Дикарь

4 октября 2388-го года Планета Альмарак Колония Рубид (Славянская Империя) Провинция Хларау Пейзаж: мёртвый лес покрыт инеем. Холодно. По чёрной подмороженной земле метёт позёмка, закручиваясь в крошечные вихри. Два старых вагона без колёс и засыпанная битым камнем полоса вдоль правого из четырёх железнодорожных путей. Одинокий светофор в западной горловине горит жёлтым. К юго-востоку от станции — посёлок из низких бетонных и шлакоблочных домов под скатными крышами. Возле каждого — мачта с почти невидимым диском на перекладине. Это ветрогенераторы. Высокая острая колокольня кажется воткнутой в землю костью. Доносится густой гул — в гору, к станции Каменный Остров, поднимается тяжёлый грузовой состав. Из вагончика выходит человек в длинном старом сером пальто и меховой шапке. Он лениво поднимает световой жезл, стоя у дальнего конца четвёртого пути. Двойной гудок. Тупорылый локомотив медленно скатывается с основной магистрали на боковой путь и со скрежетом останавливается возле начальника станции. Ромбические буферные огни делают лок похожим на злобное чудище. Сию же минуту из пассажирских вагонов в хвосте начинают спрыгивать легионеры и строиться в шеренгу. Отрывистые команды. Борта платформ откидываются, а легионеры, проявив изрядное знание техники, запускают механизмы саморазгрузки. Через сорок две минуты к северу, через переезд, уходит колонна из шести- и четырёхколесных броневичков и восьмиколёсных фургонов, два из которых несут в кузовах спаренные зенитки «стрела-17». Локомотивная бригада и начальник станции Каменный Остров наблюдают из кабины за необычным делом — Легион в Хларау! Глазастый помощник замечает, что на дверцах семи фургонов вместо раскинувшего крылья сокола изображена оскаленная морда кота. — Батальон и ещё какая-то байда. — Может, спецы какие. — Ой, браты, не булгачили бы они границы перед зимой. — Нас не спросят, — начальник станции спиной вперёд полез вниз по боковой лесенке. Составу пора было отправляться на Троекурово, а оттуда с грузом обратно, в Клесвицы.

***

К точке Петропавловск вышли в двенадцать тридцать две. Колонна встала прямо в колеях на каменистом островке среди самых настоящих трясин, заросших камышом. Впереди — развилка, обе дороги уходят в редкий кривой лес. Деревья растут прямо из мха. — Вольно! Выходи! Разрешается оправиться слева от машин! — Ну и голосок у легион-сержанта Белова. Аж в ухе зазвенело. Легионеры спрыгнули с броневиков, бродили туда-сюда, разминая ноги. В кружках бойцов поплыл в воздух дымок элрет. Евгений тоже вылез размяться. К нему подошли комбат майор Черемшин и командиры рот — два капитана и два обер-лейтенанта. — Ждём проводника, — предвосхищая вопрос майора пояснил Градский. — Как там «Коты»? Не бузят? — Дистанцию держать не научены, — пожаловался капитан восьмой роты пожилой дядь-Саша Ованесов. — То прижимаются, то их не видно. — Кошка с возу — колонне легче, — пошутил комбат Черемшин. Градский поморщился. Самоуверенность Игоря Лапского, чей охранный отряд в тридцать наёмников отвечал за безопасность адашьяновской «исследовательской группы», подбешивала. Вооружение наёмников было лёгким, рассчитанным на бой с мелким зверьём и людьми. Из тяжёлого имелись только два станковых гаусса на кабинах грузовиков. Игорь Лапский, грузный тридцатилетний малый, считал, что этого достаточно и тащить те же малые ракетные установки — излишество. Даже подствольники к автоматам «Коты» взяли после прямого звонка Евгения хозяину агентства. Наёмники щеголяли в подбитых мехом полушубках и чёрных кубанках, сводя на нет автокамуфляж своей формы. Женя с лёгким злорадством ждал первой встречи с местной фауной, надеясь увидеть, как полушубки вместе с идиотами из «Боевого Кота» исчезают в клыкастой пасти. Колонель подошёл к краю островка и поставил ногу на подозрительно правильной формы камень. — Между прочим, господин легион-колонель ваше высокоблагородие, вы стоите на алтаре. Евгений вздрогнул — голос был незнаком, а развязный тон при обращении к старшему в Легионе немыслим. Из густых камышей по краю болота поднялась невообразимо тощая фигура в мешковатом комбинезоне-лохматке. Голову полностью закрывал шлем с небольшим гребнем. На плече драгуна (а кто ещё это мог быть?) висел крупнокалиберный карабин с подствольником «Адари-40мм», снятый с вооружения лет десять назад. — Очень смешно, драгун, — раздражённо произнёс Градский. — Ваша задача проводить нас к точке сбора, а не шутки шутить. — Задачи, господин легион-колонель, мне ставит его благородие господин ротмистр Стахов. — Драгун выбрался на берег. Берцы у него тоже были обтянуты чехлами из хамелеонки. — Сержант Рокотов, — рука в вязаной перчатке откинула лицевой щиток. — И вы правда стоите на алтаре церкви Петра и Павла. Остальное снесло. Евгений отступил назад. Его офицеры подтянулись ближе. Легионеры столпились, как гимназисты в зоопарке, разглядывая необычную форму. — Вы напрасно гуляете, как по бульвару, — продолжал сержант, сделав приглашающий жест рукой кому-то в редколесье. — Здесь тоже водится зверьё. Например, угри. Запах мочи привлекает и их, и камкабов. — Извольте объясниться, сержант, — выступил вперёд капитан Железнов. — Вам велено читать нам лекции? — Мне приказано довести колонну от точки Петропавловск до форта Ведис без потерь, — терпеливо, словно несмышлёнышу какому, пояснил сержант и добавил: — Господин легион-капитан, ваше благородие. А для этого требуется, чтобы вы понимали: тут полно тварей, каковые не прочь отведать человечины. Собственно, она и собачатина — их основной рацион, если не считать друг друга. — И чем опасны угри? Они же небольшие. — Это в-а-ш-и угри. Наши угри плюются кислотой и бьют зарядом в сто с лишним вольт. Он маловат, да. Но хватает, чтобы утянуть труп в воду и жить внутри собственного пайка, пока один костяк не останется. — А что есть камкаб? — обер-лейтенант Гришаков проявил явное дружелюбие и интерес. Он всегда был таким — миротворцем, дипломатом, умело гасил конфликты. Ему бы капелланом стать. — Каменный кабан, ваше благородие. Свинья такая с толстенной шкурой, клычищами и хоботом. Не всякая пуля пробьёт. Особенно башку, спину и бока. Вот гранаты против него — самое оно! Только закинуть надо под брюхо — и чтобы точно там рванула, а носится тот поросёнок быстрей машины по твёрдому месту. — Тьфу ты. Вот загнали! — послышался голос из группы рядовых. — Сожрут и хоронить нечего, — поддакнул кто-то товарищу. Евгений нахмурился. Рассказы сержанта явно расстроили легионеров, а ведь он нарочно взял самый подготовленный батальон, на четверть состоящий из ветеранов боёв в пустыне Дизер. — Батальон, по машинам! — крикнул Евгений, полуобернувшись. — Сержант, где ваш транспорт? — По ма-а-а-ши-и-на-а-ам! По маши-и-нам! — заорали на разные голоса ротные и взводные. Сержант указал рукой на развилку. Там, развернувшись на правую дорогу, стоял стандартный драгунский разъезд. Шесть амфоциклов, являвших собой помесь лодочки и квадроцикла. Водитель сидел верхом на обычной квадроциклетной раме. Снизу к раме крепилась плоскодонка с задранным округлым носом и тремя слабо выраженными продольными килями. Огромные толстые колёса охватывали лодку с внешних сторон. На ободах задних сделаны примитивные неподвижные плицы шириной в двадцать сантиметров, позволяющие машине медленно переплывать водные препятствия. Кроме того, на кормовом транце лодки висела поворотно-откидная колонка с гребным винтом — для более серьёзных водоёмов. Сейчас колонки подняты вверх. — Начинайте движение, сержант, — распорядился Градский. — Дистанция? — Пятьдесят, господин легион-колонель, — сержант рысью подбежал к пустому амфоциклу. Водитель машины, стоящей впереди сержантской, сбросил жёсткую сцепку и уложил в лодку. Рокотов схватился за борт, ловко вспрыгнул на мощные грунтозацепы и в один момент оказался в седле. Прогрев двигателей можно было лишь отследить по разом выплюнутым в небо шести дымкам. Техника 538-го эскадрона была отлажена на отлично.

***

4 октября 2388 года Планета Альмарак Колония Рубид (Славянская Империя) Провинция Хларау Форт Ведис, база 538-го драгунского эскадрона Батальон встал лагерем в огромном ангаре, который явно не вчера соорудили. Кривые ржавые швеллеры и рельсы поддерживали систему огромных куполов, сшитых из кусков кож и пластбрезента. Тем же брезентом занавешен внутренний контур. А внешний представлял собой спирали колючей проволоки на столбах из цельных стволов. Старшие офицеры прошли в форт по тропинке, огороженной с обеих сторон обыкновенной рабицей на столбах. Стахов ждал их в кабинете на втором этаже. Он сидел за массивным старинным письменным столом в расстёгнутом сером кителе с полевыми погонами. Три сиротливых ромбика в ряд тускло светились под настольной лампой. — Здравия желаю, — без особого энтузиазма выдал Стахов, рассматривая офицеров легиона. — Прошу присаживаться. — Благодарю, добрый хозяин, — Градский сел по другую сторону стола на лучший из шести самодельных стульев. Сидушка от машины, ножки из дерева. Офицеры уселись справа от командира полукругом. — Богато живали, — заметил Ованесов, разглядывая убранство. Логово заводского мастера — вот что напоминал стаховский кабинет. Два терминала — один показывает обстановку на три стороны вокруг форта, второй — карту местности с зелёными треугольничками находящихся в дозоре разъездов. Терминалы огромные, но разнотипные. Кабели лежат прямо вдоль плинтуса и тоже явно собраны из отдельных проводов. Узкое окошко наискось от двери, справа от массивного письменного стола с изрезанной крышкой. На вешалке полно полевой формы на разные случаи жизни. Отдельно, на рогах не пойми кого, висит знакомый автомат и пояс с кобурой. В углу — холодильник и столик, под ним груда коробок от пайков. На холодильнике стоит синий чайник на подставке из среза ствола. В боковой стене — коричневая дверь. За спиной хозяина — выключенный третий терминал и трубки проводной связи с витыми шнурами, уходящими под пол. — Как давали — так живали, — Стахов откинулся в огромном барском кресле. На столе перед ним светился здоровенный армейский ноут в стальном корпусе, а под левой рукой дымилась паром мятая жестяная кружка. — Резвенько вы, господин колонель. — Легион-майор Черемшин, легион-капитаны Железнов и Ованесов, — представил своих спутников Градский. — Ротмистр Стахов, комендант форта Ведис, командир пятьсот тридцать восьмого эскадрона пятой бригады второй драгунской дивизии, — лениво отозвался Влад. — Личный состав разместили? — Разместили, — Черемшин бросил на Градского вопрошающий взгляд — мол что за наглец такой? Градский успокаивающе махнул ладонью. — Доведите до своих бойцов, чтобы за ограду ни ногой. И сами не ходите, кроме как по дорожке, — небрежно бросил ротмистр. — Зверьки? — с вызовом спросил Железнов. — Дозоры и автоганы, стреляющие на движение в своём секторе. И минные заграждения. — Вы тут обложились, как на войне, ротмистр, — насмешливо заметил Железнов. — А тут и есть война, господин легион-капитан, если вы ещё не поняли. Тупая бессмысленная война без начала и конца. — Прекрати, Алексей Петрович, — тихо сказал Градский, понимая, что пикировка кончится плохо. — И ты, Владислав, прекрати. Мы не ругаться прибыли. — Да, приказ пришёл месяца два назад. Осталось время укрытие соорудить, помозговать. Вот что, господа, — Стахов запнулся. — Вы бы шли отдыхать, а мы с господином колонелем тут потолковали бы меж собой. Всё равно выходить пока рано, надо вас ещё подготовить слегонца. — Это Легион-то готовить?! — зарычал Черемшин, вставая. — Слушай, ты, хрен эскадронный, да мы подготовлены и экипированы, как никому и не снилось! И уж тебе тем более! — Майор Черемшин! Прекратить пререкания! — рявкнул Градский. — И зарубите себе на носу — ротмистр отныне второй после меня! Идите в расположение и воспретите людям выходить за пределы строения! Господа капитаны, проконтролируйте приказ. Офицеры Градского покинули кабинет. — Извини, Влад, — Евгений бросил на стол кепи и скрестил руки на груди. — Он уставник, а ты его взбесил. — Да пошёл он, твой майор, козе в трещину, — Стахов был сама флегма. — С таким апломбом проживёт дней шесть-семь и сдохнет от какой-нибудь кайши, блюя собственным языком от боли. — Что такое кайша? — Змейка такая, с карандаш. Ядовитая. Отойдёшь поссать в заросли, она с ветки и ужалит. Потому мы до ветру на открытом месте ходим. Или вообще в памперсы. А что ты ухмыляешься? Тут не до гордости — выжить бы. Чаю хочешь? — Хочу, — Евгений расстегнул китель. — Жарища тут у тебя. — Сыро. Вот чтобы сохло, и гоняем котёл как не в себя, — ротмистр лениво прошёл в угол, зажурчала вода. — Сахар сам сыпь, — перед Евгением появилась красивая фарфоровая чашка с медальончиками по синим бокам, коробочка колотого сахара, банка красных ягод и массивная витая ложка. — Гостевой набор? — Типа того. Ягодки можно так, а можно в чай. Они кисловатые. Евгений забросил в рот ягоду, прожевал, облизнулся. — Ничего так. Как будешь нас готовить, мудрейший? — С утра покажем кадры и учебные видео. Ясное дело, всю дрянь за раз не запомнить, но у нас есть файлик — зальём твоим в наручи. А к следующей субботе как раз морозы обещают, вот и выйдем в понедельник. Зимней формой озаботились? — А то как же. — Маскировку надо настроить, загрубить, — пояснял Стахов, гоняя ложечкой чай в жестяной кружке. — А то переливающаяся больше приметна. Лучше не в тон, зато не движется. Есть тут птички и ящерки — на движение реагируют. Машины твои тоже глянуть стоит. Это же не штатные ваши, с базы запаса? — Да, с базы. — Вот тоже надо отладить. Тут иной раз машина равна жизни, Женя. В общем, поглядим на вас с утра. Кстати, что за клоуны у тебя в арьергарде? — Чоха «Боевой Кот», — Женя отхлебнул кисло-сладкого чаю. — Есть такой Лапский. Анатолий Лапский, барон из Отрады. Вот это его ребята. — И что чоха делает в составе легионерского батальона? — Охраняет гражданских спецов. — Легиона для этого мало? — У легиона и драгун задача — разведка местности, оценка рисков. У спецов — поиск металлических руд, исследование фауны. — Тэ-э-эк, — протянул Влад. — Кем организована экспедиция? — Уф-ф… виц-императором. Официально. — А по делу? — тон Влада стал очень нехорошим. Как ледяная морось проскакивала. Женя почуял себя несколько неуютно. Но он держал себя в руках. Не станет же Владик его бить, верно? — Рубен Адашьян. Помнишь? — Паж? Носатый, чёрненький, циничный? — Хозяин рудников и сталелитейных заводов. Компания «Централ Металл». Толстый, лысоватый, хитрый. Муж Ирины, в девичестве Елецкой. Граф Адашьян. Владислав встал и заходил по комнате туда-обратно, затем резко остановился за спиной Евгения. — То есть, виц отправляет моих ребят на верную смерть за шкурный интерес «Централ Металл», верно? — жёстко спросил он. — Моих — тоже. И наёмников, — Евгений чуть повернул голову, но Влад стоял чётко за его спиной. — Женя, — вкрадчиво прохрипел Стахов. — Эти уроды, косящие под казачков, меня волнуют меньше всех. И цивилы тоже. Им за всё за это наверняка мешок золота отвалили. Каждому. Но мои парни не шестёрки в раскладах хитрожопого Рубика. — Влад, я в таком же положении. Есть приказ — делай. Сам знаешь. Стахов вернулся в кресло и сложил ладони лодочкой перед грудью. — И что, Руб тебе лично ничего не обещал? Градский резко выдохнул и про себя отметил, что друг ничуть не отупел в болоте. Скорей уж наоборот. — Три процента с прибыли на семь лет. А тебе — два на всю жизнь. Подумай, у «ЦМ» обороты миллиардные. Ротмистр хохотнул. — Удобная штука эти проценты, а Жень? Прибыли может не быть, или она сто рублёв в год. Или процентовщик внезапно помрёт. Наебал тебя Рубик. И вицика, скорей всего, тоже наебал. — Влад, что за выражения? — поморщился Градский. — Обыкновенные, славянские, — ядовито ответил Стахов. — Предельно ёмкие и ясные. Женя, нас с тобою на-е… ладно, обманули. А на-е, ещё и потому, что дальше десяти вёрст от реки ни я, ни кто-либо из нынешних драгун не бывал, что там — не знаю, и лезть глубже реально не стоит. Так что самое умное, что мы можем сделать — форсировать речку, пройти вдоль неё вёрст пятьдесят-семьдесят и вернуться. — Почему — не стоит? — удивился Евгений. Стахов наклонился вперёд: — Женечка, ты же не думаешь, что один Рубик такой умненький? — вкрадчиво начал он. — У меня тут времени зимой много. Зимой тут три четверти тварюшек в спячку впадают или за реку уходят. Теплее там что ли, или кусь-кусь есть — не знаю. Так вот, я читаю. Канал связи вполне себе, позволяет лазить по сети. Правда, региональной, но она тоже неплохая. Читаю, думаю, соображаю, Женя. Экспедиции т-у-д-а начались лет тридцать назад. Всякие-разные: по-казённому, по-наёмному, по собственным любопытствам, по ещё чему-тому-этому. Пешедралом, на технике, по воздуху. Всего была двадцать одна попытка. Наша — двадцать вторая. Вернулись — четыре, в сильно уменьшенном составе. И в полном раздрае чувств. А прошли возвратники те самые десять-пятнадцать вёрст вглубь. Остальные — где-то там. Лежат и мирно разлагаются. Или уже в гумус превратились после обработки желудочным соком. И тоже — кто искал полезные ископаемые, кто уцелевшее оборудование, кто риски оценивал, кто и помародёрить шёл. Много нашли, да. Окромя смерти, конечно. — А те четыре — что за сведения добыли? — Сведений нет. Тупо нет, — Влад отхлебнул чаю. Именно отхлебнул, с хлюпом. «Совсем приличия забыл», — мелькнуло в голове Градского. — А состав? Может, малые группы? — предположил Евгений. — Разный состав. От семи человек до легион-колонны. — Колонны?! — у Евгения аж глаза на лоб полезли. — Поинтересуйся как-нибудь, почему у вас есть пятнадцатая колонна, а девятой нет. — О, господи. — На хуторе Аршинский-второй ещё жив дед. Григорий Андреич. Так вот, он сержант девятой колонны. Списан по психике после того похода. Хочешь, смотаемся. Это, правда, вёрст сто с лишним отсюда. Не знаю уж, как там он себя чувствовал в те времена, но нынче Андреич вполне себе в здравом уме, а про тот поход говорить наотрез отказывается, может и клюкой перетянуть. — Надо мне очень палкой по башке, — пробурчал Градский. — Даже и найдут цивилы залежи — дальше что? — Владислав покрутил башкой, цокнул языком с некоторой досадой. — Рудник Адашьян не поставит. Кто и как работяг охранять будет? Казачки? Да они летнему разгулу на один зуб. Весной Рой пойдёт — крышка всему. — Рой? — переспросил Градский. — Птички мелкие, жуки всякие сбиваются в Рой. Летит такая туча. Всему живому — хана. Кровавое мясо остаётся. Долетает до Самохи и распадается. Причём по отдельности они безвредные. А в Рою звереют. Вот как это понять? Чёрт его знает, — Стахов откинулся на спинку кресла. — До нас не доводили насчёт Роя, — Евгений хмурился всё больше. — А Самоха — это что? — Речка это, Самоха. Точнее, протока меж озёрами. Там хутор раньше стоял, то ли Самохина, то ли Самохвалова. Ох, Женя! У вас, в центральных провинциях, и не знают, что тут творится. Всем плевать. Бросили два десятка разрушенных областей, поставили кордоны — да и ладно. Земли, руды, угля, воды — хватает! И вдруг — оп-па! Истощилась земля, да ещё и из пустыни начали вас выдавливать. Вот и вспомнили-с! Осчастливили Славку Стахова, два процента посулили! От непойманного зайца. Рубик думает — я ему руки целовать стану? Да я ему под зад наподдам за все года в трясине! Чтобы до Ново-Арцаха своего родимого летел и пердел! Матерь вашу, сукины дети! — взревел Влад. — Пока я врал следаку, будто валял этих трёх кур в одиночку, вы, самое большее, жопу поротую потирали! Могли бы тогда папок напрячь, чтобы меня вытащить! Ведь явно председатель Трибунала скандала не хотел! Вот и решил… коллегиально! Двадцать пять лет в драгунах на болотах! Уж лучше бы на кол посадили — меньше мучений! — Господи, что ты говоришь, Слав! — Евгений реально перепугался этого всплеска ярости. — Да мы тогда не знаю как вывернулись! — Как, — передразнил Стахов. — Кто как. Кто рублём, а кто жопой об косяк. К одному Максу Беллергаузену у меня претензий нет. Он добровольцем пошёл на форт Ильбакан. При папе-комбриге на тот момент. Хотя дядя Костя тоже мужик правильный. Сынка в штабе он так и так бы не прятал, но на первую линию — это максово решение. Два года лейтенант ещё не оттрубил, как попали они под Рой. Знаешь, как он спасся? Под полы в септик забился. Он и ещё двое. От остальных страсть господня осталась. После госпиталя перевёлся в первую дивизию — не может и близко к Хларау подходить. — Ильбакан. Надо же. Я не знал, — отвёл глаза Градский. — Слушай, а откуда названия такие? — От посёлков и городов. Чего мудрить-то? Тут вот был посёлок Веды. Вот форт Ведис. — Посёлочек большой зело был. Твой форт сильно похож на небоскрёб. — Так тогда строили — вверх. Это позже начали к земле прижиматься. Фундаментов небоскрёбских тут всего три. Вот Ильбакан был почти уцелевшим небоскрёбом. Потому, наверное, Рой и привлёк. Кстати, Роя изначально не было. Семь или восемь лет как появился. — Час от часу не легче. Выходит, тут иногда возникает что-то новое и враждебное? — Не обязательно в минус. Бывает и в плюс. Живут в Злате-реке вараны, например. — Варан же сухопутный. — Это наши их так прозвали за размеры и морду характерную. Так-то, это, конечно, крокодил. Ящерица. Как хочешь. Года три назад вараны были хищниками, а теперь водоросли лопают и камыш грызут. От фруктов не отказываются. За капусту вообще оближет. Унтер Заварзин из пятьсот сорок второго приручил такого «водного пса». Жаль, погиб. И «пёсик» в реку ушёл. — Так же не бывает, — оторопел Евгений. — Хищник он и есть хищник. — В Хларау всё бывает, Женя. То ли они мутируют, то ли наоборот — возвращаются к прежнему виду. Был у соседа справа один парнишка, по профессии зоолог или биолог. Он мне любопытную мысль подкинул: ни в одном местном существе нет бессмысленной мутации, характерной для радиоактивного или химического влияния на развитие организма. Всё по делу. Даже выделение кислоты и то объяснимо. Просто такой способ питания. — А зоолог где? Тоже погиб? — Нет, почему? Откатал свои пять лет и ушёл обратно в универ учиться. Ему на аспирантуру деньги были нужны. Контрактник. — Просто ларец талантов, Слав! Женя действительно изумился такому разнообразию. Он привык считать, что драгуны — сплошь штрафники и бандиты, избравшие службу взамен каторги, а оно вон как, оказывается! Есть и вполне нормальные люди. Только как же они выдерживают в таком окружении? — В драгунах всякие попадаются, — пояснил Влад и захрустел крошечным зеленоватым сухариком. — Вплоть до клонлеггеров и профессиональных растлителей. У меня более-менее приличный народ. Убийц, насильников, педофилов нет. Растратчики, мошенники, шулера, развратники. — Уф-ф, а лейтенант твой — кто? — Шулер. Кавалергард, на минуточку. Своих не трогал, а вот круизник морской без штанов оставил за десять дней. При том, заметь, даже и дам. — Фи. Это низко. — Не «фи», Женя, а не надо вистовать со швалью на руках. Аташев ведь пистолет ни на кого не наставлял, за стол силком не тащил. Сами отыграться лезли. Вот и сошли на берег в одних штанах, а парочка — так и в простынях. — Как же его поймали? — По глупости. Увлёк одну барышню в нумера, а та, чертовка, пока он в бассейне плескался, в багаж влезла и нашла некоторые прелюбопытные предметы. Линзу хитрую, карты чипированные. Она и брякнула в полицию. И приняли Иона разомлевшего прямо в нумере. — Понял, в вист с ним не сяду. — С ним и в подкидного лучше не садиться. Вся машинерия была для надёжности. Ион расклад просчитывает на раз. — Надо же, я думал, такие люди большая редкость. Имя, кстати, странное. — Нет, это опыт. Большинство шулеров работают с хитрыми колодами или техникой. Иногда подсадных партнёров используют. В общем, способов много. Ты, Женя, Иона Василь-ча не бойся. Ты унтера Пашу Гольцова бойся. Бретёр и берсерк. Причём он бретёрством зарабатывал. Больше десятка народу на дуэлях положил, из них только двоих за свои обиды. — Унтер? На дуэлях? — изумился Евгений. — Обер-лейтенант. Легиона, между прочим. Не помню какая колонна, но не твоя. Из Старой Когорты. И сходило бы всё ему с рук. Он же из тех самых Гольцовых. Да вот заказчик передумал, а Гольцов уже исполнил. Потребовал гонорар, был послан в эротические дали и скинул обманщика со сто какого-то этажа. Ну, а дальше логическое завершение деятельности посредством полиции и Трибунала. — А говоришь — убийц нет. — Убийц нет, убийца — один — есть. Впрочем, ты прав. Есть ещё один — Миша Ликин. Сразу узнаешь, он одноглазый. Так вот он — профессиональный наёмный убийца. Из обчиства. — А что такое общество? Влад ухмыльнулся: — Не общество, друг мой, а именно об-чист-во. В твоём понимании — мафия. Но немного не так. Это преступная община какого-то определённого города или провинции — по-разному бывает. Меж собой они связаны только по-ло-же-ни-я-ми. Правилами, проще говоря. Например, нельзя трогать семью нарушителя, процент с добычи должен отделяться в общий котёл. И так далее. — Владик, боже, с кем ты общаешься?! — в ужасе воскликнул Евгений. — Кого дали из учебки, с тем и общаюсь, Женя, — назидательным тоном ответил Стахов. — Тут выбирать не приходится. Миша на деле — мужик порядочный и спокойный. Не то что тот же Гольцов-Оголец, которого реально стоило бы повесить. Он натуральный псих, без амнистий. Но стрелок — закачаешься. Если Пашу не трогать, милейший человечек. Заденешь — пиши завещание. С двухсот шагов из пистоля в грош нойе-рурский кладёт. — Монетка-то с ноготь мизинца! — А он кладёт. И свечку гасит, нагар не сбив. И в темноте на звук восемь из десяти выбивает. Потому и беру его взвод. Он их здорово натаскал. Лучшие мои стрелки. — Кошмар, — выдохнул потрясённый Евгений. — Я, конечно, своим строго-настрого воспретил собачиться с твоими, но сам пойми — сто процентов гарантии и господь не даёт. Кого ещё надо опасаться? — Небеса не дадут, а Хларау даст. В минус сто — точно даст. А кого ещё… да в общем-то, вообще не стоит моих задирать. Они же на звук магазин веером высадят, потом посмотрят: а чё это было? Есть ещё народец оригинальный, но я их в поле не возьму. Они лучше здесь себя проявляют, как механики и айтинёры. — В форте? — В форте. Ребятки дель экзотик. Ты про таких не слыхал или думаешь, что этого уже нет. — Да ну? — Евгений допил чай и утёр губы. — Пираты. Часть — космодромщики, часть — экипаж пиратского шлюпа. Самого натурального. — А пираты-то откуда? — Женя, спейс велик. Иногда корабли пропадают. Иногда их находят — пустыми. Где-то треть случаев приходится на корсаров. — А шлюп что такое? — Так на сленге называют малый транспортник. Мне Марат Шамхаутдинов говорил, что опытный спейсман пиратский корабль на раз вычислит. — Как? — Мощный движок, маленький трюм, большой кубрик. Девять к десяти — пират. — А может — курьер. — На курьерах команда человека три. На пирате меньше двадцати не бывает. А для того, чтобы брать по-крупному, надо человек семьдесят. — Даже не представляю, что можно сейчас награбить в спейсе. — Драгоценности, например. С курьеров или кораблей, идущих от внешнего астероидного пояса — там добывают камушки. Ценные ткани: милеш, лассальен. Наркотику из дорогих. Нападают на яхты богачей и похищают пассажиров с целью выкупа. А вот тяжёлые грузы обычно не берут. Даже при стоимости голубого дерева в четыреста, а розового — в пятьсот семьдесят рублёв за куб. На лайнеры нападать — опять же себе дороже. Большинство колонистов — не овечки на заклание. Всё-таки лет двести по Европе то гражданская, то бунт, то война за веру, то за достоинство, то соседи наши, Великоруссия, вступилась за чехов и сербов, а раскатала почти всю Европу и Англии морду расплющила в лучшем виде. Удачные налёты на лайнеры вроде бы были, но всегда с какой-то хитростью. Целые операции капитаны проворачивали. Потом подсчитали доходы и решили, что не стоит оно того. Среди корсаров ходит легенда, что капитан Борычай один раз удачно взял лайнер, в котором целая толпа богатеев летела не помню куда. Это давно было. Лет пятьдесят назад. Ну, а Борычай это такая легендарная личность. Точно неизвестно — был он или это собирательный образ. В реале обычные пассажиры при средней численности человек в двести вполне способны дать отпор сотне абордажников. Плюс экипаж. Плюс патрули на трассах. Короче, опасно, тяжело и добыча может оказаться ерундовой. — Но почему никто в столице про это не слышал?! — воскликнул Евгений, который только сейчас понял, что «глаза на лоб» — ни черта не фигуральное выражение. — А потому, Женечка-Женёк, что пиратство — это не толпа отморозков с пистолями и тесаками, — ехидно ответствовал Влад. — Это целая коммерция. Информаторы в терминалах и портах, на флоте, в полиции. Скупщики добычи, фабрики по переработке или переделке награбленного. Свои юристы. Свои посредники, работающие с родственниками похищенных. Свои госпитали, где вопросов не зададут. Свои психологи. Свои вербовщики. Даже свои репортёры есть, замазывающие проблему. Заводы и верфи, берущиеся за нестандартный ремонт и переоборудование спейсшипов. Свои орбиталы для разных целей — от тюрьмы до слежения за чем-то интересным. Свои спейспорты в глухих местах. Банки, вполне себе почтенные и солидные банки, работающие с флибустьерами. Они принимают выкуп, переводят его через тридцать-сорок счетов дружественных банков или дочерних, отделяя процент и путая след. Имеют свою долю где-то в треть от суммы. Они же хранят сбережения. Современный пират — не полупьяный идиот. Он научился копить и инвестировать. Фонд «Арлетт и Логан» знаешь? — Это не фонд, а компания по управлению инвестициями, Влад. — Неважно. Те же яйца, вид в профиль. Логан и Арлетт — имена пиратских кораблей. Компания оперирует корсарскими деньгами уже лет сто. Нет, понятно, как только они накопили жирок, к ним потянулись и порядочные люди. Но изначально «АЛ» основан на те самые «пиастры». — Ты что, изучил криминальную жизнь колонии во всех её проявлениях?! — Не всю и не во всех, Женя. Но от того, что я узнал, у меня поначалу шерсть на жопе шевелилась. Потом успокоился. Но новеньких расспрашиваю с пристрастием. Интересно же. — Вилкой заколоться, Влад. Тебя точно надо отсюда вытаскивать. Ходячий справочник по Хларау и криминалу. Да тебя издатели на кусочки раздерут! Кстати, вот тебе ещё стимул сходить за речку. Будет успех — тебя помилуют. Не хочешь вернуться домой, Ворон? Стахов молчал. Лицо его окаменело. В свете лампы была заметна дрожь лежащей на столе ладони. За окном совсем стемнело, был виден кусочек бывшего двора с останками автомобильчиков и кружащий под лучом прожектора снежок. — Рубен хлопочет о твоём освобождении, — продолжал Градский. — В случае успеха предприятия. Если он потерпит неудачу, за дело возьмусь я. И не только я. Лёша Бодэ знаешь кто сейчас? Камергер. Императорский. На Терре. В самом Архангел-Городе. Великий Князь Никола перед ним «хоп» сделает. Ротмистр молчал. Рука его полезла вниз и поставила на стол бутылку, заткнутую пробкой из скрученной коры. — Тебе не предлагаю, — прохрипел он. — А ты предложи, — подначил приятеля Градский. — Облюёшься, — глаза Влада смотрели в никуда. Жене даже чуть жутко от этого взгляда стало. — Не кисейная барышня. — На твой риск, — Влад выдернул пробку и налил остро пахнущий травами самогон. Себе — полкружки, Евгению — на два пальца. — Глазомер сбился? — Ты распробуй сперва, — и ротмистр залпом опрокинул свою долю. Евгений последовал его примеру. Удар по мозгам был сравним с прилётом в голову кувалды. В животе разорвало гранату, желудок, глотка и пищевод резко взвыли, словно по ним провели грубым наждаком. — Хорошо забрало? — ехидно осведомился драгун. — Ягодок скушай. И за куревом не тянись, поплывёшь. После горсти морошки полегчало, но комнатка всё же поплыла. — Это что за отрава? — с трудом выдавил Евгений. — Это? Гар, — ухмыльнулся Стахов. — На чём? — На травках. И чу-у-уть-чуть гарута. Потому и гар. — Ты с ума сошёл, — простонал Женя. Гарут был одним из самых сильных наркотиков Рубида. Ничего себе пойло! Смесь сивухи и фармации! Да с такого в один миг рассудка лишишься. — Не пил бы — сошёл. Ты не думай, я нарком не стал. Просто кончился нормальный самопал. А гар у меня на крайний случай. Вот теперь давай объясняй с чего ты вписался. Рубен — понятно — морковку вешает. Одну, вторую. Видать плохи его дела. Но вы, мои дорогие други, двенадцать годов сидели на жопе ровно. Ладно, два-три боялись ещё. А потом? Евгений опустил голову: — Мне сказали, что ты погиб. Юра Бешель сообщил как-то. А кто ему сказал — бог весть. Мы правда очень горевали, Влад. Я неделю пил, — он виновато взглянул на друга. — А когда ты узнал, что я жив? — Весной и узнал. Позвонил Бешелю, но он так и не вспомнил, кто ему напел, будто ты умер. — И всё-таки не сразу ты зашевелился. — Не так всё просто, Влад. Ты вообще понял, почему тебя судили закрыто? — Не хотели скандала на всё общество. — В других случаях не стеснялись. И тут бы не чихнули. Что Трибуналу какие-то штрюки, хоть они и общество. Смак в том, Влад, что председателем Трибунала был бригадир-аншеф Елецкий. Пришла пора Владу вытаращить глаза: — Погоди… отец этих дур?! — Дядя этих кур. Опекун. Отец погиб в двенадцатом серапионском конфликте задолго до того. Скандальная слава у девок уже была, они попадались в Благородной Академии на первых курсах. Елецкий взамен твоей жизни выдал их замуж за наших же дружков! — Ирку за Рубена. — Ольгу за Костю. Надюшу за Андро. Последняя была оч-ч-чень недовольна, но и жила недолго. — И что случилось? — Скандал в благородном семействе, после коего наутро Наденьку Ишутову нашли мёртвой. Передозировка релаксантом. — А что на самом деле там было? — Никто не знает, — покрутил головой легионер. — Ты же помнишь Андро, он и мухи не обидел бы. Она его пилила, он вкалывал и терпел. Она гуляла, как последняя девка в праздники, да ещё и открыто, он прощал. Она аборт сделала, дрянь такая, вся Рамидия пальцами тыкала. Он и то ей ни слова не сказал. И не заявил никуда, ясно. Может и допилила, а может сама много хряпнула, когда Андро зубы показал. — То есть пока Елецкий не ушёл на пенсию, нечего было и пробовать. — Именно так. Кстати, Андро с отцом собирались в Камостров. Будут проектировать линию на Зеленский. — Оссподи, кому в этой дыре нужна линия? — Князю Цукару. — Это что за чудеса? Цукар — это же сахар на юго-славянитском. — Так он и занимается сахаром. Вон же на твоей коробке написано «Князь Цукар». И портрет имеется. — Я думал — просто марка. — И титул тоже. Его дед выкупил титул у какого-то обедневшего рода, тогда ещё можно было. Но фамилию взял по занятию. Они с Юланда, у них там плантации. — Сахарок-то тростниковый. У нас тростник расти не будет. — Он его у ханьцев закупает. Ему север надо окучить, Влад. С Ханцзы тростник вывозят морем, а свекла на Юланде растёт плохо. Ей там не климат почему-то. Всё идёт через светломорский порт или отрадненский. Из Светломорска дешевле всего везти через Рассуху, это такой выступ Дизера в степи. — А краумены взялись за нас всерьёз, — Влад чуть наклонил голову, облизнул верхнюю губу. — И начали нападать на поезда, верно? «Да ни фига он не пьян», — сообразил Женя. — «Ничего себе организм натренировал всякой отравой!» Евгений вытянул ноги под стол и сложил руки на груди. — Никогда такого не было, Влад. Дизер — загадка покруче Хларау. Ведь пустошь, чистая-каменистая, со скалами-останцами. С орбиталов просматривается полностью без проблем. Размеры, конечно, сумасшедшие. Три четверти континента. Ни следов, ни троп, ни движения. И вдруг среди ночи световой и шумовой удар по периметру, дикая стрельба — на шахту вламывается краулер и с него валится десант, замотанный в глухие балахоны. Пока охрана носится, как индюк без башки, их сапёры подрывают копёр и валят. Через четверть часа никаких следов — мёртвая пустыня. — А что это вообще за хреновина — краулер? — У-у-у, машинища здоровая. По сути, дом на гусеницах. Или крепость, как хочешь. Высота корпуса от шести до сорока метров. Клиренс — не меньше пяти. Ширина вдвое больше высоты, длина по-разному. Бывают на двух гусках, бывают на четырёх поворотных сдвоенных, секционно-поворотные на роллерах. — Погоди. Это что — сорок метров высоты, восемьдесят ширины? — Сто. А длина — больше семисот. Один такой на кадре с орбитала несколько раз попадался. Но боевые как раз меньше. Монстр ни разу у рудников не появлялся и отслеживали его вёрст за триста-четыреста от них. — Такому гараж большой нужен. — Скорей, пещера. В пустыне точно есть подземелья, где-то же эти ребята должны брать воду и добывать еду. Хотя бы гидропоническим способом что-то там выращивать. Оазисов мы не находили. — Если вода есть внизу, она должна или стекать, или вылезать на поверхность, — Стахов тоже откинулся в кресле, глядя в серо-бетонный потолок. — И кто такие сами краумены мы тоже не знаем. Живыми их не брали никогда. Трупы — обычные средние люди. Еврораса. Жилистые, сухие. Явно водный рацион у них ограничен. — Краулер бронирован? — Местами. И самопально. В некоторых спецы признают мобильные комплексы различного назначения. В основном исследовательские машины или так называемые базовые модули. — Машины первых колонистов? — Наполовину — да. А наполовину — откровенно новая техника с новыми устройствами и техническими решениями. — Жень, — медленно и вдумчиво начал Влад. — Ты знаешь, что у меня есть «кайманы». Только три в оригинальном корпусе. Остальные — из «кроков-первых». Там минимально корпус переделывается — боковые щитки срезаются и можно ставить винтовал на таких треугольных пилонах. — Где же ты оригиналы-то взял? Им же лет восемьдесят, наверное. — Это отдельная история, как-нибудь поведаю, — улыбнулся Влад. — Давно это было. А части к «каймам» лежат навалом в нижних этажах того завода, где мы весной встретились. Берём оттуда и варганим. Так вот. Даже такая по сути просто сборка требует человек пять-шесть и неделю времени. Новую машину, жуть каких размеров и уровня сложности, в гараже с нуля… Что-то очень нечисто в Дизере, Женёк. — Что нечисто и так ясно. Но где — найти не можем. Стахов потянулся, вытянув руки над головой. — Ой, Жень, а тебе не кажется, что мы «два куку»? — В смысле? — Была раньше такая детская считалочка. Раз ку-ку и два ку-ку Сели рядом на суку. Ку-ка ку-ке говорит: «У меня живот болит». А ку-ка ей отвечает, Что сама не вылезает Из зелёного толчка Водишь ты, а нам игра. — Пф. Грубо. Как раз для Чащи твоей. У нас не было. Хотя что-то про «два куку» я в юнкерском слышал. — Слышал. Это пословица из моих мест. Из Чащи. «Раз куку и два куку посидели на суку» говорят, имея в виду сборище ради пустого трёпа. Так вот, мы, ка-а-жется, сидим на суку. Давай-ка прикинем с утра, что мы имеем и как с этим бороться. — Может в обед? — С обеда я собираюсь восстанавливать запасы орехового нектара, а то от гара в дурку уедешь. И ещё совет: пока не поздно, выпиши или купи водяры из расчёта пол-литра на нос в пять дней. В воду на выходе добавлять обязательно, не то с зелёного толчка не слезете. Лафитник на литр воды. Обеззараживатель — это хорошо, но столовое нумер двадцать один куда надёжней. — Учту, — Градский поднялся, поймал равновесие. — Какую же ты гадость пить научился, а был примерным мальчиком. — Да-а-а, ну очень примерным, — протянул Влад. — Прямо ангелом небесным.