Минуя вопросы

      Густой рассветный туман утопил в себе магическую лавочку на отшибе города, как в ведьмином котелке. Только дым булькает скромной струйкой из трубы. В ноябрьском тумане глухо и уютно, как в одеяле из лебяжьего пуха. И всё равно спится плохо.       Нормальный сон для мага — недостижимая мечта, плата за владение силой. Такая редкость — найти на зыбкой дорожке между сном и явью глухую тёмную ямку, в которую можно упасть без тревожных видений. Проснуться потом, выползти из неё отдохнувшим и свежим. Но нет! То хаос утянет к себе, кружа по кошмарам и страхам. То в сладкий плен поймают мечты, из которых так просто не выберешься. А то вообще утащит в чужие сны, и болтаешься по ним беспомощно в надежде, что хозяин сам тебя выпихнет, и не придётся бродить по потёмкам чужой души слишком долго.       Ночь — сплошное мучение, если ложишься спать, и до фига продуктивное время, если НЕ ложишься.       Юнги и привык: допоздна работать, учиться, отдыхать — лишь бы занять себя чем-то. А сон нагоняет, то покемарив за прилавком в отсутствие клиентов. То дремлет вечером в кресле-качалке у камина, пока стакан с крепкой ягодной наливкой не падает из ослабевших пальцев. А летом может заснуть ненадолго, притеревшись щекой к стволу сливы в саду и приобняв его руками, словно дакимакуру.       В кокон из одеял, согретых грелкой, он падает почти перед самым рассветом. Прощупывает границы между сном и явью, изо всех сил стараясь свалиться с зыбкой тропинки в темноту без снов.       И когда это удаётся, Юнги не то чтобы рад, если его будят.       Например, укусив за спину.       — Охренел, гопота лохматая? — возмущается маг, спросонья садясь в кровати и даже не сообразив, что прошёл по тонкому льду, задав фамильяру вопрос. Слава Космосу, вопрос больше риторический — такие ещё ничего, такие можно, создание магии на них не реагирует никак, ловя лишь тон в ярко-выраженной эмоции.       Чонгук за его спиной лупает глазками и плямкает губами, будто пробуя кожу Юнги на вкус.       Лес у них не то, чтобы дружелюбный: и варги, и мавки, и сама Мара погулять может выйти, за ягодами. Юнги-то сам богиню Смерти не видел, чуял издали да сваливал в безопасный круг поганок, окружающий лавочку. Фамильяру, тем более в облике обычного кролика (ладно, не совсем обычного, размер у Чонгука королевский) не то чтобы в этом лесу жилось комфортно. Вот и жался к магическому кругу, обворовывал огород.       Фамильяр в людском обличье оказался таким, как Юнги и думал — больным и измождённым. И диковатым немного.       Но лечение принял. Оборачиваться долго не хотел, так и сидел кроликом, забившись в угол между камином и стенкой, за охапкой дров в переносном дровнике. Юнги улучил момент, когда тот ускакал во двор ненадолго, вымел от паутины и мусора угол, кинул туда охапку свежей травы. Он на неё немало времени угробил утром, бродя по осеннему лесу и выискивая стебли папоротника посвежее, можжевельник помягче.       А вечером за дровником вытянулся во весь рост худой жилистый парень. Его глаза болезненно слезились, кожа была неровной, в пятнах, бледной до нездоровой желтизны. Спутанные длинные волосы топорщились гнездом.       Юнги только головой покачал, бросил в него штанами. Кивнул на тихое «Я Чонгук» и толкнул через стол миску с супом.       Чонгук оказался недоставучим и любопытным. Молча наблюдал, как Юнги магичит, колдует, варит зелья. Иногда спрашивал. Иногда что-то шебуршал по хозяйству, но сильно ничего не портил. В основном отсиживался кролем в углу за дровником, либо человеком в закутке между кроватью и стенкой. Ложе Юнги в длину на пару шагов не доставало до стены. Чонгук разгрёб там мусор, оставив старые тряпки мага, и устроил себе там натуральное гнездо.       Иногда кролем забирался под утро Юнги под бок, а то и прямо на мага, грел и чуточку похрапывал, очень забавно, по-кроличьи. И вот до сегодня вообще не лез в кровать человеком.       — Ты меня за спину укусил!       — Ты чуть к троглодитам не провалился!       «К каким троглодитам?» — мысленно завопил маг, едва успев закрыть рот, чтобы вопрос из него не вылетел. И вот надо же! Этот наглый кроль на безмолвное возмущение ответил, будто мысли его читал.       — А я знаю? Твои кошмарики, не мои. Спи! — Чонгук силой уложил голову Юнги себе на локоть, подгрёб мага под себя. Укрыл обоих, зарыл в тёплый кокон из шкур и одеял. — Я подежурю, выспишься.       Юнги постарался не улыбаться слишком уж широко, устроился в крепких чужих руках. Вес Чонгук добрал за месяц, кожа выровняла цвет за неделю, стала горчично-медовой, манящей. Мускулы невесть откуда наросли. Одного банного дня хватило, чтобы волосы в порядок привёл. Они у него длинные, до плеч, с цветными прядями, что горят осенне-рыжим на макушке. Он их приноровился подвязывать остатками ярких тряпочек.       Юнги поёрзал, нашёл удобную позу — и стал медленно падать в тёмную тёплую яму сна.       Фамильяры — природные охранники между явью и навью. Заполучить его себе иногда на старости лет можно, когда людские страсти перестают терзать сердце. Когда творение магии — забава и способ выспаться, а не прямая дорога к вершине алчных желаний. И то — правила знать надобно, вопросов не задавать.       Уж ему-то свезло так свезло.       Почти проваливаясь в сон, маг услышал тихий шёпот бархатным голосом, в самое ухо.       — Ты можешь задать вопрос…       Правила — они такие. Нельзя спрашивать фамильяров никогда и ни о чём. Задумается он над вопросом — всё, пиши пропало: магия, самая суть волшебных созданий, развеется звёздной пылью.       Если только сами не дадут добро на зыбкой тропке между сном и реальностью.       — Ты сам-то чего хочешь? — пробормотал сонно Юнги, всё больше проваливаясь в сладкую тьму без сновидений.       И не понял, приснился ли ему ответ:       — Хочу…