Дикарь

— Я б-а-л-д-е-ю. Я тебя сейчас за-ре-жу. Вла-дич-ка… Хочу в драгуны, Владичка. Переведусь, как есть переведусь. Уй-юй-юй, не томи, я же лопну. Переводи давай. — Не крути хвостом, Жень. Общий смысл ты точно понял. — Общий. Это песня, Влад. Не ходя вокруг да около, не признавая и не отрицая… решить вопрос… Но Ион ба-а-ндит. — У Иона своё понятие о справедливости. Из него бы классный флибустьер вышел. — Так ведь есть у тебя флибустьеры. — Э, нет. Они корсары, джентльмены удачи, пираты, аэррэбберы — как хочешь. Но у флибусты была идея. Они грабили только корабли самой на тот момент сильной, жадной, жестокой и фанатичной империи. Испаньола называлась. — А кто такие аэррэбберы? — Дословно — воздушный грабитель. Эти ребята действовали с конца двадцать первого по середину двадцать второго века, когда в ходу были вертолётные войны за ресурсы. — А потом? — А потом придумали ядерно-плазменный спейсдрайв, пошла Экспансия, великое расселение, и войны за ресурсы угасли сами собой. — Боже, Влад. Как с тобой интересно! Знаешь, я всё-таки позвонил Игорьку. Не для оглашения. Кажется, мы с тобой заварили густую кашу. А теперь транслэйт. Поехали. — Ну давай. Ты же собрался словарь писать. Евгений раскрыл голку наруча: — Урывает? — Волнуется. — Продол? — Улица. — Набренчали? — Позвонили, донесли, нажаловались. — Шпунтели корявые? — Балбесы безмозглые в данном контексте. А вообще шпунтель — обыватель. Мирный человечек. Корявостью же называют любую неправильность в человеке. — Чернуха? — Городишко Черногрязь. — Полотянка? — Мото— или квадроцикл. — Уф-ф, этимология непонятна. — Я и сам не знаю, но так зовут, — Стахов пожал плечами. — Давай дальше, скоро мои бандосы подойдут и своим бренчи. Надо эту карту раскурожить. — О! Новое слово. — Разобрать. Во всех смыслах. — Гундос? — Тяжёлый разговор, разнос, выволочка. — Шурфа? — Скандал. — Снятки? — Снятие с должности, увольнение. — Бултухайку я понял. А что значит «в корень чапится»? — Дружит крепко. Это, кстати, уже воровская лагва. — Лагва? — Сленг, язык, диалект. — Крапица? — Нумер, эмблема, знаки различия. — Трапица. — Сделка. — Не понял? — удивился Евгений. — Это присказка такая. Нет крапицы — нет трапицы. Без номера машину ведь не продашь, верно? А в данном случае — номера нет — нет и доказательств, что машина Вени Волакина. — Хуторянин? — Нет, начальник станции Елецкое-грузовая. Это примерно на полдороге между Камостровом и Черногрязью. Следующая за Троекурово. Так что вряд ли Венина. Не успел бы Ион за два часа добраться до Елецкой и вернуться в Камостров к пяти. От нас только до Камострова ночью часа полтора ехать. Дороги такие, что не погоняешь. Подморозило к тому же, может так развернуть — в болото улетишь. А «бегемот», кстати, вторая здесь марка по популярности. — А первая? — «Робур». Они помощнее. — Так… что там дальше. О! Бултыхнуть. — Сказать наобум, соврать. — Култай? — Начальство. Култай — это не конкретно один начальник, а, скажем так, совет начальников. Заседание, совещание тоже култай. — А как тогда начальник в единственном числе? — Аксай, иногда ещё Сенс. Сенс — вроде шефа, уважительно уже. — Штемпапир? — Документ, полномочия. — Сшунтили? — Украли, стащили, похитили. — Прохура? — Продвинутость, опыт. — Булгачка? — Вообще — беспорядок, но в данном случае наоборот. Я имел в виду, что наш пристав раньше только драки разнимал, самое большее. — Прохуренный — опытный, знающий? — Так, — кивнул Стахов. — Нох? — Сыщик, детектив. Орлов — начальник полиции Черногрязского округа. Он действительно недурной сыскарь. — Куфтырь? — Тяжёлый бесформенный мешок или здоровая сумка. В переносном смысле — тяжёлое дело. — Байкарят? — Говорят. Или врут. Трепятся, в общем. — Так. Натащит? — В данном случае — справится с тяжким делом. Раскроет. — Его же и накуфтырят? — Насуют ему по самые уши всякого шлама. Куфтырить — набивать куфтырь. — А шлам? — Хлам, дерьмо. В основном, словесное и душевное. — Фарт? — Удача, счастье. — Прап? — Флаг. Прыгать с прапом — лезть вперёд. — Потрясающе! Живая речь! Аськнуть? — Ты только что это сделал. Спросить. — Огородка? — Любая отдельная территория, в данном случае форт. — Сорвался? — Уехал, убежал. — Месснуть? — Сообщить. Сравни с месседж. — Чёрт! Точно! — воскликнул Евгений, пребывая в полном восторге. — Булдырь? — Пьяница, а в более широком смысле — никчёмная тупая скотина. — Вложи. — Запомни. — Остальное понял. Ты ведь справку написал, верно? — Ага. — А поверит прохуренный нох? — Поверит — не поверит, дело десятое, Жень, — Влад медленно вылез из-за стола, осторожно добрался до холодильника и заглянул в чайник, поскольку уровнемер на боку давно забился накипью. Уровня воды, по мнению ротмистра, было довольно на две-три чашки. Влад мазнул по сенсору на ручке и обернулся к Евгению. — Справка есть, печать есть. А обратное — да поди докажи. В форт-то полиции вообще-то хода нет. Это я по-соседски Олегыча принял, уважение выказал. В проблему вник, добропорядочность проявил, сочувствие. Да заодно раскрутил ему, как в круговерть злую не угодить и места не лишиться. Но про последнее он Орлову, ясно дело, не доложит. Зато в мозг себе эту беседу он уже вложил и скумекал, что я ему не враг. А так оно и есть. Лучше тут пристава всё равно не будет, а этот хотя бы со всякой дрянью взасос не целуется.

***

Его благородие господин пристав по дороге домой всё-таки прикинул хер к носу и заехал на станцию. — Ух, замёрз на полотянке, — вместо приветствия сказал он начальнику станции Петрову. Последний заполнял служебные журналы. Он вырубил микрофон и посмотрел на пристава. — Слушай, Петров, через тебя легионерная колонна не проходила? — Да, были тут пару-тройку дней назад. Могу точно по журналу прибытия посмотреть. — Что ж ты, башка корявая, не брякнул?! — А мне оно надо с прапом бегать и чихать на всю хату? — окрысился Петров. — Может, теперь брякать, что Машка-рваноляжка из Николашки восьмичасовым приехала? С двумя куфтырями да тремя хундарями, да? — Ты, Вася, на меня не кроши, — насупился пристав — Не то Вовка тебя живо отучит в бурбухе булгачить. Машка — явление привычное, с переду и с заду изученное. Хоть пять прохундарей с собой притянет, от того только трахтиру прибыток. А легион — тема булгачная. Драгуны — они тут всегда, а этих раз в сто лет позыришь. И не с бухты-барахты их принесло. Давай, лепи, только не байкарь. Петров уставился в голку, мазнул по ней пальцем вниз. — Ну вот. Зырь, коль не веришь. Четвёртого числа, прибытие в девять тридцать семь. Литерный грузо-пассажирский за нумером Б-92. Маршрут: Славутич-грузовой, Соковниково, Накатово-грузовое, Клесвицы-Нижний со сменой локомотива и бригады, Каменный Остров. Далее порожняком на Троекурово. — Я писуюсь, Вася! — всплеснул руками Лебедников. — Полдесятого утра, и ни одна гадюка рогатая их не видала! Это же не два ночи! — Почему же не видали? Внучок Лизкин, Алёшка, второго дня в бурбухе байкарил, как его с колей сдвинули под Петром. — А чё он там делал? — Да жабил, наверное, — пожал плечами Петров. — Какой там ещё арбай может быть? Или от полюбовницы скакал, у него красюха в Петрашке. — Поздновато в будень от красюхи, — пристав уставился в низкое окно бывшего вагона. — Мабуть, и впрямь жабков ловил. Ну, и чё он байкарил? — Да чё. Еду, грит, себе спокойно. Зырю, на кресте драгуны на полотянках стоят. Разъезд двойной. Шесть рыл, стаховские ребята. — Ясен пень, что не лашевцы, им тут арбаить нечего. — Ну вот. Мимо них он ручкой сделал и катай себе дальше. Не успел версты пройти — блин! В лоб здоровенный броник прёт! Пушка со слоновий хрен! Лёшик шнырь — и с дороги. А мимо него бронь за бронью катает легион. — С чего он взял, что легион? — Дык крапицы легионные, птичка врастопырку. Прап на головном, как положено. Здоровая, грит, колонна прошла на Петра-с-Павлом. — Ага. Вот её-то стаховцы и ждали, я так кумечу. Только ты, железный дорожник заслуженный, стрелки-то не переводи на лизкиного внучару. Ну не мог ты сам их не зырить, столб ты прирельсовый! — пристав выразительно посмотрел на дверь в перегородке за спиной Петрова. Там начиналась жилая часть вагона — маленькая, убогая комнатушка с тахтой, вешалкой и печкой. Иного жилья у пропойцы не было. — Ну… зырил, конечно, Олегыч. Я же тут и днём, и ночью. — А что тебе ещё, бобылю, делать? Станция да бурбуха, вот и вся пруха! — Ох, ладно. Не колонна это, Евген Олегыч. Я же служил, знаю. Колонна — это типа полка. Они в один эшелон не втулятся, будь он хоть супертяж, а у нас СТ по условиям пропускать нельзя. Пять надо. А выгрузился батальон и ещё какая-то мелкая часть типа взвода. — Вот отсюда и до забору помельчи, Вася. Что за взвод такой, что ты его приметил? — А хрен его разберёт, Евген Олегыч, — с досадой сказал начальник станции. — Я таких крапиц отродясь не видал. Морда кошачья оскаленная на дверцах. Семь броньфургонов. Новоелецкие, плавающие, четыре оси. У нас в полку похожие были. — Ах ты дурила картонная, мозги твои елецкие! Да ты хоть чуток кумечишь, кто кошакову морду себе крапит? — Да я ж грю — ни сном, ни духом. — Разведка Метрополии, шпындра ты этакая! — Бяда? — Не был бы при погонах, сдёрнул бы к родне в Ольгино. Ещё что есть? — У попа в дому булгач — хоть усрись, хоть плачь. — Да ну? Гони каталу, Вася, — пристав аж присел на табурет и обратился во слух. — Сам-то не зырял, я-то здесь. Кто в арбайт на семь-тридцать две ехал, набайкарили. — Лепи, давай, не крути чайник. — Во-первых, ряса пропала — найти не могут. А вторую попадья вчера стиранула — не высохла ещё. — В труселях отчитает. У-ха-ха! — заржал пристав. — Во-вторых, — Петров хитро сощурился и выдержал паузу. — Пиво сварилось и хлопнуло! Что на дворе, а что на потолке. — Уй-юй-юй-юй! — затрясся от дикого хохота Лебедников. — Всунулись к нему, я кумечу. Сам климатрон на сто градусов не встанет. — Сварил поп пиво! — укатывался от смеха Лебедников. — У него ж там вагона на два, да, Вась? — Где-то так, нового прибытия до тридцатого не ожидается. — Слух, Вась, это уж к бабке не ходи — драгуны. У нас таких весёлых нет, — утёр слёзы счастья Евгений Олегович. — За два вагона его преосвященный столбом отлитургирует. — Бренч ещё был, Авдея-де видали, меж хат метался, что лиса в гон. Вот это Лебедникова не обрадовало. Авдей притащился к нему вчера и устроил форменный шурф и мозговынос. Аколиты сокращались с ужасающей скоростью, и ещё два хутора послали братика подальше с раскрученной системой поклонов ведуну, а проще говоря — натуральным налогом. Потом ведун и проповедник крепкой семьи занял (без возврата, понятно) у братца трёшник и отправился к девкам, а воротясь, обнаружил, что его машину из-под приставского забора угнали. Сперва он решил, что это местная шпана бузит и да побежал искать по улицам. Но потом оказалось, что не шпана, и машинка-то, похоже, тю-тю. Авдей на данный момент сидел в мансарде самого пристава и ждал, когда вечером приедет за папкой средний сынок. — Авдей не корявая мозга, чтобы соваться, где его скогтить могут, — отрезал пристав. — Помстилось булдырю какому. Петров хоть и регулярно пил, но дураком не был и перемену тона почуял. — Оно так, — согласился он. — Слух, Олегыч, мабуть драгуны и Мокроуса прибили? Мне под утро почуялось этакое ур-бур-бур, как «крокодил» заводится. — Зырял машинку-то? — Оно мне упёрлось — с постели вылазить? Да и снежище валил стеной. — Ой, ладно, Вася. Лапатить надо, Орёл летит, разбойник. Что ещё осталось? — Чалкин брякал. — Мядаль выписал али пенделя за бухарство? — Промазать изволили, ваше благородие. Прибывают господа инженера, будут ветку на Зеленский тянуть. — Оссподи. Да кому же на брошенный хутор ветка занадобилась? — искренне удивился пристав. — Кумпанство там какое-то собралось фабрику ставить. — В Зеленском? Фабрику? — Вот-с, диктограмма. Ща распечатаю. — Тэкс-крекс-пекс, — пристав держал горячий листок близко к глазам. — Ишутовы. Батя и сынок, значит. Погоди-ка, а не этот ли нашу линию тянул? — Точно так, восемь лет вон как регулярное движение установилось. — Вот что я тебе мессую, Вася, башка твоя кудася. Ежели такого прохуренного путейца шлют, то это не фабрика будет, а какой-то особый объект, к бабке не ходи. На фабрику и Коломыгина хватило бы. Вот же блядство! — в сердцах заметил пристав. — В один день и попа уделали, и Мокроуса утащили, да ещё и разведка по болотам шарится. Бяда-а-а.