Корпоративная неделя

Всю прошедшую неделю Азирафель предвкушал. В его грезах тихий субботний вечер начинался с чая, продолжался приятным времяпрепровождением за беседой с дорогими сердцу друзьями по скайпу и заканчивался просмотром очередного детективного сериала британского производства. Азирафель как раз вымыл посуду после ужина, бросил в кружку чайный пакетик и залил его кипятком, с удовольствием вдыхая аромат лесных ягод и зимних пряностей. Захватив с собой чай и тарелку с печеньем, он направился в комнату, где его с нетерпением дожидался старенький ноутбук, весело приветствуя хозяина жужжанием вентиляторов. Азирафель расслабленно сел в кресло и уже собирался открыть Скайп, когда рука сама потянулась к телефону. Машинально взглянув на вспыхнувший экран смартфона, Азирафель резко поменялся в лице: надпись о трех пропущенных вызовах расцвела яркими красными буквами, словно сигнализируя об опасности и требуя немедленно ретироваться подальше из этого города, или даже страны, а лучше вообще с планеты. Азирафель сжал зубы и резко выпустил воздух через нос: ему звонил чертов Энтони Кроули — прораб от бога, но человек явно от дьявола. Азирафель с ненавистью кинул телефон на стол с абсолютно непоколебимым намерением никому не перезванивать. Особенно Энтони Кроули. Особенно в субботу вечером, когда друзья томятся ожиданием в Скайпе, сериал манит интригой, а чай дурманит ароматом лесным ягод. Окончательно успокоившись, Азирафель надел наушники и с улыбкой напечатал веселое приветствие в Скайп, но потом его взгляд зацепился за лежащий рядом телефон, и мысли снова вернулись к ненавистному Кроули: упрямому, дерзкому и временами — особенно в пятницу, после нескольких дней воздержания от принятия спиртных напитков — весьма красивому. Сам перезвонит, если очень надо, подумал Азирафель и сосредоточился на своих делах. Через пять минут друзья, занятые, видимо, личными проблемами, перестали отвечать, а все сообщения на литературном форуме были тщательно пересмотрены, и мысли Азирафеля опять уплыли куда-то в сторону Кроули, его постоянному недовольству архитектурными проектами, которые делал Азирафель, и их бесконечной холодной войны. Когда мысли от раздражения плавно перетекли к воспоминаниям о всклокоченных рыжих волосах, неизменно торчащих во все стороны, к прокуренному драматическому баритону, а затем и к резкому, дурманящему аромату парфюма, которым Кроули во время их жарких и частых споров благоухал, кажется, еще сильнее, чем обычно, Азирафель выругался про себя и резко схватил телефон. — Да что надо от меня этому идиоту? — Он сердито свел брови и нажал на кнопку вызова. Послышались длинные гудки. Азирафель с замиранием сердца стал ждать, когда ему ответят, но через три-четыре гудка решил, что Кроули наверняка уже в стельку пьян и валяется в какой-нибудь подворотне, а может быть, и в чьих-то объятиях, и со спокойной совестью нажал на отбой и отложил телефон в сторону, пытаясь не обращать внимание на то, что мысль о чужих объятиях оставила после себя какое-то очень туманное, но неприятное послевкусие. Но Азирафель даже не успел надеть наушники, когда его телефон зазвонил. Посмотрев на экран, он закатил глаза и покачал головой. — Алло, — сказал он как-то слишком обреченно. — Да? Что? — послышался в трубке знакомый голос, явно пытающийся перекричать музыку, играющую на фоне. — Во-первых, привет, — Азирафель опять закатил глаза. — Привет. Что хотел? — Музыка на фоне, кажется, стала еще громче. — Вообще-то это ты мне звонил, — Азирафель закатил бы глаза еще раз, если бы этот странный диалог не показался ему вполне привычным. — Чего? Не звонил я тебе. — У меня три пропущенных вызова от тебя. — Это не я. — Но мне звонили с твоего телефона, с твоего номера. Три раза, Кроули. — Я не звонил, я клянусь! Может, телефон тупит, не знаю. — И сам мне позвонил? — Да не знаю я! С чего мне вообще тебе звонить? Сейчас же суббота, барный день: водка, пиво, ну и все остальное. Ты таким не увлекаешься. Азирафель вдруг понял, что Кроули разговаривает очень странно: растягивает слова и словно бы старается тщательно проговаривать каждую букву. Напрашивался очевидный вывод, что он был уже в стельку пьян. — Откуда ты знаешь? — возмущенно выдал Азирафель, прежде чем успел прикусить язык и пожалеть о собственных словах. — Вот так, значит? — громко засмеялся Кроули. — Вот это сюрприз! — Тебя это удивляет? — Шутишь? Я поражен, ошарашен и не верю своим ушам. Значит, мой ненаглядный архитектор все-таки умеет нормально отдыхать? — Ты плохо меня знаешь, — хмыкнул Азирафель, смущенно глядя на открытое окно Скайпа, — и я не твой. — Еще не вечер, — произнес Кроули особенно протяжно, явно нарочно понизив тембр голоса. — Вообще-то уже десять. — Тогда я приглашу тебя в следующий раз. — В бар? — Почему в бар? — А где ты? — Дома. Азирафель вдруг замер, всем своим существом прочувствовав никчемность и бесполезность этого странного разговора. Захотелось срочно повесить трубку, забыть обо всем и вернуться на литературный форум — в свою спокойную, размеренную жизнь. — Извини, — тихо сказал он, — не буду отвлекать, увидимся в понедельник. — Ты не отвлекаешь! — воскликнул Кроули резко и как-то чересчур громко. — К тому же ты сам сказал, что это я тебе позвонил. — Но ты не звонил, — Азирафель невольно улыбнулся. — Может быть, кто-то взял твой телефон? Дети? Они были знакомы уже не первый год, но Азирафель только сейчас понял, что не знает о Кроули буквально ничего, даже наличие семьи так и осталось для него загадкой, которую до этого момента не слишком хотелось разгадывать. Он закусил нижнюю губу и задержал дыхание, ожидая ответа, странным образом заранее его пугающего. — Какие дети? Чьи дети? Я один живу, — Кроули, кажется, даже возмутился. — У меня есть комнатные растения, но не думаю, что они умеют пользоваться телефоном. Да и зачем им звонить тебе? — Кто знает, — засмеялся Азирафель, ощутив неожиданную теплоту и легкость, разлившуюся внутри. — Ты с ними в сговоре, признавайся! — Кроули залился громким смехом, а потом начал греметь чем-то, тихо ругаясь. — Все в порядке? — взволнованно произнес Азирафель. — Да, прости, просто пытаюсь открыть бутылку. — Продолжаешь отдыхать? — Конечно! Суббота же. Только чертовы архитекторы работают по субботам. Извини, ничего личного. — Прямо так и ничего? — Азирафель снова широко улыбнулся. — Музыка играет, я думал у тебя гости. — Нет, я просто слушаю музыку. Люблю музыку. Ты любишь? — Да, иногда. — Что любишь? — Классику в основном, джаз еще, блюз… А ты? Что это ты слушаешь? — Издеваешься надо мной? — Кроули поперхнулся и закашлял. — Нет, почему? — Азирафель нахмурился и напрягся, ожидая подвоха. — Ты что, серьезно не узнал Квин? — Что? Нет. — Ну ты даешь! Почему я вообще до сих пор разговариваю с тобой? — Я знаю, кто это, конечно же, просто не знаком с их репертуаром! — обиженно выпалил Азирафель. — И ты сам мне позвонил, как мы уже успели выяснить. Ну или твои растения, что сути не меняет. — И это был отличный план, — вдруг сказал Кроули совершенно серьезным тоном. — Какой план? — Ну знаешь, позвонить тебе, поболтать, посмеяться. Как будто у нас все хорошо. Как будто у меня есть шанс. — Шанс? О чем ты? — Правда не понимаешь? Или притворяешься? — Мне казалось, что ты ненавидишь меня, — выдохнул Азирафель, ощущая, как сильно дрожит его рука, крепко сжимающая телефон. — Да с чего ты взял? — произнес Кроули устало. — С чего? Как это с чего? — Азирафель задохнулся от возмущения, но Кроули даже не удостоил его ответом, произнеся только протяжное и неоднозначное «ммм». — Знаешь что! — воскликнул Азирафель, поняв вдруг, что сейчас самое подходящее время, чтобы раз и навсегда выяснить отношения с этим невозможно дерзким, грубым и таким красивым хамом. — Ты вечно придираешься, вечно критикуешь мои проекты, споришь по любому поводу, хамишь, орешь и переходишь на личности. Ты, ты… — Я просто такой, — перебил его Кроули, тяжело вздохнув. — Неправда! — Азирафель почти кричал. — Ты не такой. Вот, например, сейчас ты веселый и приветливый, сейчас с тобой легко и приятно, сейчас ты мне… — Продолжай, — хмыкнул Кроули, когда Азирафель резко замолчал, прикусив свой чертов язык. — Сейчас ты мне нравишься. Так что я не ненавижу тебя, как видишь. Не всегда. — Значит, не всегда? — Кроули засмеялся. — Нет, Кроули, ты правда нравишься мне, когда не орешь, — уверенно проговорил Азирафель. — Может быть, поэтому я и ору на тебя… — Почему? — Потому что ты мне тоже нравишься. Знаешь, я как школьник, который дергает за косичку девчонку, в которую влюблен. — Глупость какая, — Азирафель не смог сдержать улыбку. — Ты глупый и пьяный, и только что признался мне в любви. Ты в курсе? — В курсе, конечно. — Он мог бы поклясться, что Кроули тоже сейчас улыбается. — Завтра ты протрезвеешь и забудешь об этом. — Хочешь поспорить? Никогда еще не мыслил так трезво. — На что спорим? — Ты серьезно? Это опасно, Азирафель. — На что? — На свидание. — Идет! — Со всеми вытекающими… — Я согласен. — Да ладно? Ты целуешься на первом свидании? И даже сексом занимаешься? — Я рискну. Они оба замолчали. Азирафель совершенно тупо уставился в открытое окно Скайпа, пестрящее сообщениями от потерявших его друзей, и ощущал, как грудь постепенно сдавливает внезапно свалившееся на него чувство влюбленности. — Я мог бы разговаривать с тобой вечность, — вдруг нарушил молчание Кроули, — но предпочту делать это в постели, а не по телефону. — Самонадеянно, — Азирафель рассмеялся немного смущенно, представив эту картину в красках. — Ты еще не выиграл спор. — Поэтому я прямо сейчас заканчиваю свою субботнюю попойку и отправляюсь спать. — А я на литературный форум. — Куда? — Расскажу завтра, если ты что-то вспомнишь, конечно. — Даже не сомневайся! Хотя я не уверен, что твой рот не будет занят моим. — Отправляйся уже спать, дорогой мой! — Как скажешь, любимый мой. Кроули отключился, а Азирафель еще долго смотрел на погасший экран своего телефона, не в силах понять, что только что произошло с его спокойной размеренной жизнью. Заснул он только под утро, снедаемый миллиардом крутящихся в голове мыслей и предположений, но уже в одиннадцать его разбудила смс, которая заставила глупое сердце пропустить пару ударов, чтобы потом забиться гораздо чаще, чем обычно: «У меня ужасное похмелье, но я прекрасно помню, что сегодня мы идем на свидание, потому что я совершенно безнадежно в тебя влюблен».