Звёздные

Убраться из палаточного городка удаётся незамеченными. Парни скачут по мокрой траве, оскальзываясь, хватая друг друга за руки. Чтобы не перебудить всю округу и не схлопотать по-полной, они специально крепко сжимают губы. Но, естественно, обоих так и подмывает поголосить, или, хотя бы, засмеяться. Каждая их новая близость кажется чем-то необыкновенным, невообразимым и крышесносным. Совсем недавно они лежали на пляже, хохотали и мотали головами, никак не веря в то, что без зазрения совести позволили себе быть друг с другом настолько откровенными. Но вот теперь они шагнули ещё дальше, не почувствовав и малой толики смущения. А только лишь восторг. Который теперь так и рвётся наружу из юных тел радостными воплями. Которые, увы, приходится сдерживать в этой предрассветной тишине. Поэтому парни и цепляются друг за друга, толкаются, тянут и пригибают к земле, уже фактически чуть ли не кубарем катясь до корпуса, чтобы хоть куда-то деть распирающие изнутри эмоции. И чтобы не потерять их то сокровенное, что осталось в палатке. Не потерять их близость и общее тепло. Когда потные, мокрые, грязные мальчишки добираются до комнаты, вместе заваливаются на кровать Луи, не снимая верхней одежды. Их поднимут уже часа через два, так что и нет смысла раздеваться. Они тут же ухватывают друг друга в объятия и почти сразу засыпают, оказавшись в душном полумраке. *** После общего тяжкого пробуждения всех жителей восьмой комнаты кривым строем ведут в творческие мастерские. И кто бы мог подумать, откуда прилетело зло – под конвоем, не оставляя ни одной лазейки для манёвра, их ведут уже вообще не дорогие и любимые вожатые. Девочки объясняют своё злодейство тем, что платформу нужно доделать «кровь из носа» сегодня, шествие ведь уже завтра, поэтому они не намерены весь день всех парней по пляжу вылавливать. Да, у них горит, так что не особо церемонятся. Настолько, что буквально запирают дуралеев в мастерской, обещаясь самостоятельно принести им завтрак. Вот так: им даже покушать не дали, разрешив лишь забежать в туалет. Удивительно, но такому самоуправству возмущается только Найл. Остальные только глазами вяло хлопают, явно не вкупаяясь в происходящее и не имея сил начинать скандал. Ага, значит не только Гарри с Луи ночь не спали, но и Зейн с Лиамом, тоже, очевидно, на сон особо не тратились. Все безропотно принимают свою судьбу, с той лишь разницей, что Луи молитвенно складывает рученьки и просит у Бэкки - бездушной беспощадной стервы - принести кофе. Девочки оценивают общий недееспособный вид большей части этой компании, и напиток обещают организовать. Так что, захваченные в рабство, весь день парни кукуют в мастерской, действительно стараясь сделать что-то со своей платформой. Правда, как только надзирательницы уходят, мальчишки по очереди заваливаются спать: прямо на пол, прикрываясь листами ватмана. Сперва спят Ларри. Только потому, что толку никакого не будет, если их оставят что-то мастерить на начальном этапе. Так что Зейн вздыхает, но соглашается. Но как только он, наконец, понимает, как и что делать, распинывает сладко сопящую парочку, тут же заваливаясь на их нагретое место. Лиам спать не укладывается, но уже по обыкновению запихивает Малику под голову свою кофту и гладит того по волосам. И сразу возвращается к их конструкции: похоже он не рискнул доверить косоруким идиотам даже ту часть, которая, в принципе, включает в себя только склейку и покраску. В итоге гигантскую корзину они всё-таки делают: сооружают её из переплетённых между собою листов, вырезанных из картонных коробок. По крайне мере её точно можно будет с лёгкостью запихнуть на движущуюся платформу, и под её тяжестью она не разломится. Для надёжности каркас, особенно ручку корзины, сбивают из длинных штакетин, и только после уже вокруг наматывают картон. Дёшево и сердито. Шествие будет после обеда до вечернего концерта, так что краска к этому времени точно должна уже высохнуть. *** Девочки появляются после вечернего колокола и вины за собой не чувствуют от слова «совсем». После того, как выпускают парней из их временного заточения, они ещё и интересуются, а не хотят ли славны добры молодцы до выступления немного на пляже потусить, снова на гитаре поиграть. Неа, вообще не хотят. От девочек с их предложениями парни сразу отмахиваются. Но как-то после дня в душной комнате все вместе решают, что в оставшееся свободное время можно действительно погнать на пляж и тупо купаться. Сейчас многие так делают – защиты проектов закончились, кто чего что хотел - уже сделал, и последние деньки смены, да и лета, все стараются как можно больше быть в водоёме. На этот раз парни и вправду трудились весь день и заслужили отдых. Поэтому они просто плескаются вместе в воде, пока не начинает темнеть. Банда Ларри вылезают из воды самыми последними, когда Томмо уже чуть ли ни в комочек съеживается, продрогнув до костей. Нахватало ещё заболеть в последние дни! Гарри тащит Луи в комнату, загребает единственное найденное там сухое полотенце, давно уже перестав разбираться, кому какое принадлежит, и, ухватив за руку, ведёт скорёженного Томлинсона в душ. И как они были, в купальных плавках, трамбует их вместе в кабинку, врубая горячую воду. Он притягивает Луи к себе, обхватывает его руками, пока струи прокатываются по их телам, согревая. В душевых никакого нет: уже начался вечерний концерт и тут пусто. Так что можно обниматься, ни на что не обращая внимания. Томмо сперва, и вправду дико замерзший, стоит неподвижно, уткнувшись лицом в грудь Стайлса. Но как только его скованные холодом плечи расслабляются, он принимается водить носом по ключице Гарри, а затем тянется выше, прикасаясь к губам своего партнёра. Чтож, это согревает куда сильнее горячего душа! Жар от сейчас постоянно желаемой близости пробегает до самых стоп. Гарри, естественно, начинает отвечать, тут же забывая, зачем они сюда пришли. Теперь уже руки не просто сомкнуты вокруг их тел для сохранения общего тепла: они блуждают, скользят, распаляют. Парни планировали отогреться и быстренько сполоснуться, так, слегка, для приличия, но Луи меняет этот план, с чем Гарри совершенно не намерен не соглашаться. Томлинсон опускается на колени, пока струи так и стекают вниз, и стягивает с Гарри купальные шорты. И теперь оголённым органом Стайлс чувствует прикосновение струй воды, а затем - и (о, боги, боги, боги!!!) рта Томмо. В кабинках панели из рельефного стекла: чётко сквозь них ничего не видно. Так только – неясные очертания. Но, если бы кого в это время занесло в душевые, по размытым образам понять общий сюжет происходящего вышло бы с первого взгляда. Хотя кабинок уйма, и кому нужно бы проверять, чего там происходит в самой дальней? Но Гарри цепляется за держатель для полотенца, а второй рукой – за ручку дверцы, притягивая их на себя, на случай, если кто-то их всё же спалит и попытается прервать сеи разврат и бесстыдство. Спустя время, однако, его мокрые ладони соскальзывают с ручек, потому что он просто уже не в силах за них держаться – он хочет касаться Луи. Гарри надеется на то, что у них тут из-за горячей воды стёкла ещё запотели, так что сквозь них уже ничего не разглядеть…Враньё, ему похрену, он уже вообще ни о чём не думает. Все его мысли исключительно там, где размыкаются губы Томмо. Сам Гарри делал Луи минет, но вот Луи ему – нет. И поэтому Стайлс находит происходящее, этот новый опыт в их стремительно развивающийся отношениях, чем-то невероятным. Он захлёбывается в ворохе наваливающихся на его эмоций вместе с водой, пока всё, что бушует внутри, не сжимается в одно полноценное чувство. - Боже, я люблю тебя! - выстывает он вместе с оргазмом то, что взрывает его изнутри. Стайлс тянет парня наверх, стараясь его поцеловать. - Я люблю тебя, Лу! - Гарри… - проговаривает Томлинсон, сплёвывая попадающую в рот воду. Он задирает голову, смотрит на Стайлса. Укладывает ладонь ему на грудь, а потом, неожиданно округляет глаза, - мы же сегодня выступаем! *** Похоже они приносятся к самому выступлению. С мокрыми волосами. Луи просто напяливает на голову шапку, а Гарри несётся так, с абсолютным кипишем на голове. И, похоже, всем из их группы на это уже параллельно. Найл так вообще ржёт. Зейн миролюбиво покачивает головой, как бы говоря, что от них он большего и не ждал, так что и пофигу. А Лиам, их чёртова тихоня, вообще подмигивает им, и то ли интересуется, то ли выказывает надежду на то, что они всё же всё успели сделать, а иначе стоило ли так опаздывать. Луи уже начинает на него что-то шипеть, но простодушный Гарри уже отвечает: «Да, всё успели, все прекрасно, спасибо», и хохочущий Лиам просто откочёвывает в сторону, не обращая внимания на то, что там Томлинсон собирался выдавать. Не получив разрядки от неудавшейся склоки с Пейном, Луи поворачивается к Гарри, похоже, намеревается высказать за то, что лохматый балбес вот так посвящает всю округу в их интимные подробности, но смотрит на него, как тот широченно улыбается, и улыбается в ответ. А потом и вовсе, словно со скучающим видом, поворачивается ко всем со словами: «завидуйте молча!». И, ай, молодца, выдаёт это во включенный микрофон. (И включил же специально, провокатор херов!) Преданные поклонники (вожатые, которые их сегодня мучили), конечно, его голос узнают, хоть он ещё на сцену не вылез, и тут же начинают орать и интересоваться, чего там произошло и чему полагается завидовать. Когда «В одном направлении» объявляют, Томмо марширует на сцену с такой уверенной миной, словно он повелитель этого мира. Гарри туда, привычно, впархивает, словно втянутый невидимыми нитями, которые прикреплены к парню, от созерцания которого он просто не в силах оторваться. Он сам себя ловит на том, что не имеет не малейшей возможности (и желания) отвести от Луи взгляд хоть на полминуты. Так что он даже не может точно сказать, поднялись ли на сцену другие участники. Он кружится возле Томмо и когда получается – ухватывает его за ладонь: лишь на пару секунд. И пальцы Луи быстро ускользают, пока тот всё же как-то пытается немного следовать тому, что они образно назвали танцем или запланированным поведением на сцене. Они же всё-таки репетируют и, естественно, определили, кто и как перемещается относительно других, особенно когда начинается его вокальная партия. Но Томмо, похоже и сам не может устоять. И Гарри чувствует периодически на себе его руки: легкие мазки, словно поддерживающие, когда он просто проходит мимо. А его рука, периодически оказывающаяся на чужой пояснице, так и норовит соскользнуть вниз и ухватиться покрепче. И Томмо делает почти тоже самое. И всё это получается максимально открыто. И это видят абсолютно все, кто хотел бы что-то такое увидеть. Так что для этой парочки всё выступление проходит как одна сплошная прелюдия, несмотря на сотни устремлённых на них глаз. Ларри замечают только друг друга и на остальных им плевать. *** После выступления, которое и для Гарри, и для Луи прошло незаметным, парни сразу стараются ото всех оторваться и уединиться. Поскольку на центральной пристани могут обнаружится желающие с ними пообщаться, они решают уйти к пристани катамаранов, где заваливаются в стороне от будки с техническим оборудованием, между выставленных для сушки байдарок. Тут, конечно, их может заметить кто-то из инструкторов-спасателей. И очень сильно дать по шее, потому что прислонившийся к лодке Томмо курит, естественно, нарушая правила безопасности. А до этого они немного нарушали и правила этики, удовлетворив друг друга руками, даже не снимая шорт. Они сегодня рисковые до предела. - Хей, детка, - хрипит Луи, отводя руку в сторону, чтобы пепел не полетел Гарри на волосы. – Я хотел с тобой поговорить. Стайлс задирает лицо и смотрит вверх на парня, на груди которого он разместился, и чуть кивает, поясняя, что готов слушать. Однако Томлинсон не торопится сообщать, чего он там надумал: сперва крутит головой по сторонам, прищурено всматриваясь в темноту, тушит сигарету, а затем обеими освободившимися руками зарывается Гарри в кудряшки. - Там, в кабинке, когда ты кончал…- произносит он, когда Стайлс уже и забывает, что тот что-то собирался сообщить, мурча от получаемой ласки, - ты сказал, что… Ох, ну, конечно, Луи хочет это обсудить. Для Гарри сказанное оказалось таким естественным, что он даже забыл. А ведь это и вправду было признание. - Да, я сказал, что люблю тебя, - смущённо мямлит Стайлс. Томмо в ответ кивает, словно убедившись, что он там, в шуме воды, не ослышался. Он снова задумчиво копошиться в волосах Гарри, затем склоняется и целует его в макушку. - Ты знаешь, это нормально, - произносит Луи, и его голос теперь раздаётся рядом с ухом. - Считается, что во время оргазма люди испытывают такие эмоции, что им, действительно, кажется, что они влюблены. Ты не переживай. Ничего, что ты это сказал. Так бывает. - Я и не переживал… - Хорошо. Я подумал, что вдруг ты из-за этого будешь…я не знаю, меня сторонится, а я не хочу, чтобы ты отдалялся сейчас. Когда у нас совсем нет времени. Гарри тоже, как Луи недавно, согласно кивает и замолкает. Да, времени у них нет. Этого злоебучего времени…Нужно лишь веселиться! Веселиться. Гарри крутит у себя в голове эти фразы, но они его не убеждают молчать. В снова образовавшейся тишине он задаёт свой вопрос. - Ты думаешь, что я это не по-правде сказал? - Агась. Я думаю, что это влияние момента. Мы же совсем немного друг друга знаем. - Как скажешь, - выдаёт Гарри. Он сейчас очень хочет обидеться. Да, он брякнул своё «люблю», совершенно не планируя признаваться. Он просто таял и парил, и действительно чувствовал пресловутых бабочек в животе, когда самый великолепный парень на земле, от вида которого у него буквально захватывает дух, сосал его член. И да, он признаёт, что был под властью момента, сто процентов. Но всё равно обидно, что Луи считает, что его чувства – ненастоящие. Это так задевает. От этого так свербит где-то под рёбрами. Но сейчас, и вправду, совсем нет времени на обиды. *** Когда парни, только притирающие друг к другу, нацепили костюмы бананов и понеслись тешить местную публику, тогда происходящее ощущалось как некий протест, провокация: вот они - самые жёлтые, самые громкие, самые заметные, (и, возможно, раздражающие) скачут себе на радость. Они не столько хотели выделиться среди других отрядов, сколько старались продемонстрировать друг другу себя: повыделываться, покривляться, показывая тесной компании, частью которой они желали быть, что все здесь - на одной волне придурковатости. В день шествия же они натягивают костюмы овощей-фруктов без прежнего энтузиазма. Вот что у них в итоге выходит: Гарри – арбуз, Лиам –клубника, Найл – картоха, Зейн – сладкий персик (вообще, костюм, скорее, яблока, тут уже не определишь, не докажешь, но брюнету больше понравилось именно то, что он может быть сладким персиком). Луи выбирает прикид морковки. С чем некоторые не согласны. Ожидаемо, что, когда Ларри приволокли со склада свою добычу, у парней случились жаркие препирательства, чуть не дошедшие до мордобоя, из-за того, кто в каком костюме пойдёт. Зейн, как художник, оценил всё своим профессиональным взглядом, и выбрал то, что будет сочетаться по цветам, стараясь, чтобы зелень не слилась в общую массу. Поэтому сразу убрал брокколи и капусту. Но вот авокадо по такому же принципу отсеивать он не желал. Некоторые костюмы по мнению Малика уже никак нельзя было спасти, а можно было только сжечь. Такой была выбранная Луи морковка. В ней была уйма дырок и проплешин. Но Томмо протестовал против авокадо до последнего - с матами и недовольными оскалами - и мерить его не стал. Даже Хоран так не возмущался, как Луи. А ведь то, что на блондинчика напялили, было весьма спорно. Но Найл принял свою учесть и согласился быть большой коричневой продолговатой херней. Если бы на этом клубне не были прорисованы «глазки», то, что это – картошка-  уж точно было бы совсем не первое, что подумают на этот образ. В общем, с костюмами определились все, кроме Томмо. И убеждать его продолжал отчего-то только Пейн, пока Луи разглагольствовал о том, как он ненавидит этот фрукт и вообще не верит в то, что кто-то его может любить по доброй воле. - А мне нравится авокадо. И ты так говоришь, словно я тебя костюм заставляю съесть, - не сдавался Лиам, возможно потому, что хотел угодить Зейну, у которого подраная морковка травмировала его чувство прекрасного. Остальные сожители только вяло шевелились и в перебранку после сорока минут оскорбления авокадо, больше не вступали. Спозаранку в день шествия Пейн попытался рассудительным тоном продолжить вчерашний бессмысленный спор, на что Луи так истошно завопил «Морковка», что Лиам, похоже, сразу сдался. Но теперь, каждый раз, стоило ему открыть рот, как Луи снова принимался выкрикивать название оранжевого овоща. Когда он завопил в столовой, многие завтракающие точно подавились, кидая хмурые взгляды на дурочка, изображающего синдром Туретта, но без ненормативной лексики. Когда парни уже направились к платформам, Луи продолжил периодически горланить «Морковка», и от его неожиданных выкриков все, как и участники его команды, вздрагивали, точно после понимая, что поганец специально этого и добивался. Гарри только в ответ смотрел влюбленным взглядом, умиляясь с того, какой его парень забавный. Зейн, Лиам и Найл, конечно, пытались выделить Луи затрещин, чтобы он не сделал в итоге их заиками, но всё равно командно ржали с его очередного вопля, похоже, действительно находя это смешным. Чего там по этому поводу думали другие участники смены, старающиеся добавить последние штрихи своим конструкциям, жителям восьмой комнаты было пофигу. Найл, кстати, тоже поддержал друга, тоже выкрикивая название своего овоща. Но для него это была вынужденная мера, а не средство всех побесить. Потому что у Хорана то и дело интересовались, а кто он вообще такой. И вариант у многих был один. Так что Найл, только на него направлялся вопросительный взгляд, орал «картошка», прежде чем его назвали «какашка». Так, под выкрики, парни оглядывают своё творение перед стартом и цепляют на него плакат «Мы не овощи, мы те еще фрукты», как подъебку антиовощным бригадам. Эти фрукты прекрасно знают, что половину смены они как раз как овощи по всяким закуткам валялись и дрыхли. Но сейчас, в предпоследний день, можно, в принципе, и над этим поглумиться: ну не сольют же любимчиков публики за такую шутку. - Господи, помоги нам, чтобы эта хрень не развалилась, - естественно наигранно причитает Луи и перекрещивается. И они выстраиваются возле платформы, готовые дать ей ход. Вот как идёт платформа: колёса у неё имеются, но сама она не едет. Никакого мотора у неё нет. И движется она, как не спроста это все обсмеивали в лагере, с помощью рабской силы. Многоярусные конструкции, к улучшению которых когда-то был припахан Зейн, внутри полые. И там стоят ребята, которые всю эту бандуру и катят. Естественно, на верхушке самой платформы, как в Диснейленде, приветственно всем помахивая, усаживается только один человек. Больше она не выдержит. Остальные же платформы - это по сути сбитые доски на колёсах. В них проделаны дыры, куда встают участники шествия. А сбоку приделаны держатели, за которые эту платформу толкают, или, если нужно, приподнимают, к примеру, на какой-то особо непреодолимой кочке. Максимально бюджетный вариант. Естественно этой ораве из «Одного направления» выдали ту, что попроще, чтобы они все на ней разместились, ибо полюбившихся публике дурачков хотели видеть всех вместе. Так что они, как и многие, получили свои сани на колёсиках. И весь вчерашней день над ними колдовали. Но вот сегодня, уже почти перед самым началом открылось то, до чего они вообще не додумались вчера: их пятеро, а дырок в основании всего четыре: по одной в стороне каждого колеса. Хоран, как только обнаружился их просчёт, выдал, что лорд Найл готов просто сидеть в центре корзины, пока они все вместе будут его тащить. Но как-то никто этим предложением не проникся, так что у Гарри оказывается в руках пила. Да, он проболтался, что занимался в кружке резчиков и инструменты держать умеет. Но как только он понимает, что пропилить дыру в центре просто невозможно, и нужно для начала распилить бок, уверенность в своих умениях у него сразу улетучивается. А если он не то отпилит? А если их корзина рухнет? Да он же сразу погибнет! Причём добивать его будут даже не его одногруппники, которые на эту хрень употратили день, а взвинченные сегодня до предела вожатые, которые бегают с криками между платформами, кажется, в предынфарктных состояниях. Луи тут же принимается заливаться соловьём, какие у Гарри прекрасные руки, самые потрясающие, всё умеющие. Но это лепетание Стайлса больше смущает, чем подбадривает. В словах Томлинсона он слышит подтекст, поэтому краснеет и впадает в ступор. Чтож, за дело приходится взяться Лиаму. Несмотря на очередные предложения от неожиданно возникшего у них лорда Хорона, Пейн пропиливает пятую дырку, ничего при этом не сломав. Вместе парни запихивают в нее недовольного Найла, и вешают тому на плечи шарф, который просто прибивают гвоздём к основе: ну нет у них времени делать новую ручку. Тем более, что платформы, запряжённые другими участниками, уже по очереди начали движение. Явно разобиженный от недостатка последнее время внимания блондин кряхтит, пыхтит, поджимает губы, но конструкцию вместе со всеми поднимает. А потом привычно принимается скалиться. Они встали, конструкция не рухнула, так что всё – огонь – поехали! Радует, что окружающие в точно таком же пространственном шоке и панике. Еще в начале смены Луи говорил, что мало какая платформа, у многих скрепленная на соплях и изоленте, доезжает до финиша шествия. Так что все ползут медленно, кажется, стараясь не дышать лишний раз. У группы «В одном направлении» основная задача – не только не забуксировать, но ещё и чтобы корзинка не свалилась. Приходится идти под тихий счёт Луи, чтобы двигаться с одной скоростью и не бить друг друга под коленки. Небольшую подставу им решают устроить девочки, в самом деле закидывая их лифчиками. (Не пожалели же, свои родненькие.) Гарри, балбес, тут же цепляет один из них на голову и топает дальше, словно так и задумано было, пока остальные мимоходом стараются свободной рукой снять с корзинки это незапланированное изначально украшение. Так что лифчики так и болтаются, норовя снести всю конструкцию корзинки. Особенно по сторонам, куда парни не могут дотянуться. Потом Гарри умудрятся зацепиться своей арбузной коркой, боковой её частью, за колесо, и они все чуть было не падают. В общем, никакого веселья. Но при этом им приходилось радостно улыбаться, активно сводной рукой махать, но так, чтоб не разлетелись сцепленные булавками костюмы. Ещё раз – никакого веселья, только напряжная обязаловка. В итоге совместным голосованием лагерных человечков выигрывает в этом параде сумасшествия Хреновая платформа. В прямом смысле этого слова. Какие-то чумовые креативщики надрали где-то вокруг лагеря листья хрена, разросшиеся к концу лета до метровой высоты, и скотчем намотали его не только на платформу, но и на самих себя. Так что по лагерю среди прочего шествия передвигалась зелёная хреновая клумба на колёсиках. Все зрители, понятно, пришли в восторг от такой задумки. Мальчишки, скрытые за листами, улыбались и всем подряд рассказывали, что вписались в шествие только сегодня утром, придумав эту «хреновую» идею минувшей ночью. Так что и платформу, и костюмы они соорудили минут за тридцать. По ним, конечно, и было видно. Они поучаствовали на максимальном лайте, решив просто поржать. И это все оценили. Вот так и нужно было! Чтобы без напряга! Вылезающие из корзины замученные овощи-фрукты, которых заставляли платформу мастерить под звук хлыста, недовольно косились на Ребекку и на остальных вожатых. Но те только неадекватно улыбались в ответ и вообще прибывали, кажется, в каком-то безграничном воодушевлении. Похоже девочки просто были рады, что это мероприятие закончилось и никто не покалечился, а прочее - побоку. Конечно, жури лагеря выбрали ещё и своих победителей, те, что старались поразить всех своим профессионализмом и немного напыщенностью. Так что гран-при досталось вполне заслуженно тем, чья платформа значительно отличалась техничностью и красотой. Словно ребята всю смену больше ничем не занимались, а только эту платформу сооружали. По заверению Зейна, именно так и было. Корзинка, завешанная бюстгальтерами, с придурошно вопящими фруктами, не выиграла ничего. Но преданные фанаты были от парней в полнейшем восторге, сделав с ними миллионы фоток. Сами мальчишки, конечно, затесались среди хреновой грядки, тоже намереваясь себя запечатлеть с самими угарными участниками всей процессии. Ну и ещё с парочкой понравившихся. А после этого постарались побыстрее вернуться в свою комнату, стянуть с себя костюмы и, наконец, отдохнуть. Всеобщего внимания с них уже предостаточно. *** На берегу строят большущий прощальный костёр. И хоть многие участники шествия предлагали, на радость всем, соорудить его из полуразвалившихся платформ, естественно, это предложение в административных кругах не приняли, и все платформы поскладировали в творческих мастерских до следующего года. Чтобы новые участники тоже помучились над воскрешением невоскрешаемого. Уже завтра – заключительный концерт, который завершится бесоёбством у огня. Ларри его боятся, как апокалипсиса. Потому что после него на следующей день с утра все будут паковать вещи, а после обеда начнётся массовый вывоз всех участников смены за пределы лагеря. И в воздухе начинает сквозить эта неминуемая обречённость. Вот-вот и всё закончится. Гарри этот концерт заведомо ненавидит. И выступать совсем не хочет. Ещё и радоваться, вспоминать лучшие моменты. Он ещё не готов, чтобы эти моменты стали лишь воспоминанием. Притихший и погрустневший, он делится с Луи своим переживанием. Они снова вместе сидят на пристани, оторвавшись от своих друзей, с которыми итак были тесно скованны целый час деревянной и картонной конструкцией, и наблюдают, как всё выше и устойчивее становится пирамида из брёвен, которую завтра подожгут. Луи слушает Стайлса, сжимает его руку и выглядит не менее печально. Может, они просто устали? Выдохлись от этого скакания в дурацких костюмах? Может нужно покушать сходить и всё наладится? Увы, но нет. - Гарри… - неожиданно выдаёт Луи таким тоном, словно он на что-то решился. Стайлс тут же поворачивает к нему голову, отрываясь от разглядывания будущего костра. И похоже ему не показалось, потому что Томмо смотрит на него так уверенно, и кажется, взволнованно, явно намеренный выдать что-то важно. И это действительно так. - Ты мне очень нравишься, - сообщает Томлинсон, как только завладевает всем вниманием собеседника. - Ты мне просто пиздец как нравишься. Блять, я даже не знаю, как тебе объяснить, вот насколько ты мне нравишься. Просто безумно…И я…Я…как ты смотришь…в общем…Слушай, я скажу как есть: я хочу с тобой переспать. По настоящему, до конца. Что думаешь? Ты бы хотел сделать это вместе со мной? Ох... Гарри, вообще, поплыл ещё на первом предложении. Какой смысл его спрашивать? Конечно, он, без сомнений, хочет. Да он уже отблагодарил и всех богов, и силы природы, и матушку землю, и вселенную, за то, что этот паренёк, почти робко и неуверенно, с нервным придыханием предлагает заняться с ним сексом. Самый-самый потрясающий парень предлагает быть с ним. Да Гарри ничего не может больше желать, чем этого! - Спасибо, спасибо, - зачем-то принимается он лепетать, заодно цепляя Луиса и старается его сжать. - Это да, я, полагаю? - хохочет Луи сдавленно, потому что Гарри уже точно силы не размеривает, и сейчас ему потроха все выдавит. - Я хочу. Очень хочу тебя. И отпускает его. Луис тут же юрко ускользает из-под его руки, и отбегает в сторону, уж слишком показательно виляя бёдрами. - Отлично. Когда буду готов, я, может, позвоню тебе, детка. - Эм…Что? - Да я пошутил. Нужно придумать, где, и немного подготовится. Сделаем это сегодня ночью, да? И хоть Луи подмигивал, жеманничал, флиртовал и дурковал всё ближайшее время, после обеда у него перестало получаться выглядеть не взволнованным. Он то замирал, то передёргивался, начиная заламывать, а затем и расчесывать пальцы. И Стайлсу начинает казаться, что его парень напоминает приговорённого висельника. О чём ему и сообщает, оттаскивая подальше от шумной беседы, в которой Томмо, неожиданно для остальных, выдавал что-то невпопад, явно никого не слушая. - Ты такой из-за того, что мы хотим сделать? Если ты не уверен, то и не надо! Луи, который в задумчивости нагрызал ноготь на большом пальце, отнимает руку от лица и уставляется на Гарри с недоумением. - Я боюсь, - подтверждает он, что их решение его очень даже беспокоит и Гарри правильно понял его тревогу. – Но я хочу! С тобой! Уверен, что первый раз должен быть именно с таким человеком, как ты. Ты – самый замечательный. Но я боюсь. И я сломал мозг, пытаясь придумать, как и где это можно сделать, чтобы было запоминающеся. У меня получается думать только о том, что это будет, а где – мне уже даже не важно. - Мне тоже не важно. Да хоть обратно в холодную палатку. Там было прекрасно. - В палатку, так в палатку. Где угодно, лишь бы эта ночь была.