Дней: столько, сколько потребуется

      С крыши открывался чудесный вид на рассветное небо, зеленые макушки деревьев и Чу Ваньнина, окруженного учениками. Мо Жань удивленно приподнял брови и присмотрелся: действительно, во дворе Внешнего дворца творилось какое-то безобразие. Его супруг, облаченный в привычные белые одежды что-то негромко говорил, изредка взмахивая рукой, а Сюэ Мэн и Ши Мэй ему восторженно внимали. Внимали, внимали, а затем, словно маленькие утята, последовали за Чу Ваньнином прочь из дворца. Мо Жань понял это не сразу, а как понял, возмущению его не было предела.              Куда решил намылиться его дорогой супруг?              Мо Жань ощутил уже привычную смесь досады, злости и беспокойства. С Чу Ваньнином не ладилось. Их брак, вместо того, чтобы крепнуть от поцелуев и обещаний, отчего-то только сильнее трещал по швам. Теперь еще и это. Мо Жань раздраженно поджал губы и, используя цигун, последовал за троицей по крышам.              Чу Ваньнин его словно чувствовал: периодически останавливался, оборачивался, смотрел поверх крыш, но не замечал. Мастерства Императору было не занимать, он завоевал свой трон кровью, так что до конца пути действительно смог остаться незамеченным — тем более, что и одежда на нем была как раз для подобных случаев. Никаких императорских цацек, никакой бросающейся в глаза мишуры.              Минуло больше часа, когда Чу Ваньнин с учениками, наконец, прибыли в самую неблагополучную часть столицы. Это было место сбора всякой швали — убийц, воров, продажных чиновников и проституток. Знал бы Мо Жань, что его супруг направится этим утром сюда, не стал бы возвращаться: дождался бы его прямо здесь. Он провел в этом месте ночь, разговаривая со своими осведомителями. После окончания военных действий это приходилось делать куда чаще, причем лично. Ситуация в стране была нестабильной, пусть северяне и были разгромлены, ходили слухи о бунте и беспорядках. Императора и до этого не сильно любили, а уж после брака с мужчиной и военных действий… Мо Жаню не то чтобы была нужна любовь народа, но вот трон — да, трон ему был нужен. Пусть он и предавался мечтам, что когда-нибудь бросит все это и уедет с Чу Ваньнином в глушь, это не означало, что он планировал так поступить в ближайшее время.              «Тем более, — с досадой подумал Мо Жань, — последнее время Ваньнин не горит желанием быть со мной».              А ведь как хорошо все начиналось! После их первого поцелуя, после обещаний, после уроков каллиграфии, на которых Мо Жань думал только о том, как завалить своего супруга на стол, все шло, как нельзя лучше: Чу Ваньнин давал целовать себя, несмело целовал в ответ и едва заметно улыбался, когда думал, что Мо Жань не видит.              Мо Жань видел. А потом… Случилось ли это за один день или за несколько, Император не был уверен, но Чу Ваньнин отдалился. Все еще давал целовать себя, когда Мо Жань ловил его, одиноко бредущего по дворцу, и прижимал к стене, все еще целовал в ответ, но не улыбался, не делился чувствами и мыслями, не искал встречи. Как тут было можно сразу заметить, когда Чу Ваньнин сам по себе такой скрытный, холодный и вспыльчивый? Ну, день не в настроении, ну, два. Ну, неделю! Мо Жань и не замечал, а как заметил, то сразу спросил, в чем, собственно, дело.              — Ни в чем.              Ага, как же! Мо Жань вился вокруг, ластился, говорил ну очень много приятных слов, но словно делал только хуже. Чу Ваньнин бросал на него ледяные взгляды и продолжал морозиться. Потом и целовать в ответ перестал. Еще позже — стал уворачиваться. Теперь вот начал тайно ходить со своими учениками в злачные места — и это без Мо Жаня, которого он, вроде как, тоже признал учеником. Может, и хотел забрать свои слова обратно, но, видимо, не позволяла гордость, а потому несколько раз в неделю заставлял Мо Жаня выводить иероглифы один за другим в компании Чу Вэньханя. Маленький принц был совсем не против заниматься вместе с братцем Мо, который, почему-то, писал хуже, чем он сам, зато Император был недоволен — ему хотелось уже остаться с Чу Ваньнином наедине. Не получалось. Если не Чу Вэньхань, значит рядом с Чу Ваньнином вился Ши Мэй, реже — Сюэ Мэн. Казалось, даже в свои покои Чу Ваньнин стал доходить с кем-то, лишь бы Император не застал его в одиночестве.              — Учитель, вы уверены? — расслышал Мо Жань голос Сюэ Мэна, когда смог подобраться к троице поближе. Они стояли около публичного дома, из которого в столь раннее утро только выходили, но не входили.              — Да, — односложно ответил Чу Ваньнин, поправляя несуществующие складки на своем ханьфу.              Несмотря на то, что сказанное «да» было зеленым светом, мужчины остались стоять на месте. Чу Ваньнин был, как и всегда, невозмутим, но его ученики выглядели смущенными. Сюэ Мэн даже раскраснелся, когда услышал томный стон, раздавшийся откуда-то со второго этажа. И это пока улицы были пусты! Мо Жань был уверен, пришел бы сюда его братец ночью, скончался бы от смущения на месте.              — Так мы, — снова заговорил Сюэ Мэн, когда их неловкое и бесцельное топтание на пороге затянулось, — пойдем?              — Да, — еще раз подтвердил Чу Ваньнин и остался стоять на месте.              Ши Мэй, до этого молчавший, прокашлялся и было уже собирался открыть рот, когда Мо Жаню это решительно надоело. Во-первых, его съедала ревность, хоть умом он и понимал, что прийти в компании своих учеников потрахаться его супруг не мог, во-вторых, было обидно, что его не позвали. Он бы, по крайней мере, намекнул этим господам, что ходить в подобные места следовало не в такой привлекающей внимание одежде.              Мо Жань оказался у них за спиной в одно мгновение. Несмотря на скверное настроение, он усмехался.              — Вам помочь?              Троица ошеломленно обернулась.              — Ты…! — Сюэ Мэн, еще сильнее раскрасневшийся, тыкнул в направлении брата пальцем. — Что ты здесь делаешь?              — А что здесь делаете вы? — вопросом на вопрос ответил Мо Жань. Смотрел он при этом исключительно на Сюэ Мэна, опасаясь, что от взгляда на Чу Ваньнина скажет что-нибудь, о чем впоследствии сильно пожалеет.              — Мы… Мы… Не твое собачье дело!              Брови Мо Жаня поднялись высоко вверх.              — Да-а?              — Да! Проваливай! — раздраженно взревел покрасневший Сюэ Мэн. — Верно, Учитель?              Чу Ваньнин, на которого оказалось переброшено внимание, лишь дернул уголком рта. Император, наконец-то, решивший обратить на него свой взор, не выдержал:              — Мой прекрасный супруг, каковы ваши намерения относительно этого места? Стоит ли Этому достопочтенному приобрести пилу?*              Вопрос, пусть и заданный в шутку, тем не менее, хорошо отражал настроение Императора. Даже Сюэ Мэн, обычно непрошибаемый в этом плане, почувствовал себя не в своей тарелке. Он сказал:              — Да как ты посмел подумать, что Учитель...!              Мо Жань, который не верил, что Чу Ваньнин мог с ним так поступить, но при этом очень этого боялся, уже хотел свести все в шутку — потому что ладно, прилюдно оскорблять подобными подозрениями супруга он не хотел, — однако не успел и рта раскрыть.              — Не тебе мне подобное говорить, Мо Вэйюй.              Голос Чу Ваньнина был полон ярости, скрытой лишь тонким слоем льда. Этот вспыльчивый человек, всегда старающийся сдерживать свои эмоции, если это было возможно, резко развернулся и, наконец, сделал то, для чего пришел — направился ко входу в здание. Ши Мэй, даже не изменившийся за весь разговор в лице, тут же направился за учителем, тогда как Сюэ Мэн остался стоять рядом с ошарашенным братом.              — Что он имел в виду, сукин ты сын? — спросил он Императора, прекрасно зная при этом ответ.              Мо Жань покачал головой:              — Этот достопочтенный не… Тьфу! Я-… Я понятия не имею, ясно?              Младший двоюродный брат уставился на него с недоверием на лице.              — Брешешь.              Мо Жань заскрежетал зубами так же, как это делал его дорогой супруг, находясь в ярости:              — Я тебе сказал, чертов павлин, что я не имею понятия — значит, я не имею понятия!              Они все еще не двигались с места, смотря друг на друга с явной враждебностью.              — Послушай, — снова начал говорить Сюэ Мэн, играя желваками, — я тебя предупреждал, чтобы ты не смел лезть к учителю, а ты мало того, что полез, так уже и рога ему наставить успел?              Праведный гнев брата больно ударил Мо Жаня в самое сердце. Сначала Чу Ваньнин, теперь Сюэ Мэн… Был ли хоть один человек в этой стране, который не считал его ебливой псиной? Да, у него был гарем, и в прошлом Мо Жань не гнушался его посещать, но вот уже один сезон года сменился другим, а постель Императора до сих пор пустовала.              — Ничего я ему не наставлял!              — Что-то не верится, раз Учитель сказал…              — Да твой Учитель…!              Договорить Мо Жань, к счастью, не успел. Из весеннего дома выглянул Ши Мэй и позвал их:              — Учитель просил передать, что если вы сейчас же не зайдете, то можете не заходить вообще.              Мо Жань с Сюэ Мэном переглянулись и молчаливо отложили разговор на потом.              В публичном доме их встретила некрасивая, но хорошо скрывающая это женщина. Она была одета в дорогие ткани, волосы ее украшали изящные заколки, а лицо пряталось под слоем белил и румян. Кроме того, тембр ее голоса был очень приятен, а потому сглаживал впечатления от большого острого носа и тонких губ. Линь Шуюй — а именно так звали эту женщину — была владельцем данного заведения. Именно она случайно вышла на Чу Ваньнина, когда искала толкового заклинателя.              — Я уверена, что это какая-то нечистая сила, — жалобно вещала Линь Шуюй, пока откуда-то сверху раздавались томные стоны. Обычно в таких местах по утрам бывало тихо, но изредка находились и ранние пташки. — Уже две прелестных девушки покончили с собой, удавившись на веревке. Ах! Они никак не могли сделать это по собственной воле, господа бессмертные, я уверена. Может, в других местах к девушкам относятся плохо, но я всегда слежу, чтобы моих подопечных не обижали и не били. Даже если иногда появляются те, кто хочет уйти, они не делают это столь… радикально.              — Кто обнаружил девушек? — выслушав женщину, спросил Чу Ваньнин.              — Так те, кто проводил с ними ночь, и обнаружили, — ответила Линь Шуюй. — Они оплатили время до утра, такое часто бывает — многие не хотят сразу возвращаться домой, а потому отсыпаются вместе с девушками. Вот они и проснулись, а там… Прямо к балке привязаны были бедняжки.              Чу Ваньнин нахмурился:              — Это было в разные дни? Мужчины как-то знакомы между собой?              — Сахарный цветочек умерла на прошлой неделе, а Ягодка — позавчера. О мужчинах я, к сожалению, таких подробностей не знаю, господин бессмертный.              Мо Жань с трудом смог сдержать глупую и неуместную, относительно покойных девушек, ухмылку. Такие дурацкие клички не давал даже он!              — С ними можно как-то связаться? — тем временем спросил Чу Ваньнин.              — Да, — подтвердила Линь Шуюй. — Так как я ни в первый, ни во второй раз не поверила, что это самоубийство, я приводила стражников до того, как эти мужчины покидали это место. Конечно, никто не собирался расследовать это дело всерьез, пока я не взялась за него, но, по крайней мере, так я узнала их настоящие имена и адреса.              Чу Ваньнин кивнул и спросил:              — А трупы?              Женщина вздохнула:              — Приходится хранить их в погребе рядом с некоторыми съестными запасами. Проводить вас?              Лицо Сюэ Мэна позеленело, когда они, наконец-то, увидели мертвых девушек, лежащих среди соленого мяса и овощей. Мо Жань же не почувствовал ни капли отвращения к представшей перед глазами картине. Он оказался на коленях над более свежим трупом раньше всех и провел над ним рукой. Так как женщина, стоящая позади них, не знала, кем была эта группа совершенствующихся на самом деле, Мо Жаню пришлось оставить свою излюбленную манеру общения.              — Не чувствую присутствия ни темной энергии, ни какой-либо вообще. Что скажете, Учитель?              Чу Ваньнин удостоил его лишь мимолетным взглядом, прежде чем опустился рядом. Он изучал девушек куда дольше, прежде чем сказать:              — Разделимся и навестим этих мужчин.              Разразившаяся буря в стакане воды**, заставила почувствовать себя неловко не только Линь Шуюй, но и Чу Ваньнина. Трое молодых юношей, совсем не смущаясь трупов, принялись хором спорить и выкрикивать:              — Я пойду с Учителем!              — Нет, я! Я на это имею больше прав!              Даже Ши Мэй, обычно робкий рядом со своим учителем, также выразил свое желание пойти именно с ним.              — Ведите себя прилично, — не выдержав этого представления, раздраженно приказал Чу Ваньнин.              Мо Жань, бросив на него взгляд, внезапно выпалил:              — Давайте тянуть жребий? Кто вытянет длинную соломинку, пойдет с Учителем.              Немного подумав, все согласились с этой идеей и дали Чу Ваньнину время подготовиться. Мо Жань в ожидании успел уже и обнадежиться, и смириться одновременно. По крайней мере, так у него был хоть какой-то шанс, потому что промолчи он и позволь Чу Ваньнину выбирать себе спутника самостоятельно, точно оказался бы в пролете.              — Приступайте.              Кулак Чу Ваньнина тщательно скрывал концы найденных им палочек. Стоило ученикам подойти поближе, как его лицо покрылось привычной толстой коркой льда — словно подсказывать, какая из палочек была длиннее, он не собирался никому. Первым палочку решился вытянуть Сюэ Мэн. К счастью Мо Жаня и Ши Мэя и расстройству Сюэ Мэна, она оказалась короткой. Чу Ваньнин при этом совершенно не изменился в лице.              Мо Жань вопросительно обернулся на Ши Мэя, молчаливо спрашивая, не хочет ли тот стать следующим. В ответ молодой человек очень нежно и сладко улыбнулся, качая головой. Этот человек действительно был очень привлекательным — своей красотой и мягкостью он притягивал взгляды, но Мо Жань обычно совершенно не замечал его. Вот и сейчас он забыл о нем сразу же, как получил ответ на свой невысказанный вопрос.              — Ладно, — вслух сказал Мо Жань, подошел к Чу Ваньнину и, совершенно не думая, потянулся к палочке, что находилась левее.              Мо Жань со своими огромными плечами закрывал обзор на кулак учителя Ши Мэю и Сюэ Мэну. Это прекрасно понимал и Чу Ваньнин, а потому… он резко дернул рукой так, что Мо Жань промахнулся и вытащил совсем не ту палочку, на которую был нацелен.              Целое мгновение Мо Жань не мог поверить в случившееся, потому что в его руках оказалась длинная соломинка. Чу Ваньнин, так и держа на лице маску безразличия, заявил:              — Пойдешь со мной. Сюэ Мэн, Ши Мэй, пойдете вместе.              Сюэ Мэн раздраженно фыркнул, тогда как Ши Мэй лишь грустно улыбнулся. Они узнали имена и адреса мужчин и разошлись в разные стороны, стоило им покинуть публичный дом. К этому моменту, улицы уже заполнились редкими прохожими. Пусть это был не самый приличный район, но и здесь жили люди. Большинство прохожих оборачивалось на Чу Ваньнина, который своей красотой и изяществом затмевал всех жителей этого места. На Мо Жаня же, благодаря его простой и грубой одежде, никто не оглядывался, даже несмотря на его симпатичное лицо. Они прошли уже несколько улиц, когда Мо Жань, наконец-то, набрался смелости поговорить. Он никогда не был трусом, но, после десятка разговоров с Чу Ваньнином насчет происходящего между ними, было действительно трудно настроиться на бодание с этим прекрасным бараном. В конце концов, слышать каждый раз «ничего не произошло», «не могли бы вы оставить меня одного, Ваше Императорское Величество» и «выметайся» было непросто.              — Ваньнин, что ты имел в виду, когда сказал, что не мне тебе говорить подобное?              Мо Жань решил начать сразу с тревожащего его вопроса, не затрагивая тот факт, что Чу Ваньнин помог ему обманом выиграть. Конечно, спросить об этом хотелось тоже, но терпение его супруга не было безграничным. Начни Мо Жань с вопроса, почему Чу Ваньнин захотел оказаться с ним в паре, если избегал его в последнее время, то мог бы запросто оказаться отхлестанным Тяньвэнью посреди улицы.              — То самое, — практически замогильным голосом ответил Чу Ваньнин, продолжая идти вперед и смотря строго перед собой.              — То самое? — повторил Мо Жань. — Правильно ли я понял, что ты считаешь, что я развлекался с кем-то за твоей спиной?              Чу Ваньнин ничего не ответил, только поджал губы, но этого оказалось более, чем достаточно.              — Вот как, — в интонациях Мо Жаня не было ни грусти, ни раскаяния. Наверное, именно поэтому Чу Ваньнин, наконец-то, посмотрел в его лицо, надеясь, что увидит признание вины хотя бы на нем.              Тогда их взгляды встретились, как столкнувшиеся в небе теплые и холодные ветра.              — Золотце, — Мо Жань схватил Чу Ваньнина за предплечье и заставил остановиться, — ты поэтому так вел себя со мной все это время?              «Он ревновал? Или это просто задетая гордость?» — с волнением думал Мо Жань, пока ждал ответа. Чу Ваньнин, тем временем, становился все более бледным и хмурым. Да, он помог Мо Жаню выиграть, потому что хотел уже покончить со всеми этими недомолвками, но это не значило, что ему не было больно говорить об этом.              Черт возьми, да ему даже думать об этом было больно!              Тогда, несколько недель назад, он отказывался верить в то, о чем ему говорили, но также не мог спросить у Мо Жаня об этом напрямую. Он долго отбрасывал предательские мысли в сторону, но слухи о Мо Жане, вновь посещающем гарем, все множились. В конце концов, он, поглощенный ревностью и болью, просто поверил в то, о чем ему говорили. Возможно, будь он не таким гордым, он бы смирился с тем, что Император не может принадлежать одному лишь человеку. Возможно, он смог бы продолжить наслаждаться чувственными поцелуями и объятиями, которые дарил ему Мо Вэйюй, вот только… Чу Ваньнину было невыносимо даже смотреть на Мо Жаня, что уж говорить о том, чтобы продолжать вести себя так, будто ничего не случилось. Как он мог продолжать целовать эти губы, зная, что после него их поцелует какая-нибудь красавица? Как он мог давать обнимать себя, зная, что Мо Жань скоро этими же руками обхватит очередную Сун Цютун?              В любом случае, Чу Ваньнин так и не нашел слов, чтобы ответить Мо Жаню. Он хотел бы набраться мужества попросить Императора больше не приходить к нему в качестве супруга, хотел бы напомнить, что их брак — всего лишь политическая сделка, хотел бы… Но язык словно онемел, а глаза начали сильнее гореть от непролитых слез. Конечно, Чу Ваньнин никогда не позволял себе плакать из-за того, что кто-то вроде него был отодвинут на второй план ради прекрасных женщин, но, тем не менее, он копил все те слезы, что не мог пролить глубоко внутри.              — Ваньнин, — покачал головой Мо Жань, — ты… Почему ты такого мнения обо мне? Я не виню тебя, не подумай, просто… С чего ты вообще выдумал такую ерунду?              — Ходили слухи, — ответил Чу Ваньнин наконец.              — Слухи? — удивился Мо Жань. — Неужели они были настолько убедительными, что ты поверил им, даже не спросив об этом меня?              Естественно, Чу Ваньнин не стал на это ничего отвечать.              — Ха, — нахмурился вдруг Мо Жань, — странно.              — М?              — Где ты слышал эти слухи? Я всегда в курсе всего, что говорят обо мне люди, благодаря своим шпионам, но я точно уверен, что в последнее время в дворце говорили лишь о том, как меня свергнуть. Никто даже не заикался о том, что происходит в моей постели.              Это действительно было так. Именно поэтому Мо Жань не мог провести и дня в спокойствии, готовясь подавлять восстание. Если даже на Чу Ваньнина он не всегда находил время, что уж говорить о гареме, в который он и не хотел больше приходить.              В лице Чу Ваньнина в одно мгновение произошел ряд перемен. Едва заметных, но все же Мо Жаню, который смотрел только на него, было это прекрасно видно.              — Что? Что такое?              Чу Ваньнин покачал головой, отказываясь говорить. С одной стороны, он чувствовал облегчение, потому что, судя по всему, Мо Жань действительно не врал ему, с другой стороны... Ему вдруг стало очень тоскливо и тошно. Он не понимал, почему... Зачем было ему лгать?              — Ваньнин, золотце, скажи мне, кто тебе наплел все это про меня? Кто этот человек?