точно здесь, я чувствую.       Паймон распалась на созвездия, чтобы подобраться к необычной парочке поближе.       — Ты не понимаешь, не понимаешь… Я просто знаю, что он тут! Нам нужно его найти! Созови всех. Старейшин, стражу, скажи им — мой сын вернётся домой…       — Он не вернётся. — старушка дёрнулась и опустила голову ниже, приведённая в чувство холодным ответом. — Чунь Юнь уже давно мёртв. Пойдём домой.       На этом их разговор закончился, а Паймон вернулась к своему другу, совершенно не удивлённая.       — Старушка потеряла сына и сошла с ума. — она больше ничего не сказала, а Итэр не желал вдаваться в подробности. Они пошли дальше, споря о том, что поесть на ужин.       Темноволосый юноша и паромщица переглянулись, но не сдвинулись от дверей бюро Ваншен ни на шаг.