bright

В соборе так людно на фоне тусклых стен Фрау хочет в плен Alex Vilenskiy - фрау (frau) От некоторых людей не спрячешь свое нутро. Кхао скользит кончиками пальцев по выпирающему кадыку, оценивая реакцию. Вкусную, сладкую. До невероятия тягучую. Никто не против. И никогда не был. Наверное. Мысли слетаются и разлетаются как стаи разноцветных птиц. Кхао видел их пару раз, во время отдыха на море. У Ферста плещется море страсти в кончиках ресниц и пряная сладость на языке. Облизывается, как довольный кот. Хотя, вероятно, это все просто алкоголь — старший успел закинутся парочкой любимых коктейль. Кхао боится. Отчаянно нуждается и нервно сглатывает. У некоторых людей язык тела как магнитофон и заезженная пластинка. В то время как у Ферста горят глаза и шея. И нужна лишь маленькая искра чтобы. Старший загнано выдыхает, издавая протяжный скулеж. И руки Кхаотана плотно обвивают чужие бедра. Секс в кабинке разъебанного клуба совсем не «та самая хотелка» и не фетиш. Просто Ферст больше не может ждать. Они целуются жадно и смазано. Путаются пальцами в собственных складках футболок. Спусковой крючок и Кхао оказывается на отвратительно грязном кафельном полу. Но слова «стеснение» нет в лексиконе старшего стоит ему выпить хоть каплю лишнего. Не проходит по касательной — пробивает насквозь, задевает каждый мускул и кость. Оседает ртутью на кончике языка. Хочется еще и больше. Пот стекает по шее и в полутемной кабинке видно лишь чужие горящие глаза. Сердце пробивает удар. И еще один, стоит начать расстегивать ремень на чужих джинсах. Пальцы непослушно дрожат. Кхао так часто представлял себе этот момент, что абсолютно точно не может сосредоточиться на собственном теле. Вздох и выдержка идет к черту — младший ругается на собственную нервозность, чем вызывает лишь смех у Ферста. Удивительно, сколько снов тот перевидел с подобным исходом. Удивительно — ему все еще кажется, что он спит. — Мы же чертовы друзья, — смеется Кхао на съемочной площадке после того, как вылизывал чужой рот. Это ведь нормально и естественно — не замечать в своем друге горячего желания. — так ведь, Ферст? И Ферсту ничего не остается, лишь мягко кивнуть и топтать собственное сердце за трусость. Но ведь его тоже можно понять — искать замену на одну ночь способ ущербный. Но действенный. Главное ничего не подцепить, а так — любые фантазии на твой приторный вкус. Даже девушки могут зацепить — жаль только Ферст отчаянный пассив. — Эй, — он подает голос, кладя ладонь на скулы Кхао, — я тут, можешь не торопиться. По факту времени у них до утра. А там можно будет сделать вид, что это все блеф. И что Ферст просто нашел кого-то до чертиков похожего. Это ведь нормально — делать вид, что не дрочишь на совместные фотки и не хочешь оказаться в чужих объятиях 24\7. Каждую ебанную минуту проведенную не вместе у него может сносить крышу. Это ведь зависимость. Совсем как привычка курить или ругаться матом. Кхао утыкается носом в чужой живот и вдыхает тягучий запах Ферста. Он действительно мечтал это сделать и действительно очарован естественным ароматом своего друга. У них какие-то совместные фетиши и странности, которые принимаю друг в друге только они одни. — От тебя пахнет свежестью и отчаянием, — шепчет он себе под нос, выцеловывая путь от пупка до блядкого ремня. — и от этого мне хочется тебя только больше. Ну подумаешь они «немного заигрались». Это нормально. Это просто актерская игра. И видимо Ферста будет необходимо проверить кому он разпиздел о своих походах в клуб. И ведь совсем не важно, что будучи пьяным его часто вытаскивал оттуда сам Кхао, тащил домой и укладывал спать. «Это ведь просто дружба, ничего больше». Совсем как у обычных людей. Жадный вдох. Бесконечно долгий выдох. В ушах слышится шум моря, а ведь Кхао даже не пил. Ферст путает ладони в чужих волосах, притягивает ближе, топя и так беспомощного младшего в себе. Ведь сны должны сбываться. На абсолют. Нитка слюны неэстетично скатывается с нижней губ на подбородок и старший начинает хныкать от странного, колющего удовольствия. Это как ток, который проходится буквально по каждому миллиметру кожи. — Пожалуйста, — канючит старший, чувствуя острую необходимость почувствовать кого-то прямо сейчас. И если этим «некто» окажется сам Кхао, то он выиграет джекпот и проебет всю удачу мира. — Кхао… Он всегда произносит его имя. Потому что Кхао это привычка, или же болезнь. Он протекает медленно с вдохом и выдохом, сидел в его сердце и уме ровно столько, сколько было необходимо для расцвета любви. Ферст пытался и убеждал, он искал его в ком-то, пытаясь цепляться за разумные аргументы. Горячее дыхание на уровне паха немного остужает голову. Окей, Ферст может и любит секс, но предпочитает для этого более разумные места. Например очередной love-отель, первая попавшая гостиница или же вообще квартира избранника. Но никак не грязная, проблеванная кабинка. Но стоит Кхао взять в рот — все аргументы испаряются. Старшему стоит быть потише, стоит перестать скулить, как подбитая собачонка и перестать путать пальцы в чужих волосах на макушке. Кхао берет жадно, втягивая щеки и закрывая глаза. Ферст горький и одновременно имбирный. Его не хочется отпускать. На колени капает слюна, вперемешку с чужой смазкой. Наверняка на джинсах будет еще триллион чужих следов. Кхаотан жмурится. Это все — непривычно. В снах и порно все по-другому. Там кажется все легким и убедительным. Он пытается привыкнуть, пропуская пару глотков слюны по горлу. Ферст умоляюще хнычет. Любое, даже минимальное движение, сопряжено с бурей эмоций и волной возбуждения. Некоторые умоляли его номер, приводили триллионы аргументов, но не срабатывало. У Ферста все контр-аргументы сводились лишь к одному: это не Кхаотан. — Кхао… — стонет он в очередной раз, слишком много чувствуя и ощущая звездочки удовольствия под глазами. Он цепляется пальцами за скользкую плитку на стене. Не получается удержаться и поэтому он снова теряет пальцы в чужих волосах. Пару минут чтобы волна удовольствия прошлась от шеи до паха. Искусанные губы и тихий выдох. — Ферст, — тихо зовет Кхао сонного старшего. — Эй, не смей засыпать. Похоже на какое-то оскорбление. Но это его старший. И это все тот же Ферст, который буквально пару часов назад завороженно смотрел на чужие губы. Тот же Ферст, которые обнимает его, когда грустно и апатично. — Я люблю тебя, Ферст, — шепчет Кхао засыпающему старшему. — безумно.