Минуя вопросы

      Юнги уставал. Творить предзимние заклинания — та ещё морока. Оградить погреба да подвалы от гнили да плесени, вредителей да паразитов. Сохранить на всю зиму, до первых зелёных ростков всё свежим, хрустким, чтобы вся полезность не исчезла. А ворожить-то надобно в голос, жесты правильные строить по холоду. К вечеру от ледяных погребов сводило спину и шею, болели пальцы, промахивались мимо кружки с горячим вином, поспешно согретого Чонгуком.       Фамильяр по ночам из кровати теперь не вылезал. Пристраивался сзади, все больше человеком, ногу на него совсем уже нагло закидывал, оплетал руками. Грел дыханием шею.       — Вперёд нагнись, — бурчал недовольно. Юнги покорно полз по простыне вперёд, подставлял крупным ладоням натруженную спину. Чонгук разминал стянутые комки мышц на спине. Пальцы у него были скользкими, приятными — то ли в запасах мага масло какое тырил, то ли свою фамильярскую магию использовал.       Юнги не сопротивлялся. Млел от массажа, убаюкиваясь, привычно уже падая в нетревожный, спокойный сон.       Но даже сквозь него чуял, как лечебный массаж иногда плавно перетекал в ласки.       Фамильяр крепко держал Юнги между сном и явью. Скользил руками по впалому животу. Грел ладонями грудь, играл с горошинами. Трогал осторожно пах. Юнги никак не мог наутро понять, сон ему это привиделся или Чонгук наяву с ним куролесил? Елозил стояком по заднице, взмуркивал в ухо, и так сладко шоркал по телу ладонями, что магу очень хотелось развернуться, подставиться, раскрыться…       Но Юнги не просыпался. Тёмная сладость выспаться манила больше Чонгука.       В этот день то ли не устал, то ли привык, но чуял, как Чонгук опускается всё ниже. Не придвигает его к себе, оплетая, как спрут, а то и дело ладонями лезет с поясницы на половинки. Робко ласкает ямки и складки пальцами.       Юнги, быть может, и прогнал бы наглого кроля, но так хорошо было. Он расползся под одеялами квашнёй, не смея ни пикнуть, ни шевельнуться.       Чонгук обнаглел совсем. Цапнул пальцами затвердевшую горошину соска, а сам вдавился пальцем внутрь.       Юнги заполошно охнул, заскрёб пальцами по простыне. Собственный ствол колом поднялся аж к пупку. Ему бы сейчас сдёрнуться с пальца, развернуться, дать леща охальнику. Чонгук, словно чуя бурю, сосок отпустил, подтянул к себе, вдавив в ладонь живот, палец толкнул глубоко, потёр кончиком внутри что-то.       Юнги словно пропарили разом в бане. Ощущения ахнули кипятком в голову, морозом разодрали крышу, смешались, вспенились, вылезли наружу глухим протяжным стоном.       — Да что ж ты!.. — чуть не задал вопрос маг, хлопнул ко рту ладонь. Поспешно второй рукой добрался до члена, пропустил через кулак, снимая напряжение.       Фигушки там помогло. Чонгук двигал кистью плавно, легко, касался чувствительной точки неожиданно, снова и снова вгоняя Юнги в экстаз. Член дёрнулся пару раз в руке, испачкал бельё, и снова стал наливаться в такт движению уже двух чонгучьих пальцев. Тот тянул по плоти медленно, размеренно растягивая пошире. Второй рукой наглаживал спину магу, раздвинул его ноги, дав себе больше доступа.       Загнал третий палец. Юнги заохал от натянутости, от собственной раскрытости, вцепился ладонью в подушку. Голова кружилась, накрывало ощущением, что он сейчас упадёт, хотя куда там падать ниже кровати? А Чонгук вышел, вошёл, снова вышел, завозился за спиной.       Маг выдохнул с облегчением и растерянностью, подумал — всё, отстал мелкий. Но твёрдая рука окольцевала талию, подтянула вверх. Его поставили на колени, взъерошили горячей ладонью спутанную массу волос на затылке, вдавили головой в подушку. Юнги чуть шею не свернул, оглядываясь и тут же поспешно сам уткнулся носом в мягкую ткань. У Чонгука страшно светились белым глаза, а лицо было таким, что становилось больно. Юнги не видел никого прекраснее, чем этого юнца в разгаре похоти: жадного, зовущего, горящего. Было почти мучительно смотреть на будто вылепленную красоту, и маг всем богам сразу вознёс благодарность за то, что фамильяр сейчас с ним. Почти в нём.       Он перестал себя сдерживать, расслабился окончательно.       Чонгук вдавливался медленно, неспешно, перехватив рукой ствол у самой вершины. Крепко держа Юнги за бок, коленями раздвинув ему бёдра. Как они ещё не задохнулись под ворохом одеял, было загадкой. Юнги словно холодом обдало, едва плоть раздвинула тугое колечко, он задёргался, заелозил, но фамильяр жёстко вдавил пальцы в шею, прогнул локтем поясницу и длинным плавным движением загнал до упора, всей длиной проезжаясь по отзывчивой точке.       Юнги словно выбило из реальности. Но не в сладкую тёмную ямку сна. Его словно стиснули в елейном жарком мареве, ласкали в тысячу рук, зацеловывали, толкались в него и он тоже толкался в кого-то. Чонгуков кулак? Собственная рука? Маг не помнил, сливаясь в застывшем миге времени с божественно красивым созданием в единое целое, кончая так ярко и остро, как никогда в жизни.       И прямо из бешеного никогде, наполненного грохотом двух сердец, кипящей кровью, алчным туманом провалился в сон. Еле почуял, как фамильяр его бережно целовал, укладывая поудобнее в привычную колыбель своих рук.

***

      Утром Юнги выскользнул из-под одеяла, прошлёпал тихо на кухню. За окнами рассвет кружил третьим снегом, теперь уже долгим, который не стает за пару дней, ляжет на всю зиму. Где-то за лесом, на самом краю горизонта переливался северным сиянием близкий Йоль, неспешно шёл, обещая перелом года через пару недель.       Маг налил воды, жадно выпил. Сон? Явь? Морок на него нагнал фамильяр, или наяву всё было, и слаще ещё никогда не было? Юнги сквозь занавесь из бусин кинул опасливый взгляд в спальню. Чонгук развалился на всю кровать, едва маг отошёл, раскинулся широко. Одеяло едва прикрывало бёдра, и Юнги невольно прилип взором к изгибам, словно вылепленным умелым мастером. Медово-горчичная кожа так и манила обратно, хотелось попробовать на вкус, зацеловать, пройтись по всем выпуклостям и изгибам.       Маг отвернулся, потёр растерянно нос. Дошёл до камина, оглядел полки с книгами. Про фамильяров было исчезающе мало, и уж точно не упоминалось почтенными магами, что они со своими не просто спали. Да и этих магов-то, оставивших записи, было с гулькин нос: старых, почтенных, что фамильяров нашли на закате жизни. Всё хвалились в заметках, что мать-природа за добродетельно прожитые годы наградила их спокойным сном под присмотром магических существ на старости лет.       Ну фиг бы кто из них написал, что она и в постель им последнее утешение подложила.       Тёплые руки обняли талию. Чонгук подбородок уложил на плечо, притёрся виском о щёку. Маг снова хлебнул воды, чувствуя, как тепло фамильяра согревает не только спину, но и сердце.       — Это ж как мы-то дальше будем… — вздохнул Юнги, успев скрыть вопрос, но не скрыв растерянности. И почувствовал — кожей, затылком, пальцами, каждым нервом, каждой клеточкой, — как Чонгук улыбается, отвечая на незаданный вопрос:       — Вместе…