BROKEN HEADS

Завидев вдалеке маленькую точку ангара, Харви прибавила газу. Она знала, что на улице сейчас её отец и его друзья, перед которыми ей так нравилось делать разные трюки. Никто из них в её возрасте ничего подобного не умел — так они ей сказали, и она верила. Она почти поравнялась с ангаром, а значит, пришло время сделать то, что их всех так удивит. Принимая решение научиться ездить на заднем колесе, Харви понимала, что идет на риск: ведь она могла что-то себе сломать или так сильно ушибиться, что это имело бы серьезные последствия. Она не знала, как бы отреагировал отец. Был бы он зол или расстроен. Но на деле оказалось, что это легче, чем многое, что она уже умела делать. Просто потребовалось время, чтобы найти баланс и привыкнуть. Потребовалось время, чтобы научиться подниматься на заднее колесо не на первой передаче, а на второй. А потом — не на второй, а на третьей. И Харви не терпелось показать отцу то, чему она научилась. Сама. Харви ехала на заднем колесе и улыбалась. Она и раньше улыбалась, когда у нее начинало получаться, но сейчас были зрители, а она обожала внимание к себе. На нее обычно смотрели с улыбкой, иногда с открытым ртом, а потом её хвалили — и это наполняло все внутри нее распирающей гордостью, от которой, как ей казалось, она вот-вот лопнет. Она знала, что на нее смотрит вся банда, и ей бы очень хотелось видеть выражения их лиц, но она смотрела на дорогу, потому что подняться — это далеко не все: надо еще правильно опуститься обратно. Падение кубарем вперед как-то однажды дало ей это понять.   — Это было потрясающе, Харви! — Рыжая хлопнула её по спине, а потом приобняла за плечи так, что Харви уткнулась в её грудь ухом, зацепившись волосами за заклепки на кожанке. — Метров пятьдесят проехала, не меньше! Ты молодец! — Я знаю, — промычала Харви, пытаясь выбраться из её рук. — Все было идеально, Харви! — громко сказал Дэрек. — Я знаю, — улыбнулась ему Харви. Она все еще стояла вплотную к Рыжей, которая возилась с её волосами, пытаясь аккуратно отцепить их от своих заклепок. Все улыбались, обсуждая то, как Харви быстро учит новые трюки. Когда же она наконец освободилась от куртки Рыжей, то начала искать взглядом отца. Нашла. Но на его лице не было улыбки, и распирающая Харви гордость вдруг начала съеживаться, пока не стала размером с изюм. Он махнул ей рукой, и она пошла в его сторону. По пути её еще пару раз хлопнули по спине.   — Мы гонщики, а не трюкачи. Харви смотрела отцу в спину, когда он это сказал. Он стоял рядом со своим мотоциклом и гладил его рукой, будто его супербайк придавал ему сил ругать дочь. А она знала, что если он ей не улыбается после того, как она делала трюки, значит будет её ругать. Только она не ожидала, что он скажет что-то столь бескомпромиссное. Они и раньше обсуждали это, но сейчас отец звучал как-то иначе. Совсем иначе. — Я умею быстро ездить на мотоцикле, — ответила Харви, обводя взглядом ангар. На стенах были закреплены разные детали от мотоциклов. Они были тут для красоты. И она знала здесь каждый сантиметр. А все потому, что большая часть серьезных разговоров случалась именно здесь. И все потому, что при каждом таком разговоре Харви смотрела на стены — на эти детали, а не отцу в глаза. Она могла смотреть в глаза любому человеку, при любом конфликте, но не ему. Ей казалось, что один только его взгляд делает её маленькой, словно букашка. Она не любила эти ощущения, потому что совсем не считала себя маленькой, и уж, тем более — как букашка. Она Харви — член банды «Broken Heads». Она лучшая из лучших среди своих сверстников, и она не уступает ни в чем многим, кто намного старше её. И в какой-то момент она просто перестала смотреть на отца, когда он её ругал, и поняла, что так гораздо комфортнее. Поэтому со временем она изучила каждый сантиметр этих стен. — Харви, — он вздохнул и повернулся к ней, но Харви сосредоточила взгляд на крыле от старого Yamaha. — Я знаю, что тебе скучно, поэтому ты занимаешься этим. Но мы гонщики. Харви вздохнула. Она краем глаза видела, что он к ней подходит. — Я умею быстро ездить. — Это не быстро. И уж тем более — этого недостаточно, чтобы быть лучшей. Ты привыкаешь к питбайку. Ты знаешь его как себя. Я вдруг понял, что эта связь должна быть не с ним. — Ты его переделал для меня, а теперь хочешь забрать? — она так поразилась его словам, что все же повернулась к нему. И теперь она смотрела ему в глаза. — Ты в августе будешь участвовать в гонках. На трассе новичков. И ты должна быть лучшей. — Что? — она округлила глаза. — Мне нет восемнадцати. Даже шестнадцати. Мне все еще четырнадцать. Ты сказал, что я буду там, когда мне исполнится хотя бы шестнадцать. — Я передумал. Харви уставилась на него. Она просто молча смотрела в голубые глаза отца, пытаясь принять то, что он сказал, за правду. Она его так долго упрашивала, она его буквально умоляла об этом, когда ей стукнуло четырнадцать. Она долго решалась, и стоило один раз заставить себя высказать эту просьбу вслух, как её уже было не остановить. Заодно она попросила спортбайк. Но на это ответ был резкий, и Харви поняла, что о спортбайке она может забыть на ближайшие годы. А без него и не было смысла просить об участии в гонках. Но у нее был питбайк, который можно было изменить, хотя даже со всеми изменениями он уступал бы спортивным мотоциклам. И вот её отец сказал это. Сказал спустя полгода. — Я не готов был пересадить тебя на другой мотоцикл. Я подарю тебе спортбайк. Мы много чего там изменим. Он будет не такой быстрый, пока ты учишься, но… — он не договорил, Харви внезапно прыгнула на него и сжала его шею своими руками. Она обняла его так крепко, что, даже при желании сказать что-то еще, он бы не смог. Харви уже было не остановить. Она размахивала руками, громко перечисляя мотоциклы, которыми восхищается. Даже когда она просила отца, то в глубине души знала, что он не уступит ей, потому что она маленькая. Потому что это опасно. Было еще много «потому что», которые иногда отец придумывал на ходу. Как-то он ей сказал, что из-за нее теряет себя, потому что раньше не знал, что мог бы полюбить кого-то сильнее, чем себя. Именно поэтому ему требуется больше времени. Именно поэтому он пока не готов. Харви не понимала, почему его неготовность равна её неготовности. Она до сих пор не понимала, что значили его слова. Она слышала в них только очередное «нет». Она нашла себя в трюках и искренне это полюбила. Она и подумать не могла, что страх, что отец это отнимет, перерастет в нереальный восторг от того, что он ей подарит. Неужели отец так сильно невзлюбил то, что она стала делать хорошо, что отказался от всех своих «нет»? Но уточнять ей не хотелось: вдруг бы он снова передумал.   Они копались в журналах, рассматривая мотоциклы, когда отец вдруг сказал ей: — Харви, когда тебя хвалят, отвечай: «Спасибо», а не: «Я знаю». Она задумалась. Она не поняла, о чем он. Это почти одно и то же. — Это одно и то же. — Нет, это вообще не одно и то же. Я заметил, что ты вообще перестала говорить «спасибо».   Харви дернула плечами. Если ей говорили: «Это было сложно», как бы она ответила на это «спасибо»? Разве не логичнее было бы сказать, что она знает, что это, чёрт возьми, сложно? — Не понимаю. — Просто говори: «Спасибо», — он наклонился, заглядывая в её глаза. Харви их закатила. — А иногда, когда уместно, можно ответить комплиментом на комплимент. — Ла-адно. Хотя то, что они говорят, я знаю. И это то же спасибо, но другое. — Это высокомерно. — Что? Совсем нет, — Харви выпрямилась. — Ты высокомерна, — он тоже выпрямился. Джек смотрел на дочь с улыбкой. Он не злился. — То, что я знаю о сложности того, что делаю, не делает меня высокомерной, папа, — Харви снова закатила глаза. — Я хочу черный байк с красными полосами. — Найдем, — он приобнял дочь и чмокнул в макушку. — Сделаем.   Уже через неделю они приехали к автомеханику и, по совместительству, другу. Грег был другом отца, хотя и не был членом их банды. Он отказался один раз, и по какой-то причине отец больше не предлагал ему. Харви не знала, почему. Она также не знала, почему отец продолжал некоторые мотоциклы привозить к Грегу, ведь у них в банде был свой механик. Он сказал, что делает это, потому что Грег — его друг. Это должно было все объяснять. Вероятно, дружба — это такое дело. Она позволяет делать исключения. Харви не понимала, почему, но она доверяла решениям отца, пытаясь — правда пытаясь — их понять. Харви смотрела на девочку, сидящую на земле и копающуюся где-то в районе заднего колеса мотоцикла. — Моя дочь, — коротко пояснил Грег, кивнув в сторону девочки. Отец потянул Харви в гараж, но она все никак не могла отвести взгляда от девочки, которая даже не удостоила их взглядом. Не обратила ни малейшего внимания на гостей. Разве так делают? А тем более — таких гостей. Её отец — главный в самой громкой банде штата, а то и всей Америки. А эта девчонка даже не посмотрела. Джек рассказывал Грегу, что они будут менять в мотоцикле Харви, а та, в свою очередь, скучая, изучала мастерскую механика. — Я не знала, что у тебя есть дочь, — как бы между прочим сказала Харви. Оба мужчины оглянулись на нее. Харви заметила растерянность не только во взгляде Грега, но и отца. Это было странно немного. — Мы с её матерью очень повздорили, и она забрала Алексу. Они переехали в другой конец страны. — Получается, она приехала к тебе на время? Почему раньше не приезжала? — Харви прижалась спиной к столу, облокотившись на него двумя руками, и вытянула ноги вперед. Она скучающим взглядом изучала Грега, который не спешил отвечать. — Она приехала насовсем. Сузуки… Хороший выбор. Купил? — он задал этот вопрос Джеку, кажется, не желая больше говорить о дочери. — Угнали неделю назад. Ты почисти его. А еще у Харви будут свои пожелания к его внешнему виду. — Почему насовсем? Оба мужчины замолчали и снова уставились на Харви. — Харви, — начал её отец, а Харви уже примерно поняла, что эта тема какая-то неловкая для Грега. — Все нормально, Джек, — Грег вздохнул, перед тем как ответить. — Её мать умерла, и теперь моя дочь до своих восемнадцати лет будет жить со мной. — М-м, — кивнула Харви. — Понятно. Ну ладно. Её отец был таким странным иногда. Ей не нравилось видеть его таким обходительным и неловким. Ему это было несвойственно. Ну, если только с ней, но никак не с кем-то еще. Почему-то к Грегу у него такое же отношение. Харви знала, что они друзья, но ведь вся банда — его друзья, и что? Он с ними так себя не ведет. И ей не понравилось то, что сейчас было. Она вышла из гаража и остановилась. Она смотрела в спину девочке, которая продолжала ковыряться со своим мотоциклом. Харви подошла к ней и остановилась в метре за её спиной, отбрасывая тень на заднее колесо. Девочка перестала двигать руками, а спустя несколько секунд обернулась.   Они молча изучали друг друга взглядами, пока Харви наконец не решила представиться: — Я Харви. Ты Алекса, — Харви вытянула руку вперед. — Алекс, — поправила её девочка, вставая на ноги. Она пожала руку Харви. И сделала она это неохотно. — Я дочь Джека, главаря банды Брокен Хедс. — Харви хотела ей подсказать, чтобы та поняла, что нужно быть более уважительной. Или радостной. Или заинтересованной. — Я знаю, — ответила та. — Я видела тебя, когда мне было лет восемь. Мы уже были знакомы. — Я не помню, — с неохотой ответила на это Харви. Она много кого встречала, и ей необязательно было запоминать каждого. — У тебя классный байк, — сказала Алекса. Харви уже открыла рот, чтобы ответить, что она это знает, но… — Спасибо. У тебя тоже, — она посмотрела на Ямаху, на руле которого лежала рука Алексы, — хороший. И Красивый. — Я знаю. Харви очень захотелось ударить новую знакомую. — Из-за чего умерла твоя мама? — спросила Харви, зная, что её новой знакомой, скорее всего, будет неприятно слышать этот вопрос. Она хотела сделать ей неприятно. — Моя мама была копом. Её застрелили. Тебе было лет семь, когда я впервые услышала бестактный вопрос, как я понимаю, с возрастом ничего не изменилось. Харви смотрела в глаза девочке, и она должна была бы разозлиться сильнее, но отчего-то злость в ней наоборот утихла. Она рассматривала выразительные глаза девчонки, её четкие брови, пухлые губы и растрепанные тёмно-русые волосы. — Терпеть не могу копов. Но мне жаль твою маму. Свою я даже не помню. — Ты можешь быть вежливой, — улыбнулась девочка, которую Харви уже готова была бы назвать девушкой, но чего-то не хватало в её внешности. Судя по словам Алексы, у них разница в год. Значит, ей пятнадцать. И все же её лицо не дотягивает до пятнадцатилетней: может, из-за отсутствия макияжа. Или дело в глазах. Девочки её возраста красятся, поэтому выглядят старше. Харви знала, что через год она уже никому не позволит назвать себя девочкой. Пятнадцать — это не четырнадцать. А в шестнадцать она, скорее всего, ударит, если её посмеют назвать ребенком. — Я могу быть вежливой, — Харви пожала плечами. — Прокатимся, когда они закончат?