Молодость все прощает

— Ура! Господи, наконец-то! Съели, сучки? Я же говорила, что сдам. — Да ты же сраный мегамозг, никогда не забуду лицо этой шалавы, когда ты отвечала на пятый доп вопрос. — Как ты это делаешь? Ты — ведьма? — Признавайся! — наперебой щебетали перевозбужденные и уставшие «сучки». — Я просто умная. — ложь. Она днями и ночами зубрила этот предмет с трясущимися руками и вымокшими от слез глазами. Но она никогда не признаётся в этом. Поправив очки в попытке скрыть своё смущение, девушка улыбнулась самой самодовольной улыбкой, какую только смогла выдавить. — Расскажешь! Это точно какая-то порча, или типа того… Счастливые и свободные на долгих два месяца, студентки переступили порог колледжа, продолжая обсуждать минувшие экзамены и долгожданные каникулы. Как только ворота здания остались позади, на девушек налетел вихрь из гордости и любви. И не вихрь, а человек. И не на них, а на неё. Поцелуй. Ещё один. И ещё. Поцелуи рассыпались по всему ее лицу, рыжим волосам, и даже очки попали под обстрел. — Зайка моя! — чмок. — Самая умная! — чмок. — Самая красивая! — чмок. — Самая-самая! Пардон, дамы, мы вас оставим. — и не дожидаясь ответа, они скрылись из виду. В такие моменты Мора чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете. — Ну как? Что было? Валила? Ты же справилась? Ну конечно справилась, зачем я вообще спрашиваю. Какие вопросы были? Рассказывай всееее! — парень не унимался, скакал, теребил ее руку, останавливался и снова шёл быстро-быстро. — Лав. — У вас же сегодня тот предмет был который хуй-пойми-как называется? Ты столько над ним пыхтела! — Лав! — Это та преподша с акцентом? Ну которая говорить не умеет? — Да ебаный твой рот то! — Что? — Куда мы так летим? — хоть Мору иногда раздражала настырность ее парня, было в этом какое-то очарование. Он помолчал с минуту ехидно улыбаясь. — У нас для тебя подарок. — не не переставая улыбаться Лав взглянул на автобусную остановку. — У вас это у кого? Что за подарок? За какие такие заслуги? — Меньше слов, больше дела. Давай, шевели булками. Давай-давай! Путь до дома всегда мучительно долгий. В душном метро в окружении сотен мерзких, безмозглых существ, именуемых гордым словом «люди». Конечно, не все они такие. Но невозможно догадаться, что та миловидная девушка с великолепными длинными волосами в льняном платьице калечит свою недееспособную мать, а тот страшный угрюмый мужик держит приют для бездомных животных. Поэтому куда проще ненавидеть всех, чем пытаться залезть в душу незнакомцу. — Как думаешь, мы такие же, как они? — Мора спросила невзначай, не ожидая ответа, потому что она и так прекрасно его знала. — Как кто? — Ну все они. Люди. — Ну, по сути да. Мы ведь тоже люди? — Я имею ввиду такие же омерзительные? — Мы то? Мы самые лучшие. — это правда и неправда одновременно. Звонок в домофон. — Кто? — Это мы. — Не знаю таких, уходите. — и дверь открылась. Путь до пятого этажа посредством лестницы тяжёл и опасен, особенно если делать по несколько смачных затяжек своей навороченной новомодной «парилки» через каждый пролёт. Обычные сигареты конечно тоже хороши, но это вредно для здоровья. — Все, что нас убивает делает нас сильнее! — прокомментировал Лав. — Разве там не «все, что нас НЕ убивает»? — В нашем случае такая формулировка некорректна. Цель достигнута, легкие выблеваны, кот на лестничной клетке. Кот на лестничной клетке! — Сникерс! Куда?! Не кот, а дьявол. Стоять! — и уже без того выдохшаяся хозяйка помчалась вниз ещё на этаж за бесстыжим зверем. Двое наблюдателей остались нагло хихикать сверху. Такой бессовестности позавидовал бы даже… ну, кто там был такой бессовестный. Поймав наконец зловредное животное, Мора зашла в квартиру, пропахшую яблоками и Советским Союзом. Всякий дом имеет свой неповторимый запах, но в полной мере ощутить его можно лишь когда почти его забываешь. Сникерс вывернулся из ее рук и вальяжно зашагал восвояси. Девушка сбросила с себя груз учебников и вечной усталости и прошла из маленькой прихожей в просторную гостиную и, не найдя своих бесстыжих друзей (которые по своему обыкновению вваливаются к ней домой без всякого предупреждения), свалилась на огромную кровать в углу комнаты. Дом — это место, где все проблемы улетучиваются, где можно не притворятся, где ты чувствуешь себя живым. Море не надолго удалось уйти в забвение, ничего не поделать и ни о чем не подумать, потому что обещанный сюрприз не заставил себя долго ждать. Услышав своё имя, она открыла глаза и тут же подумала: а открыла ли? Было невозможно поверить, что это то самое — то, о чем она мечтала уже добрых несколько лет, но горящие глаза ребят заставили убедиться в ее адекватности. Перед ней стояли двое, улыбаясь до ушей и аккуратно держа синий металлический квадрат с нарисованным на нем чёрным человечком. Знак пешеходного перехода. Дорожный, мать его, знак. (А вы думали, о чем мечтают современные подростки?). — Вы ебнутые. — сказала Мора с восхищением и диким восторгом, не сводя глаз со своего нового трофея. — как? — Это все Пи придумала. — гордо заявил Лав, а Пи сделала такое самодовольное лицо, будто выиграла в трехчасовом споре в комментариях под постом Вконтакте с шуткой про пидарасов. — Все для вас, дорогая, но первое первое правило бойцовского клуба есть первое правило бойцовского клуба, так что все методы и стратегии засекречены. На, ощути вкус победы. — девушка вручила интерпретированный «Оскар» заслуженной победительнице и села рядом. Мора попялилась на свой подарок, пощупала, повертела в руках и осталась довольна. И решила что стоит отблагодарить своих добытчиков. Убрала приз на полку и зацеловала обоих. Усталость как рукой сняло, ей хотелось танцевать, визжать и обниматься. А ещё есть. — Голодная? — словно прочитав ее мысли спросила Пи. — Как бедный африканский детеныш. — точнее формулировки не придумаешь. Пи улыбнулась, но скорее своим мыслям, нежели Мориной шутке, и метнулась на кухню, откуда послышалось блаженное шуршание пакетов. Спустя каких-то пару минут, запах фастфуда, чавканье и смех заполонили комнату. Болтать обо всем и ни о чем, уплетать МакДак и не париться, не это ли настоящее счастье? И если вы скажете «нет», то я не знаю, кто вы. Тем не менее, совсем не париться не удавалось — Пи то и дело поглядывала на телефон. Вот-вот она скажет: «собирайтесь», и они подорвутся. Что, собственно, и случилось, стоило обоим подумать об этом. Девушке даже не пришлось уточнять, что одеться нужно максимально невзрачно, но удобно, потому что ее вид говорил сам за себя: черная толстовка на молнии и спортивные штаны в тон — базовый аутфит для их дел. Вот только двое из троих в этой квартире понятия не имели, каков план. И все же, сначала дело, потом вопросы. Золотое правило. Образы Моры и Лава были примерно того же формата, правда последний долго изнывался, что хочет надеть Морину юбку, что чрезвычайно ему шла. Фигура у него была потрясная. Но после продолжительных баталий, парень все же согласился с растянутыми зелеными джогерами, хоть и остался недоволен. Пи убрала светлые волосы под розовую кепку, Мора натянула горячо любимую шапку-гандонку, а Лав все же вытребовал черную бандану и нацепил на лицо, со словами: «это же генкста стайл, епта»; и они вылетели из квартиры, предварительно потискав кота напоследок. Любопытство и адреналин били в голову, но ребята не решались спросить у подруги, что происходит, ведь неизвестность разжигает азарт. У подъезда их ждала старенькая вишневая семерка, а с водительского места доносилось раздражительное: «Быстро, блять!» — Чья это машина? — Да хуй его знает. Быстро, я сказал. — здоровый парень в панаме за рулем выглядел спокойным, что шло вразрез с его репликами. — А че не мог попизже выбрать? — возмутился Лав, не смущаясь самого факта спизженной тачки. — А че ты долбаеб? — исчерпывающий ответ. Сцепление, газ, погнали. — Сюрприз! — повернулась с переднего сиденья Пи, изображая руками салют. Мора облокотилась головой о стекло, отдышавшись. — Не день, а сплошные сюрпризы.

***

— Итак, каков план? — спрашивает Мора. — Ща в мак заедем, а то я ничего не жрал сегодня. — Тебя менты вообще не парят? — возмутился Лав. Адреналин прошел, тревожность начинала нарастать. — Заебал душнить, дай человеку поесть спокойно. — Ладно, ладно. Молчу. — спорить с Сапером себе дороже. После долгожданного перекуса парень остановился в неприметном дворике и вышел из машины, поджигая сигарету. Остальные последовали его примеру. Пока одни ломали голову над тем, что же, блять, происходит и куда они едут, другие наслаждались теплым летним ветром и дымом в легких. Лав был принципиален по поводу сигарет, потому что был строго убежден, что электронки — лучшее изобретение человечества и что они приносят меньше вреда здоровью. На все возражения и попытки доказать обратное, он, с надменным всезнающим лицом слал всех нахуй. Мора просто была не любительницей. Да и голова была забита совершенно другим. Она догадывалась о цели их путешествия. Девушка страшилась этих мыслей, но в то же время очень надеялась что это именно то, о чем она думает. У Лава напрочь отсутствовало чувство терпимости, и он все донимал ребят по поводу их вылазки. Когда парень в очередной раз начал крутиться вокруг себя и ныть, Сапер лишь слегка ухмыльнулся, бросил окурок и сел обратно в машину. Пи сделала ровно то же самое, и они вдвоем были готовы наконец объясниться с друзьями. — В общем…кхм…кхм, туберкулез сука, есть одно дельце, которое вам точно зайдет, но для этого придётся запастись терпением. — на последнее слово Сапер сделал акцент, многозначительно посмотрев на Лава. Пи уже была готова взорваться от потока слов, вырывающихся из груди. — Короче, мы тут подумали и решили, что пора бы навестить одного старого знакомого. Не то чтобы старого и не особо знакомого, но не суть важно. А важно то, что это подарок тебе, Мора. Девушка не поверила им, хотя прекрасно понимала, что они говорят правду. Ее начало тошнить, пульс колотил по вискам, раздрабливая голову. Она снова увидит его. Этого никчемного, мерзкого человека, который не оставил после себя ничего кроме боли — пустой и ноющей, засевшей в ее голове, эхом отдаваясь на все ее последующие отношения. Только Лав смог вытащить Мору из этого омута тревожности и недоверия парням, и она любит его за это. За то, что всегда рядом; за его теплый, полный восхищения взгляд, которым он смотрит на нее по утрам; за его привычку засыпать не выключив ничего, а на утро бесится, что телефон разрядился; за его любовь к жирной еде и головоломкам, да за все любит. И она знает, что достойна того же. И она едет доказать это. Доказать, что она не тряпка, о которую можно вытирать ноги и не кукла, которой можно пользоваться где вздумается и когда вздумается. Он пожалеет, что так обращался с ней. Нет. Он пожалеет, что родился.