Дикарь

— Иди сюда, майн либе, — Градский подтолкнул Стахова и завёл в длинный кунг шестиосного бронефургона. — Хм, на лазарет похоже, — заметил Влад. — Молодец, догадливый. С нашим врачом ты уже знаком, но тебя будет смотреть фельдшер Валькин. Он у нас больше по гнойным ранам. Раздевайся. — Жень, не стоит. Там всё сложно. — Мило. Сложно, а потому лучше подождать, когда полбедра отвалится. Давай, начнём приводить тебя в божеский вид. — Так сколько этим шрамам? Три года?! Не может быть. Чем ваш медик занимался? — Чистил по мере сил, кварцевал. Влад лежал в сверкающей белыми занавесями и хромом шкафов смотровой на специальном столе лицом вниз. Даже не верилось, что все это умещается в длинном гробообразном кунге бронефургона. Пожилой фельдшер в синем комбинезоне и шапочке осторожно рассматривал толстые рубцы под светом мощной лампы. — Санитар, иглу третий нумер — на отсос. Большой полевой хирнабор — в стерилизатор. Йодоперон, салфетки и перчатки мне с маской. Мнение Влада уже никого не интересовало. Евгений вышел, велев лежать смирно, не то прикажет привязать. — Позовите фельдшера Ломаченко, — бросил Валькин санитару. — У вас сердце хорошее, господин ротмистр? — Не жалуюсь, — буркнул Влад. — Вы и на это вот не жаловались. Не будет оно у вас хорошим от введения в организм той гадости, про которую вы сегодня сами лекцию читали. Поэтому начнём с небольшого исследования. Над кардиограммой качали головами уже трое — Некосян всё-таки пришёл. Отбросив свою заносчивость, арцахианец показал себя знающим врачом. Экспресс-анализ крови сподвигнул придвинуть к столу хитромудрый аппарат. — Мы вошьём вам в вены специальные ампулы-фильтры. Они разжижат кровь — она у вас густая — и очистят от ядов, которых вы нахватались изрядно, — объяснил второй фельдшер, маленький весёлый живчик. — Ах, Ниночка, ах, Ниночка, какая ж вы краса, — замурлыкал он, вставая за аппарат. — Ах, Ниночка, ах, Ниночка, зелёные глаза. Ах, Ниночка, ах, Ниночка, свежи, как майский цвет, — аппарат загудел, осветил лицо фельдшера красноватым оттенком. — Ах, Ниночка, ах, Ниночка, в семнадцать юных лет. — Чем нанесены эти раны? — осведомился Некосян. — Урбуром. Земляным мешком, господин легион-врач. — Меня зовут Армен Мельхидиорович. Так будет проще. Я слышал часть лекции вашего унтер-офицера и потому задам вопрос: он утверждал, что червь нападает сверху, а у вас раны внизу. — Не всегда сверху, Армен Мельхидиорович. Урбур может быть сверху останков здания, но иногда прячется в ямах или узких щелях. В моём случае так и было. Я прыгнул в расселину между плит, не проверив, и угодил прямо в мешок до пояса. — Как же вы спаслись? — ахнул Валькин, моя руки под блестящим краном. — Ребятки резво дёрнули вверх лебёдкой амфоцикла и вытащили меня вместе с червём. А на земле разрубили монстра топорами. Пасть срезали уже в расположении. Там, в ранах, остались мелкие остатки зубов. Игорь Елисеевич утверждал, что гной их растворит и выведет. — Болван он, ваш Елисеич, — в сердцах сказал фельдшер, натягивая стерильные перчатки. — Гной только разъедал раны, и вот извольте — надо оперировать немедленно. Не то, правду сказали Евгений Рудольфович, без ножек останетесь. — Топор, — повторил Некосян. — Старинная вещь. Немыслимо. Всё ещё в ходу. Ну что же, в конце концов, хирургический инструмент, хоть и претерпел с годами некоторые изменения, всё равно имеет в основе всё те же кохер, зонд и скальпель. Санитар, герметизируйте помещение. — Но ведь если вы меня сейчас прооперируете, я, пожалуй, неделю проваляюсь! — вскинулся Влад. — И кто пойдёт с вами за реку? — Владислав Георгиевич, — сухо произнёс легион-врач. — Господин колонель предупредил меня, что вы очень своенравный и решительный человек. Я имею прямой приказ привязать вас к столу в случае неповиновения. А за последствия не беспокойтесь, на третьи сутки вы встанете и поведёте нас на задание. Вот только курить ту гадость, что передал мне на исследование Евгений Рудольфович, я вам отныне запрещаю под угрозой суда за членовредительство. В ваших самодельных курительных стерженьках даже табак столь отвратного качества, что я не представляю какой это сорт вообще! Так что, звать санитаров с ремнями или всё-таки ляжете? Влад покорно опустился на прохладную поверхность и повернул голову вбок. — Филичёвый там табак, — буркнул он. — Так всю колониалку снабжают. Я слышал, что это нижние листья. Их обрывают, чтобы куст лучше рос. Ну а чтобы добро не пропадало, придумали вот такую штуку — филичёвый табак. — Жадность — это смертный грех, — пропел весёлый фельдшер. — Армен Мельхидиорович, формирование фильтр-капсул завершено. — Что же, коллеги, тогда начинаем анестезию. Левченко, бестенёвку. Наборы готовы? — Так точно, — глухо, словно в бочку, ответил санитар. — Робота подведите. Коллеги, надеваем шлемы. И маску ротмистру. Полтора кубика инвокаина. Начнём с этих мерзких абсцессов. Так, давайте отсос…

***

Он проснулся в своей постели. В кресле — замечательном домашнем кресле с толстыми цилиндрами подлокотников — сидел, вытянув ноги, Ион и читал древнюю бумажную книгу. — Как я сюда попал? — сухой язык еле ворочался в горящем рту. Лейтенант неторопливо встал и протянул командиру бутылку с пластиковым дозатором. Кисловатая вода прошла в горло, унося с собой песок, а, может, и катышки мёртвой кожи. — Принесли, — пожал плечами бывший кавалергард. — Пришли и забрали. Их колонель не возражал. Ребятам так спокойнее. — А доктор? — прошептал Влад. — Доктор возражал, но Паша его убедил. — Господи, Ион, Некосян жив? — Конечно жив, — невозмутимо отозвался Ион. — Просто Паша сказал, что дома и стены помогают, а в чужой стороне и пух жёстче камня. А доктору так понравилась пословица, что он снял возражения. Утром отвезём тебя к ним на осмотр. Тут такое дело. Легионные просят ружей дать. И патронов к ним. — Каких ружей? — Гладкостволок охотничьих. А тот снайпер на «фоску» запал. — Дай. Всё равно их у нас больше трёх десятков. Можно треть отдать без сожаления. — Да я бы и все отдал, Влад. Они потихоньку выходят из употребления, скоро все обзаведутся новыми переломками. Всё равно же мы периодически изымаем оружие у самых больших идиотов. Кстати, Мокроусов опять купил ружьё. — Откуда звон? — Ребята в лавочку гоняли — я разрешил. От лавочницы и узнали. Галя боится, как бы Мокроус их собачку не пристрелил — грозился уже не раз. — Возьми с утра ребят и запихни ружьё куда и обещал. А то этот ублюдок, смотрю, нас всерьёз не воспринимает. Ион кивнул, слабо улыбнулся: — Владька. Ты всё-таки — как? — Как дерево фудур, Ион. Не чую полтела. — Ну, это после наркоза нормально. Будет тошнить — вот тут таз. Так что, отдаём ружья? — Отдавай. Нам оставь штуки четыре, а остальные — чёрт с ними. И ВОСК дай парню, раз он так к нему прикипел. — А пулемёт? — Пулемёт — нет, самим нужен. Ох, что-то башка кружит. — Это от наркоза, Влад. Прикрой глаза, спи.

***

— Та-ак… смотрим и видим, — фельдшер аккуратно снял операционный пластырь. — Шов красненький, это нормально. Температурка тридцать восемь и три — это понятно. Пульс ровный, давление повышено. Это тоже придёт в норму. Хабитус у вас великолепный, Владислав, Георгиев сын. Сиречь — запас здоровья, хапэ, так сказать. Теперь посмотрим, что с той стороны получилось. Осмотр продолжился. Швы протёрли коричневым йодистым серебром, под кожу впрыснули некую жидкость «Для общей детоксикации». — Эх, вас бы на море или в лечебные грязи. Да говорят, нельзя. Ну ничего, сейчас натрём мазичкой травяной, хуже от неё не будет, а кожа получшеет. С шевелюрой вашей — это потом займутся. Мы больше по тушкам, так сказать. По первости надо яды из организма убрать, а как уберёшь, если тут сама земля, словно гадюка? Вошёл Некосян, пропальпировал вокруг швов. — Андрей Максимович, вы прежде чем заниматься кожей, смажьте пациента контактным гелем. Хочу кое-что проверить на комплексе. — Слушаюсь. Влада смазали ледяным гелем от пяток до загривка. Медробот под потолком, повинуясь командам сидевшего за пультом врача, прижал к телу длинные сенсоры с металлическими шляпками. Арцахианец периодически передвигал их, глядя на огромный монитор. — Давно вы в этих местах? — Почти двенадцать лет. — Это очень много, Владислав. Можно вас так называть? — Можно просто Владом. Меня почти все так зовут. — Тогда не ломайте язык и зовите меня просто Армен. — Договорились… Армен. — Так почему вас тут держат уже больше предельного срока пребывания в зонах неблагоприятной бионики? — Приговор, Армен. Я штрафной. — Даже со штрафниками не допускается такое обращение. Вас могли приговорить к службе в зоне боевых действий, но не в зоне НБ. — Вы опираетесь на нормы Армии Метрополии и Легиона. Колониальная Армия смотрит на вещи иначе. — Нормы установлены главным медицинским управлением военного министерства и обязательны для всех видов войск. — Армен, я уже говорил князю Градскому, что в Рубиде давно читают и понимают законы так, как это выгодно дворянам-коммерсантам и угодно власть предержащим. — Да-да, Влад. Евгений Рудольфович вчера вечером дал нам всем послушать файл с вашими рассказами в своём пересказе. Поначалу я полагал, что надо проверить вашу психику, но свидетельства младшего состава, капитана Ованесова, обер-лейтенанта Дмитриева и лейтенантов Матюшко, Корочки и Алябьева прямо или косвенно подтвердили все факты. Вы очень любопытная личность, Влад. И очень талантливая. Так каков же был приговор? — Двадцать пять лет службы в драгунах, не покидая крайних северных провинций. Андрей Максимович охнул: — Да ведь при такой бионике это равносильно мучительной смерти! — Председатель Трибунала имел на меня личный, кривой, острый клык. — И всё равно это очень, очень жестоко, — покачал головой Валькин. — Тут ведь люди живут, заметьте. Кое-кто и всю жизнь, — Влад чуть дёрнул плечом. Щупы продолжали медленно чертить дорожки по спине. — Вот местных… — Армен опять передвинул пару сенсоров. — …я бы с удовольствием поизучал. Полагаю, там не на одну диссертацию хватит. Они ведь и правда живут здесь всю или почти всю жизнь. Едят то, что вы нам употреблять в пищу решительно не советовали. Пьют воду, которую вы обеззараживаете несколько варварским, но вполне действенным способом. Они, случаем, не мутанты ли? — Рогов и копыт не замечал. По крайней мере, внешне видимых. — Таких рогато-копытных по всей Ойкумене изрядно водится. Так, перевернитесь-ка, посмотрим ещё кое-что… Теперь сенсоры щекотали грудь и живот. Тихо ныл вентилятор «комплекса». Армен в своём белом комбезе казался почти богом в ярком свете ламп на фоне блестящей стали шкафчиков. — Печень у вас с признаками алкоголизма, а часть лёгких уже безнадёжна, надо будет удалять или пересаживать. Мышечная ткань плотная, но пористость есть, — доктор задумчиво огладил подбородок. — Это от кашельмы, наверное, она тут повсюду. Это пыльца местных цветов, доктор. — Ужасно, — фельдшер подошёл к столу и начал смешивать какие-то препараты в огромной пробирке. — Наркотика в воздухе, отрава в воде и пище. Да ещё этот гар гоните. — Гар я не гоню, рассудка не лишился. Отжим гарута страшный яд. Самогонщики работают с этой дрянью в открытых с двух сторон амбарах и надевают противогазы. — А зачем покупаете? — На ближайших ко мне хуторах — Мальче, Мещеряковском, Пёсьем Носу, Деньговке-третьем, Рапировке, Счастливом Краешке — другого просто не гонят. — И ничего другого не пьют? — поднял брови Некосян. — Нет, гар идёт на продажу. Есть любители за пределами провинции. Себе хуторяне делают настойки на обычном самогоне, но они его сами покупают в Камострове. А в Камострове литровая бутылка пять рублёв стоит. — Пять рублёв?! — воскликнул изумлённый до глубины души Валькин. — Три из них — доля пристава, — пояснил Влад. — Но даже два рубли — это невероятная цена за домашнее зелье! — Фельдшер посмотрел на врача. — У нас в деревне, в Восточной Ниве, сорок копеек за бутылку, и то укорят, что больно много. Обычная цена копеек двадцать пять-тридцать. — Вы не учитываете одного обстоятельства, Андрей Максимович, — сказал Стахов. — Даже трёх, пожалуй. Пшеница в Ниве своя, дрожжи свои. Сахар производят в Бире, не так уж и далеко. А сюда всё это везут минимум через полстраны. И стоят ингредиенты дорого. Тут обычный хлеб едят только более-менее состоятельные люди. Даже рожь — и та не растёт. — Как успехи? — в кунг вошёл князь Градский. — Операция прошла успешно, Евгений Рудольфович, — сообщил Некосян, подняв голову на командира. — Но общее состояние организма ниже среднего. Ротмистра спасает большой запас жизненных сил. Однако остаться здесь ещё на год-два равносильно мучительной смерти. Скорее всего, первыми проявят себя изношенные лёгкие. Взгляните, живой ткани в них осталось шестьдесят процентов. Возможно также, что разовьётся Рочестерская чума. Предпосылки к ней видно невооружённым глазом. — Так, — Евгений закусил губу. — Не добивайте. Хватит. Влад, мне плевать возят там что Бодэ или нет, играют они на чём или это твоя паранойя. Я пишу Алексею. В конце концов, этот мелкий мерзавец должен быть больше всех тебе обязан. — Слушай, Жень, а почему не Игорю? Он-то посильней будет, если разобраться. — Игорь даже не служит. Залез в своё поместье, работает почти как и я — рыбой, только речной и озёрной. — Зато он племянник государя императора нашего, пусть и не прямой, а Лёша вообще не понимаю, как такой пост в тридцать пять занял. Ведь камергер, Женя, это не пёс нассал, как изящно изволит выражаться Колька Мальчик. Это второй после императора, его зам и регент на случай внезапной смерти. Он должен в политике, экономике, дипломатии, военных делах разбираться! А в чём Лёша разбирается? Максимум в коммерции. — И в половых извращениях, — заметил Женя. — Говорят, в Метрополии похлеще его разбираются. Там мораль-духовность давно пустили по тому месту, где у Наденьки горело. Нет, в тридцать пять — камергер! Каковы чудесы-то. — Говорю тебе, дело точно в этом самом. Ничего другого в голову не приходит. Чтобы колониальный барон занял такой пост в Метрополии по способностям фантастическим — это сказка. Ты в курсе, что Бодэ-старший имел не один такой Бодэвилль? — Н-нет. — У него подобных заведений по Рубиду четыре, на Пере одиннадцать — там колония куда больше нашей. В Новом Арцахе семь имеются. — Вы имеете в виду нумера для интимных встреч? — спросил Некосян, снова опустив взгляд в монитор «комплекса». — Верно, — подтвердил князь. — Со всякими приспособами и приблудами для искушённых и пресыщенных. — На самом деле многие из них опасны для здоровья, — заметил Валькин. — До легиона, ваше высокоблагородие, я служил в Ястребовской земской клинике. Так вот, кроме обычных травм несколько раз скорая привозила таких полюбовников, где-то раздобывших всякие штуки элегского изделия. И каждый раз получалось, что после операции что бабы, что мужчины оставались с дисфункцией каких-либо органов из состава мочеполовой системы. — Ну-с, могу немного порадовать, — Некосян поднял щупы и откинулся на спинку маленького стульчика. — На моей родине полицай-колонель Ионесян эти заведения в прошлом году разгромил, а их смотрители осваивают весьма востребованную профессию каменотёса. Приспособления же, машины и всякие тюбики-пузырьки-ампулы при большом стечении народа торжественно раздавили танками. — Вот это боднули Бодэ! — восхитился Влад. — Тем не менее, весьма вероятно, что его сын пролез во дворец благодаря шантажу кого-то из первых сановников Империи. Рубидский бодэвилль был оснащён камерами, это позже выяснилось. И кстати, камергер Лёшка уже два года. А до того сделал просто ракетную карьеру в дворцовой канцелярии. От клерка до начальника за шесть лет. — Тогда точно не стоит ему писать. Слушай, Жень, у тебя связист хороший? — Да нормальный у меня связист. — Попроси его посмотреть агрегат в головной машине наёмников, пожалуйста. Мне сержант Беленький сказал, что это очень мощная рация, но сам он не так уж и разбирается. Мне тут одна мысль в голову пришла. — Мысль — это хорошо. Голова работает, — Некосян слез со стула. — Но надо сделать КТ головного мозга. У меня тут тоже одна догадка есть. А ну лежать! — прикрикнул доктор на дёрнувшегося было Влада. — Приказ ещё в силе, ротмистр.

***

— Вот, кстати, — Некосян что-то делал вместе с фельдшером в головной части кунга, где Влад не мог его видеть. Он лежал в предчувствии превращения в научный материал, пока санитар Левченко ловко снимал лишнюю шевелюру машинкой. — Откуда у вашего форт-врача такое отчество — Елисеевич? — Это не форт-врач, а горе-врач, — пробурчал Валькин. — Надо же выдумать, что гной рану чистит. — Что же такого, — Влад рассматривал блестящего паука-медробота над собой. — У меня лейтенанта Ион зовут, есть механик Иосиф. — Ион? Весьма оригинально. Откуда он? — Террианец. — А Иосиф? — Не знаю, он из пиратов, так что может быть откуда угодно. В личном деле написано ВАП, но кто это проверял? — ВАП — это внешний астероидный пояс, верно? — Точно, Армен. Микроколонии в астероидах и орбиталах. — Да, там трудно разобраться с подданством. Иногда матерей заставляют рожать на любых других планетах и оставлять ребёнка там. Мало места и ресурсов. — Вот видите. А Елисей, по-моему, вполне славянское имя. Старинное, так что с того. Многие древние имена вытащили на свет во время разгула духовно-моральности в девяностые тире тридцатые годы. — М-м-м, суть в том, что не совсем славянское и для колоний Славянской Империи вообще редкое. — Армен, в драгунах разный народ попадается. Задумываться о странностях тут некогда, был бы человек хороший. Вон Гольцов у меня — вроде исправный унтер, а за ним в оба глаза смотреть надо. Он почти ненормален психически и при этом великолепный стрелок и фехтовальщик. Представляете компот? — Потенциальный маньяк-убийца, верно Влад? — Так он и есть наёмный убийца. — Да вы что?! — ахнул врач. — Под видом дуэлей убил больше десяти человек. На заказ. И одного заказчика, который решил, что дело сделано — трупы убраны, можно и не расплачиваться. Всё равно Паша в полицию не побежит. А Паша и без полиции обошёлся. Только по своей вспыльчивости проделал это немедленно в самом центре Рамидии и был взят ин флагранти при отягощающих обстоятельствах. — Как ещё можно отяготить такие обстоятельства? — Вы в Рамидии бывали? — Бывал, разумеется. — На Островской стоит такая квадратно-коническая башня в стиле двадцатых годов — отель «Шах Персиянский». — Не помню, но верю. — Вот со сто какого-то этажа этого «Шаха» Гольцов нерадивого контрагента в полёт и отправил. Отряхнул руки и полез в бар — нервы успокоить. А контрагента ветром чуть снесло, и он не где-нибудь в кусты хлопнулся, а прямо на дорожку у входа и вызвал натурный усрач у нумерной кэш-красюхи, что лапатила до арбайты… ой, простите, доктор, увлёкся. — Ничего, ничего, — расхохотался Некосян. — Нам князь Градский в лицах рассказывал про ваш жаргон. И правда очень самобытно, Влад! Так что там случилось-то в переводе на славянский? — Покойник до смерти напугал отельную проститутку, которая шла на работу. Та подняла визг, а неподалёку как раз пролетал патруль. На несчастье Гольцова покойный был постоянным клиентом, и его легко опознали по костюму и перстням — от лица там мало что осталось. Городовые поднялись в нумер, пьяненький Паша развернул диван поперёк и устроил канонаду. Вот только не знал, что полицейский бронежилет ничем не уступает армейскому. Пистолет же у Паши был дуэльным револьвером. Так что патрульные без особого труда его скрутили. Их даже не поцарапало. Зато на Трибунале ему по совокупности выписали пожизненное в частях, находящихся в зоне БД. — Странно, что не казнили. Десять убитых. Это же настоящий маньяк! — Казнь у нас публичная с оглашением всех обстоятельств. Видимо, не желали, чтобы всем стало известно, кто именно выступал заказчиком и стал последней жертвой. — И кто же? — Сын директора департамента земель и недр Рубида.

***

Голова и плечи были вместе со столом-каталкой ввезены под арку из белого и синего пластика. Влад по совету врача прикрыл глаза. Пахло лекарствами и какой-то дезинфекцией. Внизу шуршала система охлаждения. Опять пришёл фельдшер Ломаченко и принялся напевать что-то, пока его пальцы летали по сенсорной панели. — Вот, — неожиданно сказал Некосян. — Вот оно. Смотрите, коллеги. — Невероятно, — Ломаченко, видимо, был жутко удивлён. — Оссподи, воля твоя. Я про такое не слыхал, — заметил Валькин. — А я только читал, — присвистнул Ломаченко. — Эксперименты с гипофизом ставились в самом начале Экспансии, но ни к чему не привели. — Официально нет, но были и частные лаборатории, а их результаты потеряны во время планетарных войн, — уточнил Некосян. Тэ-э-экс-с. Скажите, Влад, а есть среди ваших людей те, кто провёл в Хларау больше пяти лет? — Ион, Сергей Рокотов и Игорь Елисеевич. — Сейчас мы возьмём у вас на исследование ещё кое-какие препараты. Не бойтесь, больно не будет, — доктор, видимо, был изрядно озадачен, судя по тону. — И вернём бренное тело обратно, а то два сударя у машины уже нервничают. К вечеру обязательно встаньте и походите. Немного. И лучше сидеть, а не лежать. И — бога ради — уговорите Иона и Сергея пройти КТ-обследование. В нём, как видите, ничего страшного нет. С вашим же доктором я бы хотел поговорить отдельно. Меня пропустят в крепость?