Дней: столько, сколько потребуется

      — Ваньнин, все хорошо?              — Да.              — Уверен?              — Не задавай глупых вопросов.              Мо Жань недоверчиво хмыкнул, но все-таки снова опустился на своего супруга, давая Чу Ваньнину прочувствовать всю тяжесть и рельефность своего тела. Было жарко. И неловко. Кроме того, со всех сторон были слышны бесконечные стоны, вздохи и вскрики. Если бы не данное им слово, Чу Ваньнин бы уже давно был за тысячи ли от этого места.              — Нам нужно быть более естественными, если мы хотим, чтобы этот дух поверил нам, — очень уж довольным тоном прошептал Мо Жань Чу Ваньнину на ухо, чем тут же вывел его из себя.              — Ты…!              — Просто положи мне руки на спину.              Пусть свечи, расставленные по всем углам комнаты, давали не очень много света, раскрасневшееся лицо Чу Ваньнина, тем не менее, было видно отлично, как и пятна его румянца, маняще спускающиеся куда-то под одежду. Некрасивые для своего владельца, Мо Жаня они приводили в бешеный восторг: ему так и хотелось провести по каждому из них языком, а затем оставить свои любовные метки на особо соблазнительных.              — Да, вот так, золотце, — промурлыкал Мо Жань, когда дождался ощущения ладоней на своей спине.              — Мо Вэйюй…              — Не зови меня так сейчас.              — Мо Жань, — после мучительной паузы выдавил из себя Чу Ваньнин, — я не думаю, что это все же хорошая… ах… идея.              — А я думаю, что очень хорошая, — не согласился Мо Жань, чередуя слова с поцелуями. — Как только мы исполним все условия, этот дух явится и тогда…              — Тогда?              — Тогда я уничтожу его прежде, чем он успеет убедить тебя повеситься.              Чу Ваньнин неразборчиво простонал. Мо Жаню хотелось верить. И в его план, и в то, что он действительно серьезно настроен насчет их брака. Да и как тут не верить, когда всего лишь за несколько дней, в течение которых они расследовали гибель девушек в публичном доме, Мо Жань успел распустить свой гарем и найти ту самую служанку, что сочиняла небылицы. Однако… Добиться от нее правды не получилось ни уговорами, ни силой, и лишь через время стало понятно почему: девушка была под внушением, причем таким умелым, что понять, кто стоит за всем этим, было невозможно. Мо Жань, по крайней мере, так ничего и не понял, но добился того, чтобы всех, кто служил при дворе, периодически осматривал целитель. Что касалось Чу Ваньнина, у него на примете был человек, который мог бы так талантливо внушить девушке подобные мысли, но его старое сердце не хотело быть разбитым, а потому упрямо игнорировало догадки разума. В конце концов, ничего ужасного не случилось же? Подумаешь, он чуть не отказался от любимого человека… Мо Жань, в любом случае, не позволил бы ему это сделать, верно? А человек, что стоял за всем этим… Возможно, у него были свои причины и когда-нибудь, быть может, он их раскроет.              — Ты слишком громко думаешь, Ваньнин. Не отвлекайся.              Мо Жань, которого отвлечь от желанного тела было практически невозможно, уже успел распахнуть на Чу Ваньнине его белоснежное ханьфу. Тонкие нижние одежды не скрывали практически ничего — в том числе и налившийся кровью член, который, несмотря на посторонние мысли, становился только твёрже.              — Мо Жань, я не…              — Я знаю.              — Что ты знаешь? — вспылил Чу Ваньнин, прикрывая ладонью глаза. Это было невыносимо.              Послышался бархатный смех, а после длинные и ловкие пальцы нырнули под пояс его штанов. Мозолистая подушечка большого пальца прошлась по налитой кровью головке — раз, второй, и Чу Ваньнин задушено захныкал.              — Вот так, золотце, не стесняйся.              — Заткнись!              — Тебя смущают такие разговоры? — тихо рассмеялся Мо Жань, отчаянно надеясь при этом, что не переборщит и не вынудит Чу Ваньнина стыдливо сбежать прямо посреди процесса. — Или тебя смущает, что твой… наш… наш первый раз будет в таком месте?              Императора Поднебесной в тот момент спасло только то, что его руки были заняты делом. Чу Ваньнин, не отнимая ладони от глаз, едва слышно прорычал что-то про убийство Этого глупого достопочтенного и постарался, пусть и без энтузиазма, лягнуть его ногой. Мысли путались, перескакивали с одного на другое, сбивались, да так, что если бы не пошлые, возмутительные намеки, Чу Ваньнин давно бы забыл, кто он такой и зачем находится в этом месте.              — Что такое, Ваньнин? Переживаешь, что меня услышат? Или что услышат тебя? — тем временем, никак не затыкался Мо Жань, с вожделением продолжая ласкать чужую головку.              — Ты можешь… Можешь уже заткнуться?              — Зачем? Боишься, что кто-нибудь расскажет об этом моему благоверному?              Чу Ваньнин на мгновение даже перестал дышать.              — Ты…              А потом вспомнил. Конечно, они делили постель в таком месте не просто так. Черт возьми, если бы не обстоятельства, Чу Ваньнин даже присесть на эту кровать не согласился бы — мало ли кто на ней лежал и занимался… всяким.              — Да, золотце, я замужем. Но это же не проблема, верно? — едва заметно повысив голос, «признался» Мо Жань. Чу Ваньнин, не выдержав, отнял ладонь от глаз и смутился еще больше. Глаза Мо Жаня светились весельем и чем-то диким.              — Это… Это неправильно, — с трудом выдавил из себя заранее приготовленный ответ Чу Ваньнин, снова собираясь прикрыть глаза рукой, однако Мо Жань был быстрее. Оставив, наконец-таки, его член в покое, Император ловко перехватил чужие руки и снова лег сверху, вдавливая мужчину в постель. Одно мгновение, второе, и Чу Ваньнин застонал от того трения, которое возникало от поступательных движений Мо Жаня. Стыд заполнял все его естество: он чувствовал себя грязным, занимаясь подобными вещами в публичным доме, где не только злобный дух, но и любой желающий мог подслушать их.              — Эй, посмотри на Этого достопочтенного, — внезапно «вышел» из роли Мо Жань, ничуть за это не переживая. Вряд ли призрак настолько умен, чтобы понять хоть что-то, кроме того факта, что Мо Жань изображал из себя изменщика. — Посмотри же.              Чу Ваньнин, который упорно держал веки закрытыми, раз уж ему не давали прикрыться рукой, недовольно вздохнул:              — Нет.              Однако недовольство его было слишком слабым, чтобы быть воспринятым должным образом. Мо Жань слишком хорошо видел, как Чу Ваньнин дрожит от трения их членов друг о друга, пусть и через одежду.              — Ваньнин, золотце, — промурлыкал Мо Жань, все еще держа руки Чу Ваньнина над его головой, — если откроешь глазки, Этот достопочтенный расскажет тебе кое-что.              — М? — не повелся Чу Ваньнин на провокацию, при этом с трудом сдерживая себя, чтобы не начать тереться о Мо Жаня в ответ. Это было бы… Было бы тем, что заставило Чу Ваньнина сгореть на месте от стыда.              — Если откроешь глазки, — голосом бывалого обольстителя снова заговорил Мо Жань, — Этот достопочтенный расскажет о том, что уже давно мечтал сделать вместе со своим супругом. И если ты будешь хорошим мальчиком, то Этот достопочтенный сделает это с тобой прямо сейчас.              Чу Ваньнин судорожно сглотнул и распахнул глаза, со смесью смущения, злости и желания уставившись на своего супруга:              — У тебя есть хоть капля стыда…? — начал было он, но Мо Жань, добившись своего, с жаром перебил его.              Вот что Мо Жань сказал:              — Этот достопочтенный хотел бы, чтобы его дорогой супруг разрешил называть себя Учителем, пока…              — Как будто… Ах… Как будто тебе нужно мое разрешение!              — …член Этого достопочтенного будет внутри него.              — Мо Жань!              — Этот достопочтенный хотел бы, — продолжил Мо Жань, усиливая фрикции, — посадить Учителя себе на колени так, чтобы головка его члена упиралась прямо в упругую дырочку, которую Этот достопочтенный заранее приласкал бы своим языком и…              Чу Ваньнин, не в силах больше слушать эту возмутительную тираду, подался вперед и заткнул Мо Жаню рот, уже довольно умело приникая к нему поцелуем. Их обжимания по темным коридорам в течение нескольких недель не прошли даром, а потому Чу Ваньнин довольно быстро отвлек супруга от произношения похабных слов. Несмотря на то, что его руки были все еще зажаты в чужой хватке, а сверху давила тяжесть императорского тела, Чу Ваньнин с упорством барана пытался хотя бы в поцелуе взять верх, но увы, Мо Жань был немного не в том настроении. Прошло лишь несколько мгновений, и Чу Ваньнин оказался полностью во власти опьяняющей страсти, где и чужой язык во рту, и нестерпимое трение их членов друг о друга, и стальная хватка на запястьях, все ближе подводила его к грани. Уже забыв о стеснении и том, что Сюэ Мэн с Ши Мэем ждали в комнате за стеной, о том, что их могли услышать и ученики, и посетители этого места, Чу Ваньнин беспомощно стонал, понимая, что еще немного, еще чуть-чуть…              — Так хочу трахнуть тебя, золотце.              И все. Стоило Мо Жаню оторваться от его рта и сказать очередную похабную фразу, как Чу Ваньнин почувствовал, как изливается прямо себе в штаны, а за ним, всего через несколько мгновений, судя по всему, изливается и Мо Жань.              Чувствуя себя старым и грязным развратником, Чу Ваньнин, тем не менее, нашел в себе смелость посмотреть на раскрасневшееся лицо Мо Жаня над ним.              — Тебе понравилось, Учитель?              — …              — Мне вот понравилось.              Так и не найдя слов, Чу Ваньнин лишь дернул подбородком, словно показывая куда-то в сторону. Не потребовалось много времени, чтобы Мо Жань понял намек. Довольный, словно кот, объевшийся сметаны, он аккуратно встал с Чу Ваньнина и, совершенно не смущаясь, поправил свои мокрые в районе паха нижние штаны. Вот так, смотря на Чу Ваньнина сверху вниз, он возобновил свою актерскую игру:              — Послушай, золотце, я ненадолго отойду, приведу себя в порядок, затем вернусь и мы еще немного пробудем вместе до утра. Потом нам нужно будет попрощаться. Ну, что ты так смотришь? Я же говорил тебе, что у меня уже есть избранник. В конце концов, ты в этом месте как раз для того, чтобы мужчины вроде меня могли развеяться… Переключая внимание на других, мы сохраняем чувства к своим супругам. Пресыться мы ими, ни один брак не смог бы быть идеальным, верно?              Закончив говорить, Мо Жань улыбнулся. Естественно, он не верил в ту ерунду, которую сам же нес — более того, ему все это казалось забавным.              Чу Ваньнин его веселья не разделял. И так чувствуя себя ужасно, после слов Мо Жаня он постепенно снова начал прятаться в свою раковину. Конечно, все это было игрой, чтобы выманить духа, но слышать подобное от того, кого он полюбил, было выше его сил. В любом случае, этот любимый человек лишь подмигнул ему напоследок и оставил в комнате одного с мокрыми штанами и злостью на самого себя. И почему он так легко поддался на уговоры этого развратника? Даже если такой способ выманить злого духа и был самым эффективным, они, в конце концов, могли просто изобразить половой акт, а не заниматься непотребством на самом деле.              Не в силах справиться с нахлынувшими чувствами, Чу Ваньнин начал со злостью приводить себя в порядок. Когда они обговаривали план, то надеялись, что в этот раз дух не станет дожидаться утра, чтобы убить «проститутку», а воспользуется тем, что «изменщик» на время покинет номер. Однако время шло, а никто не появлялся. Чу Ваньнин, уже готовый смириться с тем, что ему придется ночевать в публичном доме, начал с брезгливостью обнюхивать постель. Он не был чистюлей и мог спать в кровати, заваленной различным хламом, но вот что касалось чужого семени на постельном белье…              — Ничтожество.              Голос, внезапно раздавшийся за спиной Чу Ваньнина, заставил его вздрогнуть. Он повернулся в сторону звука и с изумлением уставился на миловидную девушку, рот которой, кажется, был полон змеиного яда. Она выглядела такой живой в своей искренней ненависти и ярости, что если бы не просвечивала насквозь, могла бы сойти за живого человека.              — Из-за тебя сейчас разрушается чья-то семья, а ты и доволен, да? — снова заговорила девушка.              Чу Ваньнин, который ни в чем таком виновен не был, спокойным голосом уточнил:              — При жизни тебе изменил супруг? Почему ты винишь в его изменах тех несчастных девушек, а не его самого?              На мгновение этот злой дух растерялся. Кажется, все предыдущие жертвы не были в состоянии задавать встречные вопросы.              — Мой милый не виноват. Такие же как ты, ничтожества, вскружили ему голову, вот он и…              — Но ведь он сперва сам должен был дойти до этого места. Никто не мог затащить его сюда силой.              Девушка, ошеломленная подобной логикой, замерцала. В конце концов, она неуверенно произнесла:              — Тебе нужно… нужно… повеситься.              Чу Ваньнин приподнял левую бровь.              — С чего это?              — …              То ли при жизни девушка не блистала интеллектом, то ли все дело в становлении злым духом, но она действительно не понимала, что делать дальше. Устав ждать, Чу Ваньнин предложил:              — Хочешь что-то сказать напоследок?              В конце концов, даже если он и сочувствовал этой девушке, потому что некоторое время разделял ее чувства, думая, что Мо Жань развлекается с другими, он собирался избавиться от нее как можно скорее. В бытие злобным духом не было ничего хорошего ни для этой мертвой девушки, ни для тех, кого она могла подтолкнуть к преждевременной смерти.              Девушка удивленно приоткрыла рот, когда увидела, как в руке Чу Ваньнина появилась красивая золотая лоза, но не успела даже закричать: ее бесплотное тело сзади оказалось проткнуто императорским мечом. Даже свеча не успела бы потухнуть от дуновения ветра, тогда как девушка уже исчезла, оставляя в комнате только Чу Ваньнина и троицу его подоспевших учеников.              — Это было даже как-то слишком просто, — заявил Сюэ Мэн с обидой. — Я даже не поучаствовал толком. Этот дух ничего не успел вам сделать, Учитель?              Чу Ваньнин покачал головой, нервно поправляя на себе одежду.              — Давайте уже уйдем отсюда.              Естественно, стоило им оповестить хозяйку заведения, что злой дух повержен, Линь Шуюй попыталась в качестве награды предложить им услуги своих девочек, но наткнулась на яростный отказ. Более того, эти мужчины не взяли даже денег. Напоследок один из них — настоящий красавчик — даже сказал, что ему все это было в удовольствие и он не прочь повторить. Так и не поняв, что с этими молодыми господами не так, Линь Шуюй, впрочем, искренне была им благодарна.              — Полетим обратно на мечах? — предложил Сюэ Мэн, когда они оказались на улице.              — Хорошая идея, — согласился Ши Мэй. Он выглядел самым уставшим и поникшим среди них, что было довольно странно, ведь этот ученик, в основном, просто ждал у моря погоды вместе с Сюэ Мэном. — Чем быстрее вернемся, тем лучше.              — Вы летите, а я пройдусь.              Чу Ваньнин, сказавший это, тут же молча развернулся и направился в сторону дворца. Его ученики недоуменно переглянулись.              — Летите, — в конце концов, сказал Мо Жань, отводя взгляд от спины удаляющегося Чу Ваньнина.              — Но, — попытался протестовать Сюэ Мэн, однако Ши Мэй, улыбнувшись краем губ, потянул его за рукав. — Да, черт возьми, псина, ты собрался украсть у нас учителя окончательно?              Мо Жань насмешливо хмыкнул и ответил:              — Он уже мой.              В тот момент Император оставил этих соучеников позади, а сам поспешил нагнать своего супруга. Мо Жаню было все равно, боялся ли Чу Ваньнин высоты или просто смущался того, что произошло между ними — он собирался остаться с ним несмотря ни на что.              Догнав Чу Ваньнина и схватив его за ладонь, Мо Жань спросил:              — Ваньнин, Этот достопочтенный, правда, без ума от тебя. Веришь?              Получив в ответ лишь невнятный звук, Мо Жань, тем не менее, улыбнулся и добавил:              — Этот достопочтенный будет повторять тебе это столько дней, сколько потребуется. Даже если это займет всю нашу жизнь.              Потом Мо Жань подался вперед, абсолютно безразличный к тому, что их окружали случайные прохожие, и, прежде чем поцеловать Чу Ваньнина, прошептал со всей искренностью, которую только смог накопить за годы своего существования:              — Я люблю тебя, Ваньнин.