Звёздные

Приходится прятать руки в карманы, чтобы не было видно, что от волнения у Гарри чуть подрагивают пальцы. Он не то чтобы боится – он в нервном предвкушении. Парни якобы непринуждённо бродят вокруг уже складываемых палаток, пытаясь не привлекать к себе внимание. Осматриваются: есть ли кто поблизости. Вроде всё чисто, поэтому Томмо останавливается и кивает головой. После сигнала Стайлс старается как бы прикрыть своего подельника спиной и ногами, стоя на страже, пока Луи нагибается, тянет один из сложенных под тентом свёртков к себе и утрамбовывает в рюкзак. И кажется, хотя они и действовали совершенно нагло и топорно, у них всё получается. Добившись желаемого, парни пытаются окольными путями сразу смотаться подальше, чтобы никому не попасться на глаза. Они прячутся за спортивной площадкой, намеренные оттуда стартануть куда-нибудь в дебри, как только прозвенит колокол на ужин и вокруг станет совершенно безлюдно. Но как только юные деятели уголовного фронта вылезают из своего укрытия, на пути возникает очень рассерженная Ребекка. Ларри с непрошибаемыми фейсами стараются её обрулить. У них дело. Крайне важное дело. Невероятно важное! Но Бекка чрезвычайно настырно влезает перед ними, не принимая ни одной попытки от себя отвязаться, сразу от всего отмахиваясь. Она смотрит на Томлинсона таким взглядом, что от него, наверное, вода бы в банке застыла. С неё сейчас только гаргону рисовать: явление Медузы воплоти. - Томмо, ты же помнишь, что перед закрытием смены, и перед посадкой всех проверят, чтоб чего лишнего не увезли? – интересуется она. Да таким тоном, словно произносит совсем другую фразу. Скорее, так бы звучало проклятье. - Я что, тут впервой? – возмущается Луи, готовый обороняться. - Конечно, знаю. - Видимо, нет, - шипит та в ответ, сразу теряя ту холодную надменность, с которой до этого сверлила их взглядом. Бекка почти в ярости. - Вас, дегеров, видели сейчас: как вы палатку стащили! Парни виновато потупляют взгляды. - Мы не хотели её красть, мы бы вернули, клянёмся, - принимается оправдываться Гарри. Бэкка останавливает его невнятный поток. - Зачем она вам вообще понадобилась? Теперь, когда начался допрос, парни молчат. И очень синхронно начинают нервно жевать губы и заламывать пальцы, друг на друга не глядя, чтобы себя не выдать. Правду они уж точно не собираются ей говорить. Но как раз по их молчанию она всё прекрасно понимает. - Томмо, ты совсем голову потерял!?? В последний день патруль все кусты обшарит! - Мы для этого палатку и взяли, чтоб подальше уйти, - шипит Луи, очевидно, не очень довольный с того, что все их намерения видны у них на лицах. Но при этом не отпирается. - Идиоты! – выкрикивает Ребекка. Томлинсон собирается возмутиться такой их оценке, но смотрит на раздраженно качающую головой девушку и сникает. Похоже они уже вообще здраво мыслить не могут, раз так тупо попались на начальном этапе. - Бэкка, пожалуйста, - тянет он, вкладывая в эту куцую фразу все свои мольбы о том, чтобы она отпустила их восвояси и ни о чём не спрашивала. - Нам очень надо… - А то я не поняла, что «надо», - фырчит Ребекка, не проникшаяся их трагичным видом. – Вот что за придурки?! Бегом незаметно верните палатку на место. Их сегодня все пересчитают и на складе запрут. Нет, - прерывает она сама себя, чуть задумавшись, - лучше ко мне тащите. Сама верну. Что, только членами уже думаете? – делает она эмоциональную вставку и снова возвращается к деловому тону. - Сейчас прям дуйте к вожатскому корпусу! Похоже умная девочка понимает, что стоит ей от них отойти, как озабоченные Ларри резко с этой краденной палаткой затеряются до утра где-то среди сосен и елей. Поэтому она остаётся рядом, как самый беспощадный конвоир. Так что приходится топать до комнаты Бэкки. Девушка впускает их, одаривая осуждающим взглядом, и указывает, куда положить свёрток. Удручённые парни, пойманные с поличным, разворачиваются, собираясь свалить подальше, но Бэкка их тормозит. Она демонстративно вкладывает Луи в руку флакончик со смазкой. Луи с Гарри оба пялятся на баночку, и Томмо, очевидно, сразу открывает рот, и, вообще не для благодарности. Потому что сейчас любрикант им, когда их лишили возможности, не особо-то пригодится. Так что это выглядит как очевидное насмехательство. Но Ребекка не даёт ему начать возмущаться, укладывая туда же в ладонь ключ. - Это от творческой лаборатории, - поясняет она. Той самой, в которой она не так давно их запирала. - Я его ещё не вернула. Ночью туда уже точно никто не пойдёт. Свет только там ни в коем случае не включайте. И телефоны вырубите. Теперь Ларри пялятся и на ключ. И через секунды неверия смотрят на флакончик в руке другими глазами. - С..спасибо… - сдавленно и очень удивлённо выдаёт благодарность Луи. Гарри, очевидно, не способный что-то сказать, согласно машет головой, поддерживая своего партнёра. Оба не верят в то, что всё так прекрасно разрешилось. - Да пошли вы со своим спасибо! Слышали хоть меня, что я про ночь говорила?! Не вздумайте туда сейчас нестись! Поняли?! И ужин тоже не вздумайте пропустить!- Бэкка вздыхает и, кажется, успокаивается. Но, нет. Она взмахивает руками и только сильнее распаляется. - Ой, знали бы вы, два долбаёба, что чуть всё не испортили! Мне вас даже жалко, такие дураки, прям не могу. Всё, идите отсюда! - Чего испортили, Бэкка? Чего испортили? – конечно, галдят парни. Но девушка рассержено фыркает, встряхивает головой так, словно от неприятной на вид мошки отмахивается, и уходит в глубь комнаты, показывая, что разговор закончен. *** Приходится идти на ужин. Но Ларри сидят там словно на стекле битом, боясь пошевелиться. И ни тому, ни другому кусок в горло не лезет. Оба чего-то ждут. Ведь не зря же эта девчонка велела им вечерний приём пищи не пропускать. Значит что-то должно произойти. И ожидание, особенно с учётом того, что они жаждут оказаться в другом месте, изматывает. До нервного передёргивания глаза у Луи. Но они дожидаются. Пока вся группа находится за одним столом, к ним подходит представитель администрации, приглашая их всех зайти после трапезы в актовый зал при главном корпусе. Мальчишки переглядываются, видимо, прикидывая, чего они опять могли натворить. Может, важные дядьки и тётьки решили им всё-таки выговор всыпать за те лифчики, накиданные на корзину? Гарри и Луи переглядываются только между собой с выражениями на лицах: «Ну, началось». Они не переживают, ведь, судя по словам Ребекки, будет что-то хорошее. Хотя полной уверенности в этом нет. Вяло, но слега взволнованно, все со столовой ползут до администрации. Внутри сразу становится понятно, что за бюстгальтеры их отчитывать не будут, поскольку в зале сидят ещё несколько ребят, выжидающе глядя на человека, собравшего их здесь. Похоже они нарвались на какое-то общее собрание. С учётом того, что завтра уже заключительный концерт, скорее всего им сейчас предложат какое-то совместное действо, так что Гарри уплывает в более приятные мысли. Если что – парни ему расскажут, что от них хотят. Но как только он слышит то, что им предлагают, подскакивает на месте и сосредотачивается. Что? Ему же не послышалось? Он же не нафантазировал сейчас себе то, чего так сильно хочет, что оно стало ему казаться и наяву? Им действительно предлагают остаться в лагере на какое-то время? Да, похоже их прямо так и спросили: не устали ли они от лагеря и хотят ли потусить здесь подольше... Обратив на себя всё внимание, организаторша поясняет, что в лагере есть ещё и некая вип-смена. Она включает самых ярких представителей всех летних смен: никаких новых участников. Сходка будет короткая, в основном для подведения итогов. И сейчас в зале присутствуют коллективы, которым предлагают вернуться буквально на звёздную смену. Ларри слышат это предложение, и непроизвольно хватаются за руки. А потом смотрят на своих одногруппников с такой надеждой, что тем становится даже чуть неуютно. Кажется, что не будь тут посторонних, они бы принялись вымаливать согласия, бухаясь перед друзьями на колени. Естественно, нужно согласие всей группы. Эти двое без всего состава тут нафиг не нужны. И похоже Ларри придётся им что угодно пообещать, лишь бы те не поскакали резво домой, а остались ещё совсем на чуть-чуть. - Подумайте немного, завтра утром сообщите о своем ращении, - заканчивает организатор своё объявление и прощается. Находящиеся в зале вожатые сразу идут к участникам, очевидно готовые отвечать на возможные вопросы. К группе «В одном направлении», подходит Николь. - Когда будет пересменок, мы поедем в город, чтобы одежду нормально постирать. Можем и вашу захватить, - предлагает она, как будто это единственное, из-за чего парни могли бы рваться к цивилизации. Вообще да, спустя почти месяц проживания в общаге пятеро парней, предоставленных самим себе на самообслуживание, выглядят далеко не свежо. Даже Зейн уже вон по округе в резиновых сапогах и худи с подпалинами на рукавах расхаживает. Естественно, они себя тут и стиркой не особо обременяли. Обычно кидали под ноги трусы и футболки, пока мылись в душевых кабинках, надеясь, что вода их в достаточной мере сполоснёт. Иногда чего-то быстро состирывали в той самой пугающего вида ванной в корпусе. Но по большей части им уже вообще не хотелось тратить на это время. Единственное, из-за чего они хоть немного заморачивались – это выгладить то, в чём собирались вылезти на сцену. Под конец смены такая тенденция наблюдалась у всех: лагерные человечки бегали посгоревшие от костра и солнца, покусанные насекомыми, некоторые явно не расчёсанные, или просто без уложенных волос, в несвежей, а то и попросту грязной, заляпанной чем угодно одежде. В общем вид у всех поголовно уже далеко не опрятный. Но всем явно уже похрен. Все выглядят совершенно счастливыми. Так что, готовы ли парни ещё задержаться в этом маленьком мирке некой беспризорности? Все пятеро согласно кивают, вообще не уточняя никаких деталей. Они остаются – на остальное плевать. *** Теперь, оказывается, у Ларри есть ещё ИХ время. И то, что они запланировали на последнюю ночь, можно отложить и пойти со всеми на пенную дискотеку, но… - Кудряшка, ты хочешь, чтобы мы всё перенесли? – уточняет Томмо, как только они находят место, где их никто не слышит. - Нет, - без раздумий отвечает тот. Никакие пляски и горы мыльных пузырей не заставят Стайлса передумать. Тем более теперь, когда это, оказывается, будет не прощальный секс. – А ты хочешь перенести? - тоже спрашивает он, на случай, если их желания не обоюдны. Томмо чуть качает головой, ухватывает ладонь Гарри, и вкладывает туда последние два часа согреваемый им в кармане флакончик. - Ты сделаешь это? Сегодня? – спрашивает он шёпотом и смотрит выжидающе. Словно всё ещё сомневается, что его партнёру это нужно. Стайлс кивает и улыбается, готовый хоть сто раз, если нужно, подтвердить своё желание. Он бы обнял Луи сейчас и поцеловал для особой убедительности, но они так и не потрудились уйти из зоны всеобщей видимости. Поэтому он склоняется к его уху, сообщая, что он уже не может дождаться. И такой ответ Томмо устраивает. *** Они готовились к тому, что их начнут чего-то спрашивать, останавливать, предлагать поговорить о том, что им ещё предстоит немного пожить вместе, или обсудить завтрашнее заключительное выступление. Но, похоже, у всех в этот предпоследний вечер свои дела. И никто не стал от них отказываться. Все жители восьмой комнаты ползут в почти пустые душевые: похоже, многие парни в лагере решили, что нет никакого смысла мыться, если они собираются скакать в пене, из-за которой всё равно не будешь особо чистым. После помывок парни медленно, но верно, собираются и рассасываются, кто-куда. Лиам с Зейном, убегающие первыми, своими планами не делятся, но почему-то, только мельком глядя на них, становится очевидно, что они обойдут стороной массовое гулянье.    Найл хватает гитару, что значит, что он тоже точно не пойдёт туда, где её могут залить водой. И очевидно, по его намекам, и в том числе, что он скоро в комнату вернётся, он не планирует с инструментом топать на общий костёр, а его исполнение предназначено исключительно для одной слушательницы. Их белобрысый Ромео кому-то собрался серенады распевать - факт. Ларри копошатся в комнате до последнего. Им нужно незаметно проникнуть в творческий корпус. И как только на улице темнеет, они мчатся к заветной двери, к зомку которой подходит их ключик. *** Парни полагали, что между ними возникнет определённая неловкость от того, что оба знают, что намерены делать. Ведь оба в плане полноценного секса - новички. Но как только они запирают дверь изнутри (благо на это выдержки хватило), набрасываются друг на друга, сразу намереваясь поскорее оставить партнёра без одежды. Конечно, нерешительность приходит, но уже ближе к самому главному моменту. К этому времени они оба лежат голые на пледе, разложенном фактически под столом. - Луи, ты позволишь мне… - почти задыхаясь проговаривает Гарри. - Я хочу тебя подготовить… - Уверен? – зачем-то спрашивает Томлинсон. - Не просто уверен, мечтаю об этом. Гарри переворачивает Луи на живот, ставит на колени и всячески старается сделать так, чтобы мышцы его партнёра достаточно расслабились. Когда Томмо, вроде, готов, а может не готов, (ведь они разгоряченные, возбужденные, отъехавшие и теперь уже точно решительные), Стайлс проникает внутрь полыхающего тела, и останавливается. Луи всхлипывает, пока привыкает, и Гарри ждёт, гладя его по плечам и спине. Он успокаивает. И его, и себя заодно. Гарри уже утонул в этом всём: в осознании первого раза, в благодарности от того, что с ним именно тот человек, с которым хотелось бы это разделить, и, конечно, в тактильных слишком сильных ощущениях первого проникновения. И он уже в первые секунды - на грани. А потом Томмо разрешает двигаться. То, что происходит с юными телами там, на полу, скрытыми большим столярным столом, как ширмой, могут понять те, кому посчастливилось разделить свой первый опыт с самым желанным на тот момент человеком на свете. А просто представить это сложно. Гарри теряется во времени, мыслях, пространствах, на миг забывая, где он, кто он, поглощённый только одной сидящей под кожей, почти слепящей его изнутри эмоцией. Луи сомневается, он не верит в искренность его чувств. Но Гарри чувствует именно то, в чём уже успел признаться. С каждым толчком всё сильнее и сильнее он хочет произнести вслух: «Люблю!». Люблю. Люблю. Люблю. За сколько там эта пресловутая любовь формируется? Когда её уже можно не путать с симпатией или влечением? Или отголоском, реакцией эндорфинов в крови? Гарри уверен - он любит. Обожает. И разливающийся в теле поток только подтверждая его уверенность. Это не просто секс, это искренний акт любви. *** Луи лежит на спине, не двигаясь. Из его глаз по щекам скатываются слёзы. - Всё ещё больно? – обеспокоенно интересуется Гарри и аккуратно сцеловывает солёную влагу с такого любимого им лица. - Нет, не больно, я не знаю, чего они текут,– говорит Луи тихонько, поглаживая пальцы Гарри в своей ладони. - Ты когда-нибудь плакал от оргазма? - Нет. Хотя, я, наверное, мог бы, я ведь итак плачу по любому поводу. - Ну вот, и как ты, тогда, я не понимаю, не разрыдался тут от счастья, что поимел самого Луи Томлинсона, - хихикает Луи, стараясь придать себе пафосный вид. Не выходит. - Я был в таком ошеломляющем восторге, когда имел самого Луи Томлинсона, что аж забыл поплакать, - смеётся Гарри в ответ. - Представляешь, если бы ты тогда не согласился бы со мною пойти купаться? Просто скинул бы меня с кровати и дальше спал? Ничего бы этого не было!!! - Думаю, не было ни одного шанса на то, чтобы это не случилось. Я слишком люблю купаться. - Боже, спасибо, за это! – хохочет Луи. – Спасибо за то, что тогда было так жарко! - Думаю, я пошёл бы с тобой, даже если бы не было жарко. Я, правда, очень люблю плавать. А теперь ещё больше. - Больше, чем меня? - мерзотным голосочком уточняет Томмо. И до того забавно прищуривается, что Гарри вообще не имеет ни единой возможности, а главное, желания отвечать на эту провокацию. Он тянет парня к себе, пытаясь его расцеловать всего, везде, куда придётся. *** Лежать вдвоём прекрасно, но они ещё могут застать завершение пенной вечеринки. Теперь она уже кажется им достаточно привлекательной. К тому же оказывается, что с Бекки уже ключ пытались стрясти, и она сочинила историю, что никак не может его отыскать. Так что Ребекка была очень рада, что парни не решили использовать предоставленную возможность всю ночь (хотя оно им после первого раза и не надо) и вышли к людям, где она их сразу поймала. Ларри отдали ключ и поспешили влиться в последние минуты разгуляя. И сделали это, как всегда, так резко и заметно, что перед ними тут же появились анитибухадьщики, намеренные проверить их на алкоголь. Ох, да хоть запроверяйтесь. Они опьянены своими чувствами, горячительные для этого им не нужны. *** Про последний концерт группе «В одном направлении» совершенно нечего сказать. Он смешался с вереницей прочих, уже особо как-то ничем не отличаясь. К тому же парни теперь знают, что для них он тут не последний. Но последний перед теми зрителями, которые их здесь полюбили. Поэтому как от них и требовали, артисты для начала вылезают на сцену шайкой неадекватных бананов, исполняя песню Блонди «Так или иначе, я заполучу тебя». Конечно, все сразу подхватывают всем знакомый мотив. И когда артисты заполучают всеобщее внимание, просто исполняют те композиции, которые от них в лагере слышали за этот сезон: те, что все любят, все могут подпеть. Парни были поглощены своими жизнями и на заключительное выступление попросту забили, но выбранный репертуар всех порадовал, и никто не заметил, что главное мероприятие они откатали «на отъебись».   Всем всё понравилось. И больше всего – самим певцам. К тому же готовые к тому, что пятеро придурков всё время на сцене фигнёй страдают, зрители решили им в этом помочь, закидывая их всякой лагерной приблудой. Отчего парни половину выступления просто проржали, разглядывая то, что к ним прилетело. Именно так к Гарри в руки попадает сырная шляпа, в которой, судя по его дичайшему восторгу, он останется навсегда. После выступления он так и продолжает в ней расхаживать: и пока они тусуются со всеми за сценой, и когда они уже уходят после выступления на прощальный костёр на берегу. Ну а почему бы не побыть сырной головой? На вопрос, а с чего ему так вкатил этот головной убор (и даже если и не спрашивают), Стайлс сообщает, что любит сыр. Вообще с утра он уже рассказал о любви буквально ко всему. И лагерь он любит, и завтрак он любит, и кашу он любит, и даже ложки вот такой круглой формы он любит. А будь они другой формы - тоже бы любил. Ближе к середине дня друзья поняли, что его переклинило, и любовью он воспылал ко всему существующему в мире, так что просто перестали его вообще о чём-либо спрашивать. Это позже поняли и ребята за сценой, наблюдая Гарри в несуразной шапке. А вот фанаты о том, что Стайлс с утра поехал на любви (от любви), не знали. Поэтому окружившие их у костра девочки, естественно, спросили, почему он не снимает эту сыропанаму. - «Потому что он любит сыр», - хором ответили за него друзья, точно зная, что тот собирается сказать. - Сегодня у тебя точно сыр вместо головы, - усмехается Луи, спустя час уводя своего придурошного парня под покров ночи. - Абсолютно с дырками, - выдаёт Гарри, отдаленно понимая, что произнёс фразу неправильно, но разве это важно? Ему нет. И Луи тоже: он хохочет, изворачивает голову, чтобы не ткнуться лбом в сырный край, и целует Гарри. Долго-долго целует. *** Жители восьмой комнаты не участвуют в шумных сборах. Но они, как и многие, идут утром к «деловой» сцене, у которой их месяц назад приветствовали, чтобы попрощаться с новыми друзьями и знакомыми. Вокруг мельтешат сумки, рюкзаки. Просто бесконечная миграция багажа. Его складируют в несколько ярусов, словно выстраивая оборонительную стену. Подняли всех рано, (и кто-то к этому времени ещё и не ложился), так что многие стараются прикорнуть, опираясь на эту выстроенною «сумковую» баррикаду. Сейчас вряд ли кто-то сожалеет о завершении смены. Все думают только о том, как бы скорее оказаться в автобусе и поспать. Скорее всего, ранние сборы - важный элемент организационного процесса (чтобы все успели на свои поезда к назначенному времени и оказались дома до темна), но хочется верить, что это сделано намеренно, чтобы расставания не были такими болезненными. Гарри и Луи виснут друг на друге, боясь отодвинуться хоть на дюйм. Им сейчас наглядно показывают то, что им предстоит через пять дней. И сквозь ликование, которое их затапливало вчера, пока другие дружины собирали вещи, проступает боязнь неизбежного. Но как только завершаются все «прощательные» ритуалы, и они вновь возвращаются к корпусам, парней снова накрывает волной счастья. У них есть ещё пять дней! Пять благословенных дней! *** Сразу после обеда вокруг начинается тихая, но активная подготовка. Сцену расширяют. Ожидаются какие-то масштабные гости, так что подвозится более качественная аппаратура, монтируется крутая светотехника. В отличие от других отрядов, часть Звёздных оставили в лагере. Остались и умники: очевидно это победители проектов минувшей смены, которых в числе прочих будут чествовать на гала-вечере. Но в целом лагерь пуст. Все палатки, известно, уже убрали. Для них уже холодно. Да и короткая «наградительная» смена не подразумевает долгое проживание. Все приедут налегке и уже именно отдохнуть, погалдеть, получить заслуженные подарки за продуктивное лето. И всех расселят только по корпусам. Немногочисленные оставшиеся ребята в основном предоставлены сами себе, пока лагерь приводят в надлежащей вид. Но все же жителей восьмой комнаты припрягают немного к общественной деятельности. Они не работники лагеря, им за это не платят, в отличии от вожатых, но Ребекка не в службу, а в дружбу, просит парней помочь прибраться в опустевших корпусах. А потом намекает, что до пересменка комнаты будут свободные и комендант с радостью позволит, если нужно, каждому занять отдельную и пожить как вольным людям. Гарри первый хватается за ведро. Естественно они хотят пожить отдельно. И если для этого тут нужно всё выдраить – проверено уже – он готов. Остальные тоже берутся за уборку с ощутимым энтузиазмом. В прошлый раз их переселяли в новую комнату, чтобы к ним мог влезть Луи, и тогда убираться как-то кроме Стайлса никто не желал. Но теперь и Зейн летит с тряпкой быстрее остальных, намереваясь поскорее заполучить себе свой свободный угол. В их общей комнате сейчас особая атмосфера. Луи с Гарри предусмотрительно, на всякий случай, что с их пылкостью, имеет огромную вороятность, занавешали свою койку притащенной с пляжа шторкой. Тоже самое сотворили и Малик с Пейном, воспользовавшись наволочкой. Найл, что удивительно, после этого негласного проведения личных границ с их логова разврата никуда не запросился подальше, но ни разу не упускал возможности прокомментировать самодельные ширмы, которые их чмоки-вздохи не заглушают. Конечно, при парнях в комнате никто ничего запретного не творил, но всё равно засыпающим в объятиях парочкам хотелось уединённости. Хотя бы такой мнимой, что создавала драная, чего только не пережившая в этом лагере шторка. Тем более, что последние дни от шторки пользы было ноль. Луи, видать от нехер делать, намеренно прожёг дырочки в зановеске своих соседей, мол, создавал вентиляцию и анти-антисоциаизированное окно в общество. Естественно, Лиам (правда раз сто извинившись), подрал и их многострадальную шторку в ответ. В общем, да, все хотят хоть немного пожить отдельно от уже очень любимых, но таких задолбавших «однокомчан». Ожидаемо, Ларри выбирают себе комнату подальше ото всех. Чтобы их не было слышно. Бекка сразу ехидно делает на этом акцент, прося их всё же сильно не шуметь. Луи, конечно, просит её заткнуться, а она, предлагает ему сделать то же самое, пока она не потребовала у него вернуть её любрикант. Пока эти двое добродушно, как обычно, грызутся, Стайлс почти завершает уборку. *** Итак, каждый, кто хотел, получил своё пространство. Все разбредаются по своим новым пристанищам. Гарри не верит своему счастью, когда они с Луи остаются вечером совсем одни. И у них будет ещё и завтрашняя ночь. А затем начнут приезжать представители спец-смены. Главный концерт состоится через день, а на следующее утро всех ждёт глобальный отъезд участников, и лагерь закроется на зиму. Чтож, эту ночь они могут отрываться. Да и вообще, смена ещё не началась, так что никакие антибухальщики вокруг не курсируют, всё неофициально, и поэтому действительно можно откровенно отдыхать даже днём. Конечно со всей оставшейся молодёжью провели вразумительную беседу, мол, они сейчас без надсмотра, но все они взрослые, так что пока работники лагеря будут заняты, от них ждут, что они не будут создавать проблем. Один из тех, от кого этих проблем больше всего ждут, смотрел тогда на всех с неподдельным недоумением. Что, можно валяться сколько угодно в постели? Дрыхнуть днём не на песке, скрываясь по кустам? Возможно Луи и хотелось устраивать кипиш в начале смены, но сейчас он, как и все, устал. А ещё ему побоку на то, что он сам хотел в начале смены. Раз можно, он запрётся со своим парнем в комнате, и они проведут счастливо в кровати всё возможное время. Если что, он планирует так залечь, что их из постели придётся выкорчёвывать, как древние пни. Гарри разделяет настрой Томмо. Если можно не выходить из комнаты – они не будут из неё выходить. По крайне мере, пока не насытиться своей близостью. Не теряя времени Стайлс, только Луи раздевается и забирается к нему в кровать, сразу переходит к этой самой близости. Они, естественно, целуются. Очень долго. Размазывая эту прелюдию на крайне продолжительное время. Ведь у них в полуобщественных местах обычно не было приватности и всё происходило быстренько, пока никто не спалил. А теперь они могут нежится-миловаться сколько угодно. Гарри хочет сделать своему бойфренду максимально приятно, старается его особо чувственно огладить, конечно, уделяя внимание его органу. Но он сам возбужден и не особо себя контролирует. Поэтому собственная рука, словно не слушаясь, все равно настырно скатывается к ягодице Луи. Гарри замечает это и уже в который раз возвращает ладонь на спину партнёра. Ещё не время. Тем более Луи явно что-то не нравится. Гарри чувствует, как тот недовольно сопит, а потом и вовсе отстраняется, прерывая поцелуй и ласки. - Ну, и что ты делаешь? – уточняет он, поджимая губы. - Пристаю к тебе, - улыбается Гарри, принимая вялую попытку избежать ссоры из-за своих поползновений. - Ты спишь что ли? – возмущается Томлинсон, сам берёт руку партнёра и укладывает её ниже поясницы. Очень ниже поясницы. - Мы, наконец, одни и к нам точно никто не вломится. Можно как-то поактивнее приставать? Сколько можно бродить вокруг да около! - Я думал, что после первого раза тебе нужен перерыв, - проговаривает Гарри в замешательстве. Похоже он понял недовольства Луи с точностью наоборот. - После первого раза мне нужен второй, и, наверное, более продолжительный, чтоб я не только рыдал, а хоть что-то понял. Я что, по-твоему, с этой злобной девчонкой за смазку просто так сражался? Гарри в ответ на услышанное непроизвольно фыркает. - Ни с кем ты не сражался. На самом деле ты просто избегал уборку, а Бекка в этом тебе помогала. Но я был счастлив привести это место в порядок, - добавляет он поспешно, потому что Томмо, судя по его гримасе, реагирует на слова партнёра так, словно он Гринч в самый его плохой день в году. - Ты должен быть счастлив, что я предлагаю тебе себя трахнуть! Уже второй раз! Действуй, живо! Порой Луи говорит таким тоном, словно он действительно рассержен. Или это издёвка. Хорошо, что Гарри отлично видит с самого их знакомства, что это лишь игра в плохого парня. И ещё более хорошо, что Стайлс млеет от этого плохого парня. И что самое важное - хитро прищуренные глаза этого бэдбоя, чего бы именно он не сказал Гарри, и как бы он это не произнёс, светятся добродушием и теплом. - Второй раз. Более продолжительно. Понял, - рапортует Гарри, максимально приободряясь. Похоже, что ему сейчас в приказном тоне дают добро на всё. Что ж, он этим точно воспользуется. Он сразу, пока Томмо не передумал просто так из вредности, подталкивает его слегка, чтобы он перекатился с бока на спину, а сам приподнимается. Чтож, пока плохой мальчик командует и выделывается, исполнительный мальчик будет получать удовольствие. Без промедлений он разводит колени Луи в стороны, склоняется и делает то, что так жаждал сделать каждый раз, когда прикасался к Луису там - ведёт языком вокруг ободка мышц. - Ауу, - тут же реагируют партнёр на прикосновение. - Как, Лу? - Языком это просто потрясно. Чтож, вообще не факт, что второй раз у них выйдет хоть сколько-нибудь продолжительнее. Скорее, он будет ещё короче, потому что сейчас они расслабленные, уже развели себя прелюдией, а новая тактильная связь так вообще почти сразу ведёт к развязке и того, и другого. Хорошо, что теперь у них может быть и третий, и четвёртый, и пятый, и ещё какой-нибудь раз. Желательно, чтобы цифра того, сколько они успеют переспать за оставшееся время, была двузначной. *** На свет белый приходится вылезать, чтобы мыться и жрать. И навещать теперь тусующегося в одиночестве Хорана. Но, кажется, того всё вполне устраивает. Найл – совсем поехавший - демонстрирует, как он рад вольной жизни, бегая по корпусу с трусами на голове. (Чтож, в закрытых теперь на замки комнатах действа происходят исключительно без трусов, так пусть они хоть здесь будут для разнообразия.) *** Когда начинается финальный заезд, приходится ещё и вылазить из своей пещерки, чтобы всех приветствовать, и репетировать свой номер. Последний концерт для парней ничего не значит. Это официальщина, где выступить нужно лишь раз, с одной композицией, но хорошо подготовленной. Поэтому нужно шевелиться, что-то делать, костюмы гладить. И ждать, когда можно будет снова уйти к себе. Конечно, когда лагерь снова наполнился участниками, парней вновь впихнули в одну комнату, но теперь никто не третирует их соблюдать лагерный распорядок, поэтому они все валяются на кроватях в свободное время и просто беседуют. Пытаются наговориться напоследок. На заключительное мероприятие группа идёт без какого-либо энтузиазма. Хотя от них его и не требуют. Они обычненько так выступают, средненько. Совершенно как все. Перед этим два раза выходят на сцену, получая благодарность за «звёздную аллею», а затем - награду, как коллектив, родившийся на здешних просторах. Их вообще, казалось, чуть было, не назвали достижением этого лагеря. Хорошо, что и вправду не назвали, поскольку среди участников были ребята, которые пели гораздо лучше, чем они, но были не такими заметными. И всё. Официальная смена на то и официальная, что оказалась очень скучной. Как и концерт. Всё быстро свернулось, поскольку для самых-самых выдающихся привезли именитую звезду, который и выступал большую часть вечера, очевидно получив за это неплохой гонорар. После музыкальной части вечера, на берегу озера снова жгут огромный прощальный костёр. На этот раз Ларри сразу отстраняются, не готовые, как в прошлый раз, со всеми весело скакать возле полыхающего пламени. Они размещаются поодаль на пледе почти у кромки воды и ждут рассвет. Как и прочие здесь. У очень многих в эти минуты, последние до восхода солнца, заканчиваются их маленькие, но такие увлекательные, значимые, и у кого-то совсем не щадящие сердце истории. Луи целует Гарри, осторожно, словно робко, старается заглянуть тому в глаза. Хотя в предрассветной серости их могут и увидеть. Но всем откровенно пофиг. Как и пофиг этим двоим на всех окружающих. У всех свои заботы. - Гарри… - наконец спрашивает он, видимо, решаясь облачить беспокоящие его мысли в слова. - Это на самом деле просто курортный роман? Скажи честно, мне не стоит тебе звонить, когда мы вернёмся домой? - Конечно стоит! - восклицает Стайлс, не веря, что его вообще о таком спрашивают. - Лу, я буду счастлив, если ты позвонишь. Я буду ждать этого! Я ведь тебе всё уже сказал! Всё как есть. – На ответ Стайлса Луи зацветает, как майский одуванчик. И Гарри спешит всё ещё больше разъяснить, чтобы у парня не было никаких сомнений. – Каждый день мне пиши, названивай по любому поводу. Всё что угодно! Пожалуйста. - Значит, можно тебе кидать каждый день кучу идиотских картинок? - уточняет Луи, одаривая Гарри своей привычной улыбкой с прищуром. И принимается, как часто с ним случается, тарахтеть. - Будем переписываться в Твиттере? И можем играть онлайн во что-нибудь. Я Фифу люблю, но ты можешь сам что-то предложить. Шутер какой-то, или бродилку. Что угодно. И можем разговаривать в игровой конфе. Эм…я…ты бы, если захочешь, конечно, мог бы приехать ко мне в гости. Да вот хоть через неделю. Как раз от меня чуток отдохнёшь. Луи сбивается, замолкает, и смотрит на Гарри. Причём таким взглядом, словно старается убедиться, понять, а не переборщил ли он так лихо со своими предложениями. - Ты приглашаешь меня к себе? - Ага. Если ты хочешь.У меня, правда, дома орава детей, очень шумно и тесновато, но моя комната запирается, - добавляет Луи многообещающе. - Я люблю детей, – улыбается Гарри. И вообще не пытается хоть немного скрыть, как он счастлив и что у них сейчас есть этот разговор. – И я обязательно приеду. А ты можешь приехать потом к нам. У нас места много. И я покажу тебе все мои любимые места в моём городе. После этих слов уже не так тоскливо, не так погано, уже не кажется, как было минутами ранее, словно теряешь часть себя. Гарри в лепёшку расшибётся, но через неделю действительно сделает всё, чтобы увидится с Луи. И тот, правда, может приехать к ним погостить, никто из его близких не будет против. *** В салоне Ларри спят, крепко держась за руки, но стоит автобусу заехать в приделы города, Гарри охватывает ужас. Теперь он цепляется за руку Луи уже не для того, чтобы поделиться своей последней нежностью, а для того, чтобы не ухнуться с разбега в подплывающее отчаяние. Когда автобус останавливается, мальчишки, как в тумане, выгружают багаж: их всех привезли на вокзал, откуда все участники творческой смены разъедутся кто куда. Вроде, они все, обнимаются, прощаясь. Даже по нескольку раз. Гарри, вроде помнит, что цеплял Найла в объятия неоднократно, и его выбеленные волосы мелькали перед глазами. Стайлсу будет не хватать своих соседей. Шумных, вредных, неоднозначных. Но таких родных. С ними было очень тесно, но так весело: весело петь, весело репетировать, весело отлынивать от лагерных обязанностей, и даже ругаться с ними было весело. С ними было весело жить. Всего за какой-то месяц Гарри стал воспринимать их лучшими друзьями. Что же тогда говорить о том, чью руку он всё ещё не выпускает из своих сжатых пальцев, но на кого боится посмотреть? Луи тоже со всеми прощается, чего-то орёт, похоже даже пару раз кого-то окрещает матом, и не только из их компании. Но его голос становится всё тише, а улыбка, видно уже, совершенно вымученной. Люди расходятся. Все спешат. Или хотят тактично оставить Ларри наедине. И вот, когда они двое стоят на асфальте, цепляясь теперь за ручки своих чемоданов, становится как-то жарко и очень тошно. И они просто смотрят друг на друга, не решаясь сдвинуться с места. - Это ведь, точно, не конец? – уточняет Гарри. Как-то теперь, оказавшись вдали от лагеря, в настоящей жизни, весь их продуманный план почему-то как-то затирается, кажется каким-то наивным и провальным. Луи гримасничает и пожимает плечами, как бы говоря, вот, собственно, и всё. А потом раскрывает объятья, придвигаясь вплотную к Гарри. Тот тут же хватает его в ответ. И так и стоят. Непозволительно долго для обычного прощания. - И как мне теперь без тебя? - спрашивает Томлинсон, ещё крепче вжимаясь в Гарри. И тот хочет ответить, что и сам не представляет, как теперь будет без Луи, но получается только всхлипнуть. Ещё и ещё раз. А потом он просто молча начинает реветь, сильнее притискивая к себе парня. И чувствует, что того тоже начинает подтряхивать в немом плаче. Гарри уже упорно названивает мама, приехавшая его забрать. А поезд Луи уже буквально через десять минут. Они никак не могут отцепиться друг от друга. Но это нужно сделать. И они чувствуют, как обоюдно начинают глубоко дышать, стараясь успокоиться, настроиться и отпустить руки. Они все же отстраняются, отходят - шаг, еще один - разворачиваются, чтобы не смотреть, но руки так остаются сцеплены, и они до последнего стараются соприкасаться пальцами, пока и это ощущение заканчивается, пропадает. И они расходятся в разные стороны. Луи - к перронам, Гарри - к парковке у центральной площади вокзала, на выходе в город. И, как договаривались, не смотрят друг другу вслед. Гарри находит маму, грузит вещи в машину, и готовится ей весело рассказывать о своих приключениях. Нужно держаться, чтобы не выглядеть, как герой Андре Асимана, рыдающий всю дорогу от вокзала до дома. Но как не крути, все его впечатления, приключения, всё, что угодно, что с ним было последний месяц – связанно только с Луи. И так странно, что того, вдруг, нет рядом. И возможно уже не будет. И от этого хочется выть. «Ты же не ревёшь там, детка?» - приходит вдруг сообщение от Томлинсона. И это моментально ставит всё на места. Гарри, чуть не схвативший инфаркт от налетающих эмоций, принимается отвечать. И Томмо рассказывает ему, что сел, что поехал, что один наушник сломался и что дед рядом храпит, и что он уже немножко скучает. Правда вот совсем чуть-чуть. Чтоб некоторые не подумали. А потом от него и вовсе приходит: «Я, кстати, тебя тоже люблю, забыл сказать». И, конечно, дурацкий смайлик. И обалдевший Гарри всю дорогу до дома счастливо скалится, так и не сумев слепить для мамы слова в адекватные предложения, а только лишь в набор восхищённых полупроглоченных фраз. Он впечатлён всем. Всем! И лагерь – великолепный. И люди в нём – невероятные. И это лето - потрясающее! Самое волшебное! Самое первое из всех их незабываемых лет. Наконец конец