My snowman and me

Её лучший друг был самым настоящим Гринчем. Гермиона начала общаться с Теодором Ноттом из-за совместной работы в Отделе тайн. К её удивлению, безликий долговязый брюнет, что был всё время в тени эксцентричного Малфоя, оказался куда интереснее, чем она подозревала. Чем больше они проводили времени вместе, тем яснее становилась их невероятная схожесть. Они оба были трудоголиками, недопонятыми умниками, жаждущими разобраться во всех существующих в мире вещах. Любопытство объединяло их во всём, будь то искусство, еда или новое заклинание. Непосвящённые могли счесть их пугающий энтузиазм чудачеством, но Грейнджер нравилась такая жизнь — в лабиринте из книг с бесконечным чтением под тусклым светом керосиновых ламп. Они понимали друг друга с полуслова, а со временем и вовсе научились общаться жестами на собственном выдуманном языке. Нотт любил называть её кудрявой бестией, а она отчитывала его за педантичность и странные привычки вроде игры с фамильным кольцом, когда он раскручивал его, чтобы отправить в полёт в другую часть комнаты. С Тео было нескучно, он был поразительно умён и начитан, и от него всегда чудесно пахло, поэтому Гермиона быстро прикипела к новому напарнику. Она любила симпатичных гениев-социопатов, которых другие инстинктивно сторонились. Людям всегда было проще отгородиться от трудностей, а её же, наоборот, пленили сложные задачи. Нотт проводил за работой всё своё свободное и несвободное время, по сути отправляясь домой, только чтобы поспать и покормить любимого кота. Неудивительно, что он предложил ей работать всю рождественскую ночь. Их проект, связанный с тёмным посохом, действительно требовал к себе особого внимания, но она впервые отказала ему в пользу отдыха. Вместо работы Грейнджер затащила Тео к себе домой, и теперь они наряжали ёлку под самый банальный праздничный плейлист в мире. Хотя украшала скорее только она. — Феноменально. В светском государстве религиозный праздник до сих пор является самым главным днём в году. Грейнджер через плечо стрельнула в Нотта недовольным взглядом. — Феноменально. Существует человек, которому не нравятся праздники. — Неправда! Я люблю праздники, — запротестовал мужчина. — Например? — не скрывая скептического настроя, уточнила Гермиона. — Например… — он взял паузу и, как всегда делал при мыслительном процессе, зарылся пальцами в волнистые волосы, — например, четвёртое января. — И что это за праздник? — День Исаака Ньютона, — со знающим видом пояснил Теодор. — Маглы и правда думают, что его открытия — это случайные совпадения? Она усмехнулась. — Ты же не хочешь сказать, что Ньютон — волшебник? Об этом нет никаких официальных записей. — Есть засекреченные письма очевидцев. Сегодня Грейнджер не собиралась бросать своё занятие ради обсуждения безумных теорий, хотя Тео и удавалось регулярно отвлекать её своими рассказами. — Подай мне вон тот шар, — попросила Гермиона, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней ветки. — Их тут сотни, Грейнджер, — пробурчал Нотт, но всё-таки вернулся к ней с изящным стеклянным украшением. — Я купила его в Хогсмиде на шестом курсе. Красивый, правда? Внутри игрушки плавали сотни мельчайших конфетти, а на лицевой стороне шара красовался знак платформы номер девять и три четверти. — Обычный, — безразлично пожал плечами Тео. — Гринч, — дразнила его девушка. — Я не покрытый зелёной шерстью гуманоид. Она фыркнула и быстро сорвала с ёлки наполовину размотанную гирлянду. Мужчина не успел вовремя увернуться, и Гермиона сумела обвить его шею светящимся украшением. — Что за чёрт! Грейнджер! — Нотт комично отскочил от неё, оттягивая длинными пальцами свой новый «шарф». — Почему я должен выглядеть как клоун?! — Тебе идёт, — оценила Гермиона и подошла ближе, чтобы схватить его за запястья. — Не снимай. Тео закатил глаза и снова попытался вырваться. Но на этот раз Грейнджер была настойчивее и не брезговала тем, чтобы надавливать на его предплечья. Они ещё полминуты дрались за право снять или оставить гирлянду на нём, прежде чем Тео, используя преимущество в силе, поднял её на руки и усадил на диван. Им повезло, что атрибут их игры был на батарейках и они могли спокойно передвигаться по комнате. — Ты не выиграешь этот бой, — зловеще улыбаясь, предупредил Нотт. Сняв с себя украшение, мужчина повязал его на шее Грейнджер, и его глаза победно сверкнули. — Вот так-то лучше. Гермиона не собиралась мириться с триумфом Тео и смело поднялась с места. Оказавшись вплотную к нему, она практически привязала их к друг другу разноцветной гирляндой. — Теперь идеально, — засмеялась она. Ей нравилось его дразнить. Когда Нотт улыбался, его задумчивое лицо наконец-то расслаблялось, в уголках губ появлялись аккуратные ямочки, а в глазах отражалось настоящее северное сияние. Грейнджер предполагала, что её тяга к наблюдению за ним не доведёт до добра, и их весёлый настрой вскоре и правда снесло лавиной напряжения. Коллеги и друзья довольно часто намекали, что дружба между ними подозрительно близкая, но подобные разговоры всегда становились предметом шуток, а мысли о чём-то большем казались неуместными и слишком серьёзными. Но сейчас, под трогательную песню Сиа, наедине возле ёлки, источающей самый рождественский в мире аромат, Тео и правда выглядел потрясающе. По-мужски потрясающе. Ей хотелось как можно дольше смотреть на его тонкие губы, две крошечные родинки на щеке и любоваться суровыми бровями, что сейчас разгладились от их маленькой шалости. И пока он в ответ разглядывал её не самым дружеским образом, Гермиона могла позволить себе подобную вольность. Тепло его тела ощущалось на фоне её холодных рук особенно заметно, а она, как назло, была ужасной мерзлячкой, от чего не спасал даже фирменный свитер Молли. Нотт положил руки ей на бёдра, и от приятной тяжести в груди всё сжалось. — Потанцуем?— шёпотом предложил он. — Подарим себе немного эндорфинов. Тео часто употреблял немного заумные слова и прочие нетипичные для простого диалога термины. Но в отличие от тех, кто подобным образом лишь хвастался, он применял научную лексику исключительно по назначению. Ей нравилось это, нравилось слушать его рассказы обо всём на свете. От исследования коры деревьев до особенностей магнитного поля. Нотт всегда был неотразим. Песня: Snowman — Sia Don't cry, snowman, don't leave me this way. A puddle of water can't hold me close, baby. Can't hold me close, baby. Грейнджер прикусила губу от собственных неуместных мыслей, но всё же смогла кивнуть в ответ. Тео начал аккуратно вести её из стороны в сторону под музыкальную композицию, но они были чересчур близко зафиксированы к друг другу гирляндой, чтобы делать уверенные шаги. В итоге они скорее обнимались, чем танцевали, а грудь постоянно касалась его твёрдых мышц, скрытых лишь тонкой бежевой рубашкой. I want you to know that I'm never leaving. 'Cause I'm Mrs. Snow, 'til death we'll be freezing. Yeah, you are my home, my home for all seasons. So come on, let's go. Ей стало жарко уже на втором куплете, но Нотт настойчиво продолжал вальсировать. Её квартира ещё никогда не казалась такой маленькой, а освещение в ней — таким тёмным. Глаза Теодора сверкали даже ярче крошечных лампочек: синева была невероятно глубокой, бесконечной и умело затягивала Грейнджер против её воли. Ей не нужен был искусственный свет, чтобы разглядеть во взгляде Нотта потаённый смысл. Пока они вращались, тени от ели упали ему на скулы, и девушка, словно заворожённая, коснулась их рукой. Пальцы Тео в этот момент перемещались по её спине в собственном сбитом ритме, стратегически игнорируя застёжку бюстгальтера. Гермионе неожиданно стало тесно в довольно просторном свитере. Желание снять его немедленно перемешалось с более сильной жаждой увидеть Нотта без рубашки. Дыхание Тео внезапно полоснуло по её шее, а затем нежно тронуло ухо, и она закрыла глаза, предвкушая касание его губ. — Я таю с тобой, Грейнджер. Ноги машинально подкосились, но, к счастью, он был рядом, чтобы её удержать. Let's go below zero and hide from the sun. I love you forever where we'll have some fun. Yes, let's hit the North Pole and live happily. Please don't cry no tears now, it's Christmas, baby. My snowman and me. — Мы… Ты… Он водил кончиком носа по молочной коже, что уже горела от его невинных слов. — Я почти поверил в магию Рождества, — продолжал вводить её в транс Нотт. — И в чём же она заключается? — заплетающимся языком проговорила она. — В возможности сделать тебя такой. Гермиона открыла глаза и оказалась потрясена откровением в его чёрных зрачках. Тео никогда не демонстрировал ей такую эмоциональную уязвимость. Бесконечный тёмный тоннель своих желаний. — Мы уже сократили допустимую для дружбы дистанцию в сорок пять сантиметров, и я смотрю тебе в глаза гораздо дольше десяти секунд. — На что ты намекаешь? — практически ему в губы произнесла Грейнджер, и энергия между ними погрузила их в густое облако забвения. — Боюсь, мы недалеки от интимной близости, — с насмешкой заключил он. — Возможно. — Точно. Гермиона почувствовала, как под пристальным синим взглядом расщепляется на молекулы, как последний воздух покидает лёгкие, а душа начинает разрываться от переполняющего её света. Всё внутри трепетало от осознания, что после долгой ночи наконец-то наступает рассвет. Она видела, что Тео специально ждёт, когда они перейдут точку невозврата, но парадокс заключался в том, что Гермиона перешла её задолго до этого дня; задолго до того момента, когда впервые нечаянно коснулась его кудрявых мягких волос; задолго до совместных ночёвок с просмотром документальных фильмов и тёплых объятий после работы. Грейнджер пересекла эту черту так давно, что она просто стёрлась. Гермиона подалась вперёд первой, а он с нетерпением ворвался пальцами в её пышные кудри. Секунды — и тоска внутри, о масштабе которой она даже не подозревала, с хлопком испарилась, оставляя после себя лишь свободу и предвкушение. Их губы, соединившись, принялись нежно ласкать друг друга. Сначала неуверенно, затем всё более глубоко — Тео исследовал её, кусал, зализывал, затем снова кусал. Они жадно цеплялись за каждое мгновение. Грейнджер не могла и не собиралась останавливать разгорающееся внутри желание, повиснув на нём, как на последней надёжной опоре. Их поцелуй был похож на дождь в изнуряющий жаркий день, на горячий глинтвейн в морозный вечер. Он стал необходимостью. Она коснулась его языка своим и удивилась тому, насколько сладким был Нотт на вкус — практически приторным. Он не уставал твердить ей о вреде сахара, но сам оказался в разы слаще её любимых леденцов. Его было одновременно мало и слишком много. Гермиона хотела Тео всего целиком: хотела отдаться ему во власть, доверить себя полностью, как будто всё их общение и дружба достигли кульминации и наступил долгожданный переломный момент. Они продолжали утопать в руках и стонах друг друга, не замечая, что песня в плейлисте уже сменилась. Это было неважно, потому что её снеговик уже растаял. Их путь до спальни был похож на интригующее испытание: разделаться с гирляндой, стянуть одежду и пройти мимо плотно заставленной мебели, прорубая себе путь, словно через глубокий снег. Её красное постельное бельё с рисунками пряников и ёлочных игрушек Нотт заметил даже в темноте. Он навис над Грейнджер и помотал головой, поджимая губы в ухмылке. Ещё никогда его талантливые руки не пригождались так, как сейчас. Тео осторожно изучал её изгибы, выдыхал горячий воздух в самые чувствительные места. Он как будто мечтал составить подробный отчёт обо всех звуках и сбитых движениях, что она дарила ему в ответ на жаркие прикосновения. — Пожалуйста, — простонала Гермиона, когда Нотт опустился, закинув её ноги себе на плечи. — Я думаю, понадобится более глубокое исследование. Грейнджер отчаянно закивала, соглашаясь. Благо Тео никогда не ошибался.