Не открывайте окна, снаружи тролли

Мы с биологами спорили про расписание лаборатории, когда в кабинет нашей методистки постучали. — Да-да? — сказала она. — Войдите. Дверь открылась. Это был новенький. Он стоял на пороге в своем огромном мокром пуховике, комкал в руках шапку и хлопал своими большими голубыми глазами. Русые волосы растрепаны, лицо совсем бледное, вспотевшее. Бедняга. Сказать, что мы удивились, значит, ничего не сказать. В середине года новые студенты приходят редко. Особенно зимой. Если, конечно, во внешнем мире стоит зима. С каждым годом определять все сложнее. Впрочем, пуховик говорил о зиме. Да, новички приходят к нам регулярно, но каждый раз это шок, за которым каскадом вспыхивают новые чувства. Сильнее всего, конечно, жалость. — Проходи, — мягко сказала методистка Клара. — Садись. Как тебя зовут? — Йонас… Меня зовут Йонас. Жалеть новичков выматывает, и примерно на третий год я почти перестал это делать. Думал, что совсем очерствел, но нет. Постепенно я разморозился и снова начал за них переживать. Ужасно. — Как ты сюда попал? — В одном из копенгагенских университетов был день открытых дверей для поступающих в аспирантуру. Естественные науки, все такое. А я физик и… Физик. Аспирант. Каковы шансы? ​​— Я раньше не был в Копенгагене, так что решил погулять. Сделал несколько селфи у статуи Русалочки, а потом внезапно пошел дождь. Ливень. Зимой, представляете? — он нервно хихикнул. Значит, все-таки зима. — В общем, это было странно. Очень странно. А потом поднялся туман. Прямо во время дождя. Такой густой, что я почти ничего не мог разглядеть. Видел только одно здание. Ну, я и побежал к нему, — он судорожно выдохнул. — Я подбежал, споткнулся о ступеньку, чуть не упал. А потом я поднялся по лестнице и увидел огромные белые колонны. Щелчок ручки заставил меня вздрогнуть. Клара смотрела на Йонаса, и я заметил в ее лице узнавание. Она тоже видела колонны. — Я забежал под большой навес, где не было дождя. Тумана тоже стало меньше, и я смог осмотреться, — Йонас вздохнул. — Я никого не увидел, то есть, совсем никого, и это тоже показалось мне странным. Даже пугающим. А потом… Потом я увидел массивные деревянные двери и табличку с надписью «УНИВЕРСИТЕТ». И опять я подумал, что это странно. Просто университет? Что это значит? Я зашел проверить и… и оказался здесь. Что это за место? Клара попыталась объяснить. Но как можно объяснить такое? Куда мы все попали? Никто не знал. Конечно, он не верил. Никто поначалу не верил. Некоторые в первые дни даже умудрялись вернуться обратно. Поначалу всем новеньким про это рассказывали, но затем — после нескольких случаев — ректорат решил, что мы не должны давать ложных надежд. На факультете философии была целая кафедра, посвященная нашему универу и тому, как сюда попадали люди. Исследования правда продвигались медленно, потому что почти никаких закономерностей не обнаружили. Чаще всего в университет попадали бакалавры, реже — магистранты и уж совсем редко — аспиранты. Да и кто вообще сейчас идет в аспирантуру? Только такие, как я. Идеалисты. Глупые идеалисты, которые верят, что знание поможет им изменить мир. В общем, выяснить удалось, что в здание, которое выглядит, как университет, попадают именно студенты. Удивительно и невероятно. Йонас пребывал в шоке. Ему требовалось больше, чем просто объяснения. Ему нужна была поддержка. Я пытался ободряюще улыбаться, но вряд ли удачно. Разве я мог кого-то подбодрить? Когда Клара спросила, кто проводит его в комнату, все вдруг стали находить причины, почему они не могут этого сделать. Никому не хотелось общаться с новичком. Поэтому я вызвался сам. Клара же пообещала, что составит расписание так, чтобы нам всем хватило времени. Когда мы шли по коридорам, Йонас беспокойно озирался по сторонам, а за нами на некотором отдалении следовала стайка бакалавров и парочка магистров. Я мог бы шикнуть и отогнать их, но не стал. Йонас мог открыть любую дверь и вернуться домой, а они могли последовать за ним. Несмотря на распоряжение ректората не говорить первокурсникам о возможности вернуться, слухи просачивались, пропитывая эти стены и их неокрепшие мозги. — Все выглядит таким… обыденным, — тихо сказал Йонас. Для меня за пять с лишним лет это все действительно превратилось в обыденность, но ведь он был прав. Университет выглядел совершенно обычным. Стандартные коридоры, бетонные полы, серые стены, аудитории и кабинеты. Разве что атриум, куда зашел и Йонас, и я, и все остальные, был странно ассиметричным, но и такое я видел в университетах, построенных в двадцать первом веке. — Да, ты прав — я кивнул. — Это место кажется довольно непримечательным. И тем не менее. Йонас нервно засмеялся и спросил: — Как тебя зовут? — Рейн. Или Рейнард. Как тебе удобнее. — Приятно познакомиться. Йонас. Это я уже знал, поэтому просто кивнул. — А почему они идут за нами? — он покосился на своих преследователей. — Им интересно. Ты же новенький, — ответил я, надеясь, что он не начнет расспрашивать подробнее. — Ну да. Звучит логично. А ты кто? Магистр? — Аспирант. — В какой области? — Я занимался экологией. Но тут знания экологии не слишком нужны и важны, так что я даже не знаю, кто именно я сейчас. — Разве не нужны? — удивился Йонас. — Конечно, и здесь можно изучать экологию. Есть даже гипотеза, что это место — просто очередная экосистема, которая формирует сама себя и которую мы пока не способны понять и осмыслить. — Резонно, — кивнул он. Сейчас Йонас выглядел слишком уж спокойным. Он с интересом осматривался и уже совсем не боялся. Такую реакцию я тоже видел. — Значит, вы совсем не знаете, что это за место? — Увы. Но оно выглядит, как университет, так что мы ведем себя, как будто мы и правда в университете. — Это имеет смысл. Наверное. Сколько у вас здесь человек? — Сто восемнадцать. Теперь сто девятнадцать. — А как вы получаете пищу? — спросил он. — Выращиваем. — А воду? — Самое странное, что вода поступает из кранов. Питьевая, довольно чистая. Водопровод рабочий, но мы не знаем, откуда она берется. Некоторые думают, что мы все еще связаны с внешним миром, откуда поступает часть воды и воздуха. — А ты что думаешь? — А я не знаю, — честно сказал я. Наконец-то мы дошли до общежития, и я открыл бокс 411. Две двери вели в комнаты 411А и 411В, а еще одна дверь в душ. — Ты будешь жить в комнате 411А, — сказал я. — В комнате В пока никто не живет. Так что тебе повезло. Я протянул ему ключ, и Йонас взял его. Я уже собирался уходить, как вдруг он сказал: — Я знал про это место. — Неужели? — опешил я. Он кивнул и отвернулся, чтобы повесить пуховик на вешалку. — Ага. Слышал кое-что от одной девушки. Она тоже была экологом. Она рассказывала, что училась в магистратуре в одном потрясающем месте. Правда недолго. Я на секунду замер, а затем медленно проговорил: — Ее звали Марта? — Да, — Йонас усмехнулся. — Так и думал, что ты ее знаешь. Она говорила, что хотела вернуться сюда, но у нее не вышло. Марта была моей одногодкой. Мы попали сюда с разницей в несколько дней. Она провела здесь пару месяцев, а затем поймала открытую дверь, через которую вошел очередной новичок, и вышла не оглядываясь. Я не успел. А что случилось бы, если бы я успел? — Я не верил, конечно, но иногда думал о том, что хотел бы попасть сюда. — Ты хотел попасть сюда? — ошарашенно спросил я. — Снаружи становится все более странно, — тихо сказал Йонас, не глядя на меня. — А что там, снаружи? — Сколько лет ты здесь? — Пять. Пять с половиной. — Значит, ты застал пандемию. Но не застал войну. — Войну? — прошептал я. — Увы. Йонас помыл руки и открыл дверь в свою комнату. Ничего особенного — обычная студенческая комната: шкаф, стол, стул, двухъярусная кровать, прикроватная тумбочка. — Постельное белье и сменная одежда в шкафу, — сказал я. — А что за окном? — спросил он. Я посмотрел на сплошную серую завесу, которая почти никогда не менялась. — Мы не знаем. Состав воздуха совершенно обычный. 78% азота, 21% кислорода плюс 1% углекислого газа, водяного пара и прочих газов. — Всего один. У нас парниковые газы уже превысили 2%, и довольно забавно, потому что в Европе сейчас аномальный холод, — Йонас снял футболку, которая была надета на обтягивающую водолазку, и мне пришлось проявить волевое усилие, чтобы не пялиться. — А ты в какой комнате? — спросил он. — 112В. На первом этаже. Там живут старожилы. — Электричества, как я понимаю, нет? — Йонас пощелкал выключателем туда-сюда. — Иногда включают. Но здесь всегда светло. К этому сложно привыкнуть поначалу. Но ты можешь представить, что живешь в городе, где стоит полярный день. У нас есть плотные шторы, но ты всегда можешь попросить на факультете дизайна маску для сна. — Попросить? Не купить? — удивился Йонас. — Товарно-денежные отношения у нас не прижились. Хотя казалось бы. — Да это просто какой-то рай. Где подвох? Где чудовища, с которыми нужно бороться? — Тролли, — я кивнул на серую завесу за окном. Тоже снаружи, но не из того мира, откуда приходим мы. Йонас засмеялся, но когда он понял, что я не шучу, с его лица исчез даже намек на улыбку. — Тролли? — Да. Это нечто, что живет за окном. Кое-кто думает, что это мутация, которая происходит с людьми, которые провели здесь слишком много времени. Но это лишь гипотеза. Есть и другие. Например, что это потомки неандертальцев. — А это не опасно? То есть, у вас даже решеток нет. — Поэтому мы не открываем окна. Видишь, даже ручек нет. Памятка лежит на тумбочке возле кровати. Йонас сел на кровать и взял листок бумаги. Пробежался глазами по строчкам. — Про троллей должно быть не просто первым пунктом, а прямо напечатать гигантским шрифтом. Лучше красным. — Цветной краски не осталось. Он рассмеялся, а затем резко посерьезнел. — У меня столько вопросов, ты был знал. Но я так устал. — Понимаю. Отдыхай. — Рейн, верно? Извини, что переспрашиваю, у меня ужасная память на имена. Я усмехнулся. В прошлой жизни я тоже плохо запоминал имена, но здесь это было даже слишком просто. Каждый новичок становился событием. — Кстати, в честь тебя захотят устроить вечеринку. Так что отдыхай пока. За тобой кто-нибудь зайдет часов через двенадцать. — Двенадцать часов? Как вы отслеживаете время? — Видел клепсидру в атриуме? — Не обратил внимания, — пробормотал Йонас. — Ну, еще увидишь. Я пока пойду. Он кивнул, хотя его лицо теперь выражало не заинтересованность, а сомнение и тревогу. — Все будет хорошо, — я ободряюще улыбнулся. — Ты впишешься. И кого я пытался убедить? — Хочешь, чтобы я остался ненадолго? — спросил я. — Я могу остаться. — Нет, спасибо. Я хочу принять душ. И буду экономить воду, как тут написано, — он улыбнулся и помахал распечаткой, которую все еще держал в руках. — Спасибо, что проводил. — Не за что. Ты можешь приходить в любое время. — 112Б, я помню. Спасибо, Рейн. Когда он закрыл дверь, я остался в темном коридоре один. Прислонился к стене и сполз на пол. Все те ж стены. Все тот же потолок. Ничего нового за пять лет. Пять лет. Я провел здесь уже пять лет. Пять. Гребаных. Лет. Целая бесконечность. Иногда мне казалось, я больше не выдержу. Я так сильно хотел вернуться во внешний мир, несмотря на то что там происходило. Но теперь Йонас сказал, что началась война. Видимо, это случилось поздней осенью или зимой. В любом случае никто из тех, кто пришел летом, не говорил о войне. Этого я знать и видеть не хотел. Может, и хорошо, что я здесь.