Дарующая нежность (сборник)

      Леорио смотрела на алый бутон, измазанный слюной и кровью, лежащий в умывальнике. В голове было удивительно пусто, не было никакой паники или злости, лишь спокойное понимание: ей осталось недолго.       Ханахаки — редкая болезнь, которой может заболеть лишь нен-пользователь. Об этом явлении даже не все охотники знали, но ей, как врачу, было прекрасно известно. Восхитительное чувство влюбленности, будучи не взаимным, отчего-то обращалось против пользователей ауры, запуская крайне неприятный процесс в организме — прорастание растений, попросту уничтожающих своего носителя. Излечиться можно было, но такие случаи были единичным явлением и лишь на ранних стадиях заболевания, и уж точно не с настолько опасными растениями. Она уже давно заметила симптомы отравления и затрудненного дыхания, и боролась с болезнью изо всех сил, но всё было безуспешно. За каких-то несколько месяцев дошло до той стадии, когда в любой момент может начаться терминальное состояние, в котором даже реанимация не поможет.       Вздохнув, Леорио включила воду и умыла лицо, пытаясь собраться с мыслями.       Противоядия несколько облегчают симптомы отравления организма, контроль ауры тоже слегка замедляет прорастание растений сквозь плоть, обезболивающие снижают неприятные ощущения, но нен всё равно резонирует, тянется к объекту влюбленности, но не получая взаимности упорно продолжает убивать.       Какая ирония, чтобы спастись — нужно получить взаимность или перегореть в своих чувствах, но любовь — неконтролируемое чувство, его нельзя по щелчку пальцев включить и выключить. Даже попытки держаться на расстоянии не помогут, аура от этого не прекратит искать ответа на чувства. В прочем, самым паршивым для девушки была не скорая гибель — охотники постоянно жизнью рискуют — а необходимость скрывать болезнь от друзей.       Леорио слишком дорожила дружбой с ребятами, и очень боялась, что из-за её болезни мальчишки разругаются, а в том, что так и будет она не сомневалась. Во-первых, они будут выспрашивать кто тот неразумный, не отвечающий ей взаимностью, и будут пытаться её спасти, что не удастся. А во-вторых искать далеко и не нужно, потому что влюбилась она в одного из них, что закономерно станет поводом обвинить его в её смерти из-за того, что не смог полюбить её в ответ. Ну и в-третьих, она не хотела, чтобы он винил себя, ведь она была для него другом, может не столь ценным, но именно к ней он приходил за поддержкой и советом, когда не видел иных вариантов.       Именно эти моменты и сыграли с ней злую шутку, взрастив в душе шаг за шагом нежные, но крайне опасные, чувства.       Улыбнувшись своему отражению, Паладинайт вытерла лицо полотенцем и принялась краситься. С каждым днём приходилось всё лучше маскировать круги под глазами и бледнеющую кожу с проступающей сеткой болезненно-тёмных вен. Даже выбор одежды пришлось сместить в пользу закрытой и более тёплой, из-за того, что начала мерзнуть и, не желая привлекать внимания к плохо заживающим гематомам, появляющихся от любого случайного удара и крайне плохо заживающих из-за снизившейся регенерации.       Подведя губы алой помадой, девушка осмотрела себя и удовлетворённо кивнула — можно выходить в люди.       

***

      Курапика внимательно следил за тем, как Леорио зачитывает отчёт, но всё его внимание было сосредоточено не на озвучиваемых фактах, а на тонких запястьях, выглядывающих из-под задравшихся рукавов водолазки и медицинского халата. Он не был медиком, но понимал, что практически чёрные вены — это ненормально. Леорио в принципе в последнее время была странной. Почти прекратила тренироваться, постоянно работала и словно избегала встреч с кем-либо, особенно с друзьями. Она отдалялась, но объяснения этому не было.       — Кхм, простите, — слегка закашлявшись, извинилась девушка с улыбкой и как ни в чём не бывало продолжила зачитывать отчёт, но через пару предложений закашляла сильнее и извинившись, поспешила покинуть собрание.       — Что ж, я продолжу, — взяв оставленную на столе папку, поднялась Чидл.       Курапика, недолго думая, молча поднялся из-за стола и ничего не объясняя покинул конференц-зал. Ему нужны были ответы, и если не сейчас, то кто знает, когда в следующий раз удастся вывести подругу на разговор.       Искать Леорио не пришлось, она была в ближайшем коридоре. Стояла, тяжело опершись рукой о стену и заходилась тяжёлым, хриплым и явно болезненным кашлем.       — Блять… — Вымучено пробормотала девушка, отведя ото рта ладонь и продолжая тяжело дышать.       — Леорио, — спокойно позвал Курута, хотя был не на шутку напуган. Охотники отличались крепким здоровьем, редко какая зараза могла прицепиться, и чтобы вот так заходиться кашлем, это должно быть либо что-то очень сильно запущенное, либо плохо изученное и способное свалить нен-пользователя. Первый вариант был попросту невозможен — Леорио тряслась над здоровьем каждого, особенно своим и друзей, а вот второй…       Девушка замерла, прежде чем поспешно сунула руку в карман халата и с измученной улыбкой повернулась к нему. Актриса из неё всегда была плохая, а уж в нынешнем состоянии так вообще отвратительная. Косметика лишь подчеркнула изможденный вид, а алая помада оказалась не в тон бурым каплям крови.       — Видимо надо бросать курить, — постаралась отшутиться девушка и свалить своё состояние на сигареты, но он-то знал, что она последнее время почти не курит — наверняка из-за кашля с кровью.       — Что с тобой?       — Всё нормально, просто слегка нездоровится. Переутомление и сигареты могут подкосить даже охотника. — Продолжила отшучиваться девушка, но видя, что не работает — прекратила улыбаться. — Все, правда, нормально.       — Я вижу. — Вздохнул Курапика и подошел ближе. — Идти можешь?       — Я всего лишь кашляю, а не в обморок падаю, — хмыкнула Леорио и отпустила стену, чувствуя, как её немного шатает, а внутренности окатывает жгучая боль.       — Пойдем в лазарет.       — Не нужно, мне просто надо отдохнуть.       — Будешь упираться?       — Да.       Оценив серьезное выражение на изможденном лице, Курута кивнул. Иногда подруга была чересчур упряма, и спорить в такие моменты с ней было практически невозможно.       — Идём, провожу тебя до комнаты.       — Спасибо.       Шла девушка довольно уверенно, но парень всё равно подмечал, что каждый шаг она делает крайне осторожно, а спрятанные в карманы халата ладони подрагивают. Ещё и кровь проступила сквозь белую ткань, лишь усиливая уверенность Курапики в том, что дела плохи.       — Я могу помочь? — Доведя подругу до её комнат, уточнил парень, пока подруга возилась с ключами.       — Нет. — Покачала головой девушка и слегка улыбнулась, виновато и сожалеюще. Он мог бы попытаться излечить её, но… Она бы обратилась к нему, но с ханахаки так не работает, иначе она не была бы такой уж проблемой.       Курапика прикрыл глаза, к горлу подкатил ком, и в груди заболело от понимания: всё настолько паршиво, что всегда оптимистичная подруга попросту смирилась с безысходностью ситуации. Она врач и наверняка лучше кого бы то ни было понимает, что с ней.       — Сколько ещё?       — Не знаю, — провернув ключ в замке, усмехнулась Паладинайт. — Может час, может неделя, а может месяц.       — Хотя бы скажи, что с тобой… Может…       — Не может. — С горечью в голосе прервала его Леорио, а увидев боль во взгляде друга, не удержала спокойное выражение лица. — Просто… Не говори пока что никому, пожалуйста.       — Они должны знать.       — Я скажу, просто… Не сейчас, хорошо?       — А когда? Когда будет всё совсем плохо? Может, шанс всё же есть.       — Его нет! — Вскрикнула Леорио с таким отчаянием, что Курапика замер, уставившись на неё широко распахнутыми глазами. — Черт… Это ханахаки. Доволен?       — Ханахаки? — Переспросил Курута, не слышавший о такой болезни.       — Моя собственная аура убивает меня, этого достаточно? И да, болезнь изучена, но крайне редкая. Не заразная. Лечения нет. А сейчас… Мне надо отдохнуть, извини. — Девушка попросту захлопнула за собой дверь, оставив друга по ту сторону. Вспылила и всё рассказала, хотя не собиралась.       Одно хорошо — Гон с Киллуа не столь наблюдательны по отношению к ней.       

***

      Выйдя из ванной, Леорио замерла, с затаённым ужасом следя за тем, как Киллуа рассматривает лежащие на небольшом трюмо алые бутоны цветов. Она знала, что ребята должны были в скором времени вернуться из экспедиции, но не думала, что Киллуа явится к ней раньше, чем она узнает об их возвращении.       — Леорио, мне с тобой поговорить надо, — обернувшись, сразу и без приветствия, поставил перед фактом Золдик, ничуть не смутившись того, как поспешно подруга поправила ворот халата, но отметив яркую сетку вен на слишком уж бледной коже и общую изможденность подруги. — С тобой всё нормально?       — Конечно, — улыбнулась Паладинайт, — переборщила с тренировками.       — Вот как, — слегка нахмурился Киллуа, чувствуя в словах подруги какую-то странность, но довольно быстро отмахнувшись. Леорио всегда была честна, может действительно переутомилась, вид у неё и вправду… Усталый. — Кстати, откуда достала алый ликорис?       — Да так… Приглянулся, вот и сорвала пару цветков. — Не то чтобы она соврала, ведь действительно сорвала. С собственной груди, с мест между ребер, где эти цветы уже который день как прорастают один за другим.       — Вот как. Ты главное не вздумай внутрь принять, этот сорт, ядовитый жуть, не только корни. — Усмехнулся Киллуа, вспомнив о том, как его мать и вывела этот сорт, делая его просто убойным, но крайне красивым, по сравнению с остальными видами ликориса. — Ну да ладно, я вот по какому вопросу: как это понимать? — Отложив цветы и достав из кармана сложенный лист, поинтересовался он, а Леорио с недоумением глянула на лист. — Нашел у себя в комнате, кто-то под дверь просунул.       — Давай посмотрим, — подойдя ближе и взяв лист, Паладинайт вчиталась в строчки, и улыбка сама по себе проступила на губах, а в груди всё предательски заболело и заныло. — Любовное письмо, очень мило. А непонятно-то что? У тебя поклонница появилась.       — Это я понял, просто… Странно это. Я же почти ни с кем из женщин не контактирую, а тут… — Почесав затылок, ответил растерявшийся и слегка смущенный парень. — Ещё и не подписала…       — Ну, значит тайная поклонница. Рано или поздно объявится, присмотрись к девчонкам, одна из них наверняка не сводит с тебя взгляд. Хотя, может и не одна… Почему у Гона не спросил? Он пользуется популярностью среди дам, его совет был бы куда эффективней моих. — Отдав листок обратно, девушка направилась к небольшой кухонной зоне, понимая, что стоит выпить таблетки, пока от боли не стало совсем паршиво — последнее время даже дышать себя приходилось заставлять, не говоря уж о том, чтобы держать ауру в узде, чтобы она не звенела в пространстве, ища отклика. Только вот, с приходом Киллуа, каждое мгновение рядом начинало казаться адом — в ушах звенело, аура гудела, и сердце билось слишком гулко.       — Потому что он предложит найти её по запаху или ещё как, но обязательно в ближайшее время. А меня просто это всё… Напрягает. — Не стал скрывать Киллуа, и так уставший от того, что чуть ли не каждый поддразнивает его на счёт образа холодного принца, к которому даже подойти боятся. — Не люблю лишнее внимание.       — Я помню, — усмехнулась девушка, закидывая в рот таблетки и запивая водой. Киллуа на это не обратил ни малейшего внимания, помня о том, как подруга относится с ответственностью к здоровью и не редко пьёт всякие витамины. — Так что же от меня услышать желаешь?       — Не знаю. — Буркнул Киллуа, усевшись на край кровати. — Какого черта комнаты на базе такие маленькие? Даже дивана нет.       Леорио тихо рассмеялась на несколько мгновений, прежде чем чуть поморщилась от стрельнувшей в груди боли.       — Ты с кем тренировалась, что так паршиво выглядишь? — Хмуро уточнил Золдик. На его памяти подруга никогда не выглядела настолько плохо.       — Киллуа, нельзя девушке говорить, что она плохо выглядит, — пожурила его Леорио, пытаясь так съехать с темы. Как-то слишком уж он был разговорчив сегодня.       — Не начинай, а? — Скривился парень. — И так знаю.       — Раз знаешь, то прекращай. А то так поклонниц распугаешь.       — Ну и плевать, мне трусливые люди рядом не нужны.       Паладинайт мягко улыбнулась, глядя на то, как ворчит Золдик. Несмотря на боль в груди, сердце сжала тоскливая нежность по отношению к нему. Он прав, ему рядом нужен кто-то сильный и смелый, а она… Трусливая и слабая. Только и может, что бахвалиться да пытаться догнать друзей. Да, по сравнению со многими охотниками она выше среднего, но глядя на друзей, каждый из которых по-своему гениален, невольно начинаешь принижать себя, потому что не можешь сравниться с ними.       — Ты обязательно найдешь нужного человека, — ласково произнесла Леорио, и от её слов Киллуа напрягся. Было в тоне подруги что-то странное и непривычное. Да и сама она была странной в последнее время, он видел это, чувствовал, и это что-то мелькало на краю сознания, не давало спокойно уйти после получения ответа на интересующий вопрос.       Посмотрев на улыбающуюся подругу, Киллуа отметил, насколько она бледная, какие темные синяки под глазами, да и в целом она выглядела… Похудевшей? Ещё и эта тёмная сетка вен…       — Леорио… Всё же, откуда у тебя ликорис? — Тихо спросил парень, поняв, что этих цветов на базе ну никак не могло оказаться — такой крупный сорт его мать вывела самолично для индивидуального использования, как свою фишку, синтезируя из него яды, убивающие обычных людей даже испарениями, и одним из симптомов была как раз такая тёмная сетка вен.       — Как вылазка кстати? — Девушка демонстративно отставила стакан с водой, игнорируя вопрос, прекрасно поняв, что Киллуа что-то заподозрил.       — Не смей менять тему. Откуда эти цветы?       — Решила потренировать устойчивость к ядам. Что, нельзя? — Хмыкнула Леорио, отмечая, что не сработало — Киллуа не поверил. Она что-то упускала, связанное с ликорисом. Вроде бы, достаточно распространенное растение…       — Ответь нормально, пока я тебя не заставил. Откуда ликорис? — Леорио встретила злой взгляд друга спокойно, чем ещё больше взбесила его. Сорвавшись с места, Киллуа в несколько шагов преодолел расстояние между ними и схватив девушку за плечи — тряхнул. — Говори!       — Киллуа, успокойся, — постаралась как можно мягче ответить Паладинайт, чувствуя, как внутри всё болит, а места, где касаются его ладони, огнём горят.       — Не держи меня за идиота! Ты травишь себя! Это не тот яд, которым тренируют иммунитет! Сколько ты уже приняла? Как достала?! — Золдик откровенно паниковал, это было слышно в его тоне, видно во взгляде, и от этого становилось так хорошо на душе, что Леорио не сдержала улыбки. — Леорио!       — Я уже синтезировала противоядие, расслабься, — фыркнула девушка, чувствуя себя полной идиоткой, потому что просто тот факт, что Киллуа беспокоится о ней — вызывал ощущение восторга и какого-то блаженства. Казалось, даже дышалось легче.       — Но откуда? Откуда ты его достала? Его вывела моя мать!       С ответом девушка не нашлась, понимая, почему именно эти цветы нравились Золдику. Не потому, что они ядовитые или красивые, а потому что это как-то связано с его хорошими воспоминаниями о семье, которых очень мало. От этого стало грустно, не хотелось омрачать что-то настолько ценное и светлое.       — В одной из экспедиций нашла, — усмехнулась Паладинайт и, положив ладонь на предплечье Киллуа, слегка сжала. — Ты же меня знаешь: я не сделаю ничего слишком опасного, у меня всё под контролем.       — Точно? — С сомнением уточнил Киллуа, не понимая, почему от слов подруги так неспокойно. Леорио всегда была прямолинейна, и ещё никогда не была поймана на лжи. — Ты же скажешь, если понадобится помощь?       — Обязательно. — Пообещала Леорио, чувствуя, как с каждым мгновением рёбра начинают чесаться всё больше, а аура еле-еле контролируется — цветы прорастали куда активней из-за близости любимого человека, от которого не чувствовалось взаимности. — А теперь иди отдыхать, наверняка вылазка была не из лёгких.       — Вот не надо, мы с Гоном без проблем справлялись, — самодовольно хмыкнул Золдик, а потом сообразил, что это не ему предложено отдохнуть, а подруга хочет от него избавиться. — Ладно, я пойду, дел много.       — Иди, — с улыбкой, Леорио проследила взглядом, как Киллуа уходит и стоило за ним закрыться — тут же схватилась за грудь. Обезболивающее то ли ещё не успело подействовать, то ли уже не действовало, но было так больно, что хотелось выть.       Сорвавшись в ванную, она ещё несколько минут вытерпела, чтобы Киллуа точно ушел подальше, прежде чем закашлялась, сдирая с себя ткань халата. Она видела, как под кожей прорастают стебли, причиняя невыносимую боль и вызывая желание выдернуть их, что она и принялась делать, попросту расцарапывая плоть, пытаясь выдрать цветы, чувствуя как их корни, прочно обосновавшиеся во внутренних органах, тянутся следом.       С каждым мгновением дышать становилось лишь труднее. Перед глазами всё плыло, и самым отчетливым перед взором были цветы алого ликориса, его зеленые листья и капли крови на них.       Жутко кашляя, девушка упала на колени и принялась царапать горло, понимая, что не может ни вдохнуть, ни выдохнуть.       Цветы росли слишком быстро.       Их было слишком много.       

***

      Киллуа беззаботно шагал по коридору, когда на него буквально налетел Курапика, запыхавшийся и злющий.       — Эй! Осторожней! — Хохотнул Золдик, чем и привлёк внимание друга. — Куда спешишь, где пожар?       Курапика чуть притормозил и внимательно осмотрел Киллуа. В этом корпусе не было ни тренировочных залов, ни столовых, лишь жилые комнаты, среди которых не было комнат Киллуа или Гона.       — Ты от Леорио?       — Ага, — беззаботно отозвался парень, но потом всё же сник и нахмурился. — Слушай, такой вопрос… С чего она решила вдруг иммунитет к ядам выработать?       — Чего? — Не понял Курапика.       — Ты что, не заметил? — Удивился убийца. — Она и от тебя в секрете это держала? — С некоторым восхищением вздохнул Киллуа и почесал затылок. — Кстати, где нашли алый ликорис? Леорио сказала, что в одной из экспедиций. Хочу мать позлить, сообщу, что ничерта она не уникальный сорт вывела.       — Ликорис? Сорт? Подожди. — Курапика спешно пытался собрать воедино услышанное от Киллуа и то, что раскопал в течении последних дней. Без доступа к базе данных охотников это было сложно, пришлось чуть ли не по слухам собирать информацию. — Так… Алый ликорис ядовит, и его вывела твоя мать? То есть растёт он только в доме Золдиков?       — Ну, как оказалось ещё и здесь.       — Я не об этом! — Рявкнул Курапика, и Киллуа уставился на него шокированным взглядом, не понимая, с чего столько злости. — Ты нашел этот ликорис у Леорио?!       — Да… Бутон на столике лежал…       — Чьи это любимые цветы?       — Чего? О чём ты вообще?       — Киллуа, что б тебя, просто ответь!       — Без понятия, цветы как цветы… Да в чём дело?!       Вспышка ауры вынудила что Киллуа, что Курапику вздрогнуть, и оба как по команде оглянулись в сторону, где дальше по коридорам была комната Леорио. Оба прекрасно знали, кому принадлежит аура.       — Нет… Нет-нет-нет! — Курапика сорвался с места, сломя голову несясь по коридору что было сил. Киллуа рванул следом, не понимая, что происходит, но чувствуя неладное.       Ворвавшись в комнату через незапертую дверь, оба парня ломанулись к ванной, откуда где была аура подруги.       — Леорио, ты там? — Стукнув по двери, крикнул Курапика, но не получив ответа чертыхнулся и открыл дверь, да так и замер, не в силах поверить в увиденное. Заглянувший следом Золдик только охнул, прежде чем отступить назад.       На полу, в луже медленно растекающейся по кафелю темно бордовой, почти чёрной, крови, лежало бездыханное, испещрённое темными венами, девичье тело, из которого проросли стебли алого ликориса, яркие цветы которого распускались один за другим, словно окровавленные пасти зверя, истерзавшего свою добычу.       — Что за… — В ужасе пробормотал Киллуа, отступая ещё дальше. Он же буквально несколько минут назад был здесь, видел Леорио пусть и не совсем здоровой, но… Всё ведь было нормально. — Курапика…. Это… Это ведь не Леорио? Нет?       Курута проигнорировав друга, прошел в ванную на негнущихся ногах, прежде чем опустился рядом с телом прямо в лужу крови.       Леорио. Это определенно была она, несмотря на все увечья, нанесенные проросшими сквозь плоть цветами. Опустив голову, охотник молча заплакал. Вместо того, чтобы быть рядом с подругой, поверив ей на слово, он искал информацию об этой чертовой болезни.       — Курапика! — Рявкнул Киллуа, и лишь после этого парень повернулся к нему, посмотрев сияющими алым цветом глазами, что на фоне крови и ликориса смотрелось ещё более жутко.       — Кто из твоих братьев любит эти гребанные цветы? — Холодным и словно бы безразличным голосом, спросил Курапика, но чувствовалось, какая ярость скрыта за этой собранностью. — Отвечай.       — Да не знаю я какие цветы любят эти придурки! — Огрызнулся Киллуа, не понимая, зачем Курапика пытается вызнать такую чушь. — Мне нравились когда-то, может и… Подожди… Ты хочешь сказать, что кто-то из моей семьи… Убил Леорио… Из-за… Меня? Бред… Никто из них не может прорастить цветы без ауры за такой короткий срок, да и с аурой тоже! И… С Леорио же… Стоп… Она… Я не понимаю… Что вообще происходит? Это же не Леорио, да? Не она?       Курапика лишь сжал кулаки от злости и отчаяния. Киллуа просто не знает и не виноват. Леорио ему не говорила, она никому не говорила о болезни, это он чудом заметил, и то, слишком поздно.       Тяжело вздохнув, Курапика стер со щек соленые капли и потянувшись к лицу подруги прикрыл распахнутые веки, чтобы хоть немного сгладить выражение ужаса на её лице.       — Курапика… — Уже жалобно протянул Золдик, до последнего надеясь, что Курута скажет, что это не тело Леорио, хотя по всем признакам, которые он видел со своего места, можно было утверждать, что это она. А уж то, как бережно обращался с телом Курапика — разбивало последние сомнения, и от этого становилось дурно.       Однажды он чуть не потерял Гона, и с тех пор сам себе пообещал, что не потеряет больше никого из своих друзей. Будет защищать их до последнего вздоха от любой опасности. А тут, получается, не защитил? Чувство вины больно скрутило внутренности, словно он получил удар.       — Это ханахаки, — глубоко вздохнув, произнёс Курута и поправляя разметавшиеся по полу волосы подруги. Надо что-то сделать, позвать кого-то или ещё что, но… Что толку? Ей уже ничем не поможешь. — Редкое заболевание охотников. Неизлечимое на поздних стадиях. Болезнь безответно влюбленных.       — Что? — Золдику показалось, что он ослышался. В голове не возникало связи между сказанными словами.       — Аура убивает своего владельца, когда он влюбляется и не получает взаимности. Медленно и неотвратимо, в теле прорастают любимые цветы избранника. — Курапика вновь посмотрел на Киллуа, и от этого взгляда стало совсем жутко.       — Не смешно… — Истерично хохотнул Киллуа, бросая взгляд на цветы и тело, из которого они проросли. — Не смей так шутить… Это ведь шутка, да? Вы сговорились и… Хах… Или Леорио так решила признаться в своих чувствах? Вы ведь разыгрываете меня, да? Эй! Леорио, ты, мать твою, где?! — Киллуа кинулся обратно в комнату, распахнул шкаф, заглянул под кровать, выглянул в коридор, отчаянно желая найти подругу. — Выходи!       Курапика с сожалением смотрел, как Золдик мечется по комнате, явно не желая признавать очевидного, и вновь посмотрел на девушку. Он и сам ещё не до конца осознал, что всё это не дурацкий сон, а реальность, что тело и цветы перед ним — настоящие.       — Прости, что не заметили раньше, — прошептал Курапика, беря в свои ладони окровавленную руку подруги, всё еще теплую и безвольную. Если бы он только знал, что с ней творится, всё сделал бы для того, чтобы она осталась жива: самолично притащил бы к ней Киллуа, заставил бы его ответить на её чувства, или наоборот, помог выбросить этого идиота из головы и сердца. Но её упрямство проявилось крайне не вовремя и не в той форме.       Запыхавшийся и перепуганный, Золдик вернулся в ванную. Его руки дрожали, а в глазах виднелось неверие — до него дошло, что это не розыгрыш, не шутка, что тело в ванной действительно принадлежит его подруге, которая, если верить словам Курапики, умерла просто потому, что была в него безответно влюблена.       Он не знал, как к этому относиться, потому что никогда ни в кого не был влюблён так, как об этом говорили окружающие. Любил ли он Леорио? Конечно, она ведь была его другом. Так же как Гон и Курапика. Любил ли он Леорио как женщину? Он, черт подери, даже не видел в ней женщину. Так о какой любви может идти речь? И тем ни менее, глядя на распустившиеся цветы ликориса, чувствовал, как внутри него самого что-то медленно умирает.