Минуя вопросы

      Юнги вообще-то аккуратный. Но лето — пора такая, что только успевай поворачиваться. Там растёт, там цветёт, там зреет, а там уже почти падает — только успевай собирать да сортировать. Никакого времени нет всё это расставить да разложить толком. Распихивается по всем углам магической лавочки, лишь бы не сильно попутать в запаре заготовок.       А по осени просыпается в Юнги занудливый нытик-аккуратист. Так и шкрябает в башке беспрерывным «это разложить», «это местами поменять», «а это к весне, в холодный шкаф да на дальнюю полку». А Юнги что? Юнги и рад. Разбирает, сортирует, по склянкам да по колбочкам, по шкафам и полочкам.       Особенно хорошо когда дождь за окном. Наяривает музыкальной дорожкой по стёклам, то стучит барабанным боем, то еле шепчет каплями о подступающей зиме. И ещё чтобы треск поленьев в камине — тогда и тепло, и уют, и нытик-аккуратист счастлив, даже насвистывает.       Но бывает ещё после Самайна время, когда небо становится хрустально-прозрачным, без единого облачка. Осеннее солнце слепит глаза. Узорчатый ковёр листьев под ногами хрустит ломко, морозно, мешая в грязь яркую ноябрьскую красоту. В такие дни Юнги берёт метлу, грабли и подметает лужайку перед домом. Тщательно выскрёбывает из щелей меж щербатыми камнями дорожки листья. Щедро сыплет их вокруг груш и слив, чтобы корни не повредились за зиму. Бережно уносит клубни георгинов и луковицы гладиолусов в подпол. И метёт с удовольствием дорожки с утра и до темноты, полной грудью вдыхая насыщенный сонной осенью воздух. Нагребает за домом листьев огромную кучу, и после вечернего чая запаливает её, обязательно закопав в центр десяток картошек. Они к утру обугленные, тёплые, внутри рассыпчатые, жёлтые, впитавшие в себя всю сладость поздней осени.       Вот в один из таких дней куст пожелтевшей хосты с длинными стрелами сухих цветов с ним и заговорил.       «Привет» — раздался в голове мысленный осторожный голос. Словно робко потрогал лапкой.       Юнги медленно отставил метлу и присмотрелся. Из-под самого большого листа на него смотрели два блестящих чёрных глаза.       — Привет, — осторожно сказал он и опустился на землю. Аккуратно положил руки на колени, чтобы неведомый гость их видел.       «Листья подгребаешь?»       — Точно, — кивнул Юнги. Из-под листа выбрался кролик. Здоровущий, чёрный, лохматый, с рыжими прядями между ушами. Не спуская глаз с мага, потянул носом воздух, приподнял лапы по одной, отряхнул неловко, прополз пару кроличьих шагов вперёд.       Внимательно разглядел неподвижные ладони Юнги на коленях, толстые штаны и безразмерную куртку. Метнулся куда-то за спину застывшего мага. Зашебуршался у высоких ботинок.       «А я ничейный» — заявил кроль. И то ли лапой в поясницу бумкнул, то ли лбом толкнулся.       Юнги только головой покачал. Первое правило воспитанного мага — никогда не задавать вопросов фамильяру. Тем более ничейному. Сбежит, только хвост и видели.       — И голодный, небось, — вздохнул Юнги, припоминая бесчисленное количество потравленной морковки с огорода. Да и капусте досталось. Вот только вчера всё сложил по ящикам, укутал грядки листьями на зиму, перемешав с землёй, чтобы компост вызрел до весны и новых посевов.       «А кое-кто остался голодным» — заметил укоризненный голос в голове в ответ на мелькнувшую там картинку с зимними запасами.       — Вижу, — пробормотал маг, покосившись на медленно обходящего его кроля.       Тот пушистым хвостом приткнулся к бедру, подобрал под себя лапы, с любопытством тянул носом, оглядывая огород.       Подставляется. Думает, что Юнги его схватить захочет.       Маг усмехнулся, покачал головой, но даже пальцем не шевельнул.       У кроля на ухе запуталась в густом меху колючка, да так, что протёрла шкурку до крови. Вокруг носа цвело чёрное противное пятно плесени. Да и сам кроль выглядел исхудавшим, со свалявшейся тусклой шерстью. Хотя мысленный призыв в голове звучал бодро.       «Хорохорится мелкий» — усмехаясь, подумал Юнги. Фамильяр — это хорошо. Особенно если сам пришёл.       «Прибираешься, значит?» — уточнил кроль, кося на него одним глазом. Бедром Юнги даже сквозь штаны ощущал, какой тот тёплый, и как дрожит.       — Ага… порядки вот навожу, — улыбнулся Юнги. Рискнул отнять руку от колена. Но кроля не тронул, дотянулся до ближайшего листа подорожника, растёр в пальцах, пропитывая и так лечебное растение толикой магии.       Занёс руку над повреждённым ухом кроля.       «А меня прибрать можешь?» — спросил кроль. Мысленный уверенный голос вдруг прорвался жалобными просящими нотками.       — Полечу, чего уж там, — кивнул Юнги. Коснулся уха, выбирая будто присосавшуюся к нему колючку. В облике человека кроль наверняка худой, изголодавшийся, с шелушащейся кожей, а то и болен всякими простудами да ангинами.       «Нет», кроль помолчал и совсем неожиданно забрался к Юнги на колени. Маг аж крякнул от тёплой тяжести — всё-таки он был здоровущим. «Не полечить».       На Юнги уставились два умоляющих янтарных глаза, которым очень надоело быть ничейными.       «К рукам прибрать. Насовсем»