Дикарь

Проводив пристава, Влад повеселел и стянул у Евгения элретку. — Шалый с возу — солдату легче, — заметил он, прикурив. — Шалый — полицейский? — Шалый — это непонятно зачем и почему возле тебя крутящийся. Теперь-то понятно. Ну Ион и бандос. Я от него максимум рихтовки мокроусьей морды ожидал. — Сейчас мои придут, Владик, так что следи за речью. Они, конечно, повеселятся, но нам же понимать друг друга надо. — Не беспокойся, Женя. Я, конечно, только что рыбий хвост не отрастил, но благородного обхождения не потерял. Рассаживались полукругом, не чинясь. Стриженные Ион и Сергей поднесли стульев и огромное кресло, которое раньше стояло в логове лейтенанта. В него завалился Ованесов и с наслаждением вытянул ноги. Капитан был несколько бледен и старался держаться подальше от Градского. Влад включил карту, положил себе на ногу сенсор и началось: — Вот смотрите, господа. Мы примерно вот здесь. Видите характерный изгиб реки и два тонких островка? Так вот островов сейчас нет, а вот эта двойная старица у наших соседей справа. Тут ещё обозначена жэдэ станция, так она там тоже есть. — Неужто рабочая? — Черемшин с интересом рассматривал карту. — Шутить изволите, господин майор. Характерное и наполовину сохранившееся здание. — Река, значит, русло меняла, — уточнил Гришаков. — Вообще-то, все реки русла меняют со временем. Это известный процесс и безо всяких там катастроф, — пояснил Ион. — Странный тут масштаб, господин ротмистр, — Железнов наклонял голову то влево, то вправо, рассматривая карту. — Господа, давайте рабочую обстановку. Я просто Влад. Меня тут вся округа примерно так и зовёт. — Я ещё Слав Георгич слышал, — хихикнул Градский. — А я однажды слышал, как кого-то Призраком звали, — отпарировал Владислав. — Призрака ветром унесло, Влад. — Серьёзнее, господа. Так что это за масштаб, Влад? Не поймёшь сколько миллиметров в версте, — недовольно заметил майор. — Это, Пётр Русланович, додуховническая карта. Тут не вёрсты, а километры. — О-о-о, тяжёлый случай. Ованесов зашевелился в кресле и вытянул руку с чуть дряблой кожей запястья: — Ничего, сейчас сверстаю программку для перевода и наложу линеечку. Позвольте, Влад… — Ого, не подозревал таких талантов в тебе, дядя Саша, — Черемшин, похоже, действительно не ждал от пожилого капитана Ованесова айтишных познаний. — Недурно для сельского паренька, верно? — Весьма. Ещё бы закусывал обильно — цены бы не было, — заметил Градский. — Душу разбросало. — Да, тяжко всё это, — заговорил Черемшин, пока Ованесов возился с клавиатурой. — Я хоть в такую пакость не попадал, а ведь тоже шансов немного было. Рабочий квартал, блоки… блохи тоже. Повезло — одной даме из начальства на глаза попался, она участие мне сделала. И вот вам человек уважаемый, цельный легион-майор. А друзьяки мои детские — кто спился, кто смылся, кто скурился. — Петя! Ты ж в юнкерском ходил прямо графом! — воскликнул Евгений. — Выучили, первачок, Женя-Призрак. Помню, помню. И этого помню. Волчонок, кажется? — Ворон или Воронёнок. У него голова была — как смоль! — Прошу, господа юнкера, — Ованесов откинулся на спинку кресла. — Ну вот, и привязки делать проще, — Черемшин подобрался, прижал пальцем кончик носа. — Так что Ворон, птица мудрая, советовать изволит? — Вот здесь проходило шоссе и был мост. Тут и перейдём — брод. Затем отклоняемся к западу. — Отчего не к востоку? — Обратите внимание, карта туристическая, можно виды смотреть. Так вот, виды в основном к востоку. Полагаю, на западе виды не делали, потому что там промзоны и были — смотреть нечего. На это же намекает и схема жэдэ линий. Тут вокзалы… вот визуал, а тут просто подсветка — станция такая-то. Да и порты вон как расположены — тут два, а тут целых пять. Я слышал от кого-то из стариков, что через Сороку шёл очень серьёзный трафик контейнеров. Вроде бы даже в зоне седьмой бригады есть заброшенный терминал. Правда, к востоку Нойе-Рур. Они ребята промышленные. А к северу что? Новая Баскония. Посконники на архипелаге, тем же Нойе-Руром тогда уже крепко выпоротые и отрепараченные. — Боевитые эти рурцы. С нами лет сто собачились, басков отодрать успели, — одобрительно прогудел Железнов. — Баски и полезли к ним в две тыщи двести девяносто восьмом, под соусом третьего серапионского конфликта, — пояснил Дмитриев. — Ведь тогда на волоске Рур висел. Побережье наши танки перемалывали. Если бы вовремя второй десант выбросили, был бы Рур нашей провинцией! — Был бы у девчонки хер, — хмыкнул Ион. — Это да. В общем, с нами мир, а баскам они наваляли — ужас-ужас-ужас, как сказала одна бордель-маман, увидев небывалых размеров штуку. — Пошляк вы, однако, Ромочка, — пропел Гришаков, хитро поглядывая на коллегу. — Вы хоть одну бордель-маман видали? — Слыхал же. — Да-с, дела давно минувших дней, преданья старины глубокой. — Могу свозить Рому в бордель для просвещения, — предложил Стахов. — Влад! — Евгения аж подбросило. — А что — Влад? Между прочим, северные провинции — единственная область Рубида, где подобные заведения существуют почти официально. Из-за нас, чтобы местному населению не приходилось бронетрусы носить. — Господа! — заявил Железнов. — Я официально заявляю, что перевожусь в драгуны! Во-первых, тут весело, во-вторых, интересно, в-третьих, делом занят, а не строевой подготовкой! — Куда это ты, Алёша сын Петров, собрался вперёд князя и колонеля, негодяй? Я первый в очереди. — О, так вот о чём они тут ночами шептались. — развёл руками Чермшин. — А мы уж дурное подумали. Влад горько усмехнулся: — В общем, так. Берём к западу по шоссе, тут должно же что-то от него остаться? — Да, старые шоссе, да ещё под тяжёлые грузовики строившиеся, штука прочная, — согласился Ованесов. — И движемся вот сюда, где у нас обозначен населённый пункт под названием «Удачный». Так часто богатые шахты называли. Ведь кое-кто шахты ищет? Вот пусть и поработает. — Они там, кстати, ещё в мороженое не превратились? — осведомился Дмитриев. — Да господь с вами, господа. Что я — зверь рыкающий? Карцер у меня совсем не холодный. Очень даже наоборот — в аккурат над котельной. — Похудеют, — улыбнулся Гришаков. — Особенно баронет, — уточнил майор. — И уши притянут, — добавил Дмитриев. — Кошаки, — буркнул Ованесов. — Кстати, а по какому праву они себе эмблему разведки повесили? — спросил Аташев. — Там есть небольшие различия. Так вроде можно, — пожал плечами Железнов. — Жень, а твой связист посмотрел то, что я просил? — вспомнил Владислав. — О. Вот кстати. Сейчас я его вызову и поговорим все вместе. Да! Влад. Твой Елисеич отказался говорить с Некосяном. Наотрез. — Давай связиста, а потом пригласи Армена. При мне Елисеич заговорит.

***

Связист оказался молоденьким — такой мальчик из приличной семьи. Лейтенантские погоны топорщились на плечах новенькой формы. Руслан Неметшин был шокирован обстановкой — босой ротмистр в наброшенном на плечи кителе, развалившиеся где и как попало старшие офицеры, огромная тарель с аппетитными ломтиками буженины на изрезанном ножом старинном письменном столе, рядом — две бутылки тёмно-красной наливки. — Ну-с, присаживайтесь и рассказывайте, что за штука у котиков в штабном фургоне, — благодушно промурлыкал обычно подтянутый и строгий колонель Градский. — Это РСКС, господин… — У нас рабочее совещание в полевой обстановке, юноша. А потому можно без чинов и титулов, но по делу. — Рация средней космосвязи. — Хм, она им нужна для связи с Рамидией? — Через неё можно с Перой связаться. — А с Террой? — спросил Алексей Петрович. — С Террой нет, мощности не хватит. Сигнал потеряется на спутниках. — Но с Рамидией — слишком мощная? Смелее, Руслан. Мы не звери, — Дмитриев протянул пареньку рюмку, — Пейте, а то мы тут до ночи просидим. После рюмашки дело пошло легче. Лейтенант был явно «прохуренным» парнишкой. — Для Рамидии и вообще всего Рубида хватит обычного наруча. — Может, машина у них универсальная? — предположил Роман. Ион молча придвинул парню крутящийся стул. — Допустим, — Евгений потёр нос прямым пальцем. — Машина для заданий на других планетах. Но тогда почему новоелецкий грузовик? — А что не так? — удивился Гришаков. — Машина подозрительно дешёвая и для тонкого оборудования у неё неподходящая подвеска… Руслан, просвети. Ведь космосвязь — это рация Валлиора, так? — Не всегда. Вальрация позволяет пробить прямой сигнал с любой точки теоретически через всю нашу галактику. На деле это не совсем так — сигнал затухает и становится нечитаем на расстоянии ста двадцати — пятисот парсеков в зависимости от мощности вальрации. Но вальрации не нужны ретрансляторы, потому она ставится на спейсшипы, и в первую голову — военные. У неё мощность напрямую влияет на размеры и массу, поэтому самые мощные стоят на линкорах. Чем меньше корабль, тем ниже дальность его связи. Есть, правда, исключение — лёгкие разведкрейсеры Великоруссии. Класс — «Змей Горыныч». У них двигатель и вальрация занимают половину корабля длиной в восемьсот метров. И вот их рация почти не уступает так называемой «адмиральской» связи. — Хорош лёгкий крейсер, — заметил Рокотов. — Размеры как бы не больше тяжёлого. — Броня и вооружение у него лёгкое. И палубных машин всего пятнадцать — двадцать. Он разведчик… — Серж, — подсказал Ион. — Он разведчик, Сергей. — Ну, а рации космосвязи? — вернул разговор в тему Градский. — Это просто мощная радиостанция на высоких частотах, которая работает через орбитальные ретрансляторы. — И что мешает передать сигнал на Терру? — Мощность изначального сигнала. На каждой ретрашке мощность садится, пока сигнал не станет обрывист, а месседж нечитаем. — А РТ не имеет своей мощности? — Только коммерческие, а по ним межпланетная связь жуть дорогая штука. — Насколько она дорогая? — Перевозка ста тонн груза на десяток секторов дешевле. — РСКС сама по себе — дорогое оборудование? — Очень! Сложное и редкое. — А что же происходит, когда я звоню другу на Терру, Руслан? — Ваш сигнал по сотовой сети идёт на государственную почтовую станцию дальней связи и передаётся на Терру через орбитальные и корабельные РТ в тамошнюю сотовую сеть. Пакетами. Тогда сигнал не теряется. Потому в прямых разговорах задержка в три-четыре часа. Обычно ведь пишут месседжи, правда? — Так ещё и корабли оснащаются РТ? — Это неплохой приработок для владельца судна. — Последний вопрос, Руслан. У вас заметен странный акцент. Вы откуда родом? — спросил Влад. — Из спейса. Мой отец — шкипер и хозяин транспорта «Прекрасная Елена». — Спейсер! С ума сойти, я о вас только слышал. — Зато даже до Великого Спейса дошла история о честном, добром и несчастном бароне Стахе, хозяине Верхних Чащ Рубида, — вежливо ответил Неметшин.