BROKEN HEADS

— Он испугался, что я так сильно увлекусь трюками, что это станет для меня важнее всего. Это могло бы быть так. Но гонки я люблю больше, просто я в них не участвовала. В настоящих. Мне же надо было чем-то себя занять. Но я рада, что он испугался. Этот страх стал сильнее, чем страх того, что я упаду со спортбайка. — Моя мама поставила мне на мотоцикл ограничения. Он не разгоняется. Поэтому она не боялась, что я стану безбашенной гонщицей на дороге. Хотя боялась всего остального. — Да, у меня сейчас тоже будут ограничения. Ну и хрен с ними. Сто двадцать тоже нормально. Пока я привыкаю. А у тебя? — Девяносто. Он для города, поэтому она посчитала, что мне не нужно будет идти на обгон. — Попроси отца. Уверена, что он это исправит. — Я даже говорить с ним не хочу. — Я помогу тебе, — Харви положила руку Алекс на плечо, — мы придумаем что-то. У меня есть знакомые, которые могут это исправить. — Хорошо. А себе? — Нет. Это решение отца. Хочешь, мы не уберем ограничения совсем? А сделаем как у меня? Чтобы твоя мама не слишком злилась. Думаю, что она бы очень расстроилась, сними ты все ограничения. Как звали твою маму? — Роуз, — еле слышно ответила обалдевшая Алекс. — А фамилия? — Тейт. — Роуз Тейт, вы сильно не злитесь и не расстраивайтесь, что мы изменим скоростные ограничения на мотоцикле, который вы ей подарили. Дело в том, что теперь ваша дочь не в городе, а здесь ездить на такой низкой скорости иногда опасно. Потому что, обгоняя фуру или кого-то еще, важно обогнать. Иначе случится катастрофа. Уверена, что вы поймете это. Но пока Алекса не станет супер-пупер профи, она не будет ездить быстрее ста двадцати. Да, Алекса? — Да, — кивнула, не моргая, Алекс. — Не переживай, — Харви снова положила руку ей на плечо и сжала, — твоя мама всё поймет. Похавать не хочешь? Поехали, накормлю тебя самыми вкусными бургерами. То, что сказала Харви, было невероятно. Она перевернула все внутри Алекс в тот самый вечер. Алекс не заплакала тогда, но она плакала потом всю ночь. Она плакала, потому что Харви была первая, кто обратился к её мертвой маме таким образом. Она была первая, кто не вычеркнул её маму из её жизни. Все взрослые, что были вынуждены общаться с Алекс до похорон, на похоронах и после выглядели так неловко. Им было неудобно. У них не было слов, хотя они пытались. Но все их попытки походили друг на друга, будто у них был какой-то регламент, как общаться и что говорить тем, у кого умер близкий человек. У её ровесников в школе были свои фразочки. И им тоже было неловко. Алекс боялась даже про себя начать с ней диалог. Будто стоит ей сделать это… и её мама окажется действительно мертвой. Но она умерла на самом деле. И Харви сделала этот шаг за нее. И Алекс никогда этого не забудет. Прошел месяц с того вечера, и вот она сама перед сном говорит со своей мамой, рассказывая о том, что случилось за день. Харви оживила какую-то её часть для Алекс. Харви — это лучшее, что случилось с Алекс за всю её жизнь. По многим причинам. — Это ты все нарисовала? — Алекс изучала скетчбук, где были нарисованы разные наброски шлемов и мотоциклов. — Ага. Всё я. Смотри, — Харви достала из-под подушки альбом и положила на стол перед Алекс. Алекс рассматривала шлемы, и все они здесь были уже раскрашены маркерами. Почти все были черные с красными полосками. Алекс не стала спрашивать очевидное: и так было понятно, что Харви любила это сочетание. На шлемах в этом альбоме везде были рога или уши. Они везде были разные, как и орнаменты на них. — Я видела шлемы с ушами. Они вроде бы где-то продаются, но это не для меня. Мне нужно что-то особенное. Не такое мультяшное, понимаешь меня? Что-то, чтобы так и кричало, что я лучшая. Алекс взглянула на Харви, которая любовалась изображением нарисованного ею шлема. Высокомерие и самовлюбленность той отталкивало Алекс лишь в самом начале. И она сама не знает, почему, но почему-то случилось так, что это мало того, что перестало отталкивать, наоборот — начало Алекс даже нравиться. Харви говорила такие вещи с такой легкостью, она звучала так естественно, что не оставалось выбора, кроме как верить в это. И Алекс поверила, что Харви лучшая. Это было очаровательно. И Алекс не могла себе объяснить, почему. — Тебе тоже нужен свой шлем. Сейчас у меня два, но отец обещал, что как только я дам ему рисунки того, что я хочу, он сделает их на заказ. Он сказал, чтобы я выбрала. Я уже несколько месяцев не могу выбрать. Это та-ак сложно, — Харви запрокинула голову назад и тяжело вздохнула. — У тебя сейчас просто черно-красный шлем. — Да, — Харви махнула рукой, — просто из магазина. Когда-нибудь у меня будет огромная коллекция шлемов. Я хочу все, что есть в этих альбомах, но пока мне надо выбрать. — У меня тоже из магазина. Я не задумывалась о том, какой бы хотела. Выбирала тот, который понравился больше всех. — Задумайся. Это твое лицо. То, что люди запомнят, когда ты будешь финишировать. То, что люди будут видеть на фотках и видосах в пинтересте или в инсте. Твой шлем и мотоцикл. Пойми, Алекса, это важно. Алекс сказала Харви, что она предпочитает, чтобы её звали Алекс, но Харви упорно продолжала звать её Алексой. Почти никто её так не назвал. Обычно люди, с которыми она общалась, запоминали с первого раза, как она хочет, чтобы её звали. Или со второго. Но Харви ни со второго, ни с третьего не запомнила. Её «ладно» ровным счетом, как оказалось, не значило ничего. — Алекс, — решила сказать она в очередной раз. Харви склонила голову набок и приблизилась к ней, оставляя между их лицами несколько сантиметров, и Алекс по какой-то причине перестала дышать. — Алекса, — прошептала Харви, — мне нравится так. — Ладно, — выдохнула Алекс. Она была согласна на все что угодно, лишь бы Харви отодвинулась от нее. Она всю неделю еще думала о том, что это было. Почему Харви заставила её перестать дышать. Почему Харви могла заставить её смириться с тем, что называет её Алексой, и почему вдруг ей стало это нравиться. Харви сидела в кузове пикапа и громко смеялась над шутками своих друзей. «Они мне не друзья», — отвечала Харви, когда Алекс спрашивала про ребят. Но в речи её все же звучало слово «друзья», потому что знакомыми их тоже было не назвать. Это были ребята, с которыми Харви проводила свое время, с которыми тусовалась. Как-то Харви призналась ей, что мечтает о том, чтобы быть как отец. Её отец — главарь банды, которая организовывает легальные и нелегальные гонки. Банда её отца — преступники, которые угоняют автомобили и мотоциклы. В банде Broken Heads человек двадцать, шесть из которых — основной костяк. Насколько Алекс поняла, угонами занимаются именно они. Так вот. Когда отец Харви обращается к тем ребятам с речью, они не то что не переговариваются между собой — кажется, что они в этот момент даже не дышат. Когда в баре или в ангаре происходит какой-то конфликт, её отцу стоит сказать: «Тишина», — и все замолкают. Её отец — человек, которого все боятся, потому что с крысами он поступает бескомпромиссно. Одного такого утопили в канале. Харви сказала, что она один раз подсмотрела, как пытают одного чувака. Она отметила, что понятия не имела, что её отец может быть таким. Каким «таким» она не уточнила, но Алекс примерно догадалась. Харви призналась, что мечтает быть той, кого все боятся, уважают, слушаются. Быть той, кем все восхищаются. Алекс ответила, что Харви получает это и сейчас, на что та возразила, что это не то. Восхищение сверстников — это не то. Она хотела бы большего. Амбиции этой девочки, конечно, поражали. Любовь этой девочки к себе поражала в равной степени. Но Алекс было очень приятно, что Харви поделилась этим с ней. Потому что Харви совершенно точно давала себе отчет в том, что говорит сокровенные вещи. Алекс отвечала ей не менее сокровенным. Алекс сидела на бордюре и неспеша пила пиво. К ней подсел какой-то парень, возраст которого явно отличался от среднего возраста находящихся здесь. Парень был щуплый, надетая на нем куртка впору была бы и самой Алекс. Его возраст выдавало лицо. Алекс ему дала бы лет восемнадцать. Его черные волосы были зализаны гелем назад, за исключением трех равных по размеру прядей, свисающих над одной половиной лица. — Я Роджер, но все зовут меня Пулька, — парень протянул руку, которую Алекс сразу же пожала. — Алекса, мы ранее не были представлены друг другу. — Алекс, — поправила она его. — Я не первый раз тусуюсь с ребятами, тебя не видела. — Да, — он сделал глоток, — я обычно тусуюсь в другом месте. Но иногда с Харви. Здесь свой вайб. Алекс ничего не ответила. Она не была знакома с другим вайбом, поэтому сравнить не могла. Единственное, с чем она могла сравнить — это с тусовками в Чикаго. И то — с матерью-копом она редко могла себе подобное позволить. Разница действительно была. Огромная. Но Роджер явно имел в виду не это. — Вы с Харви стали очень близки, — рассуждающим тоном начал он. — Она никогда не была с кем-то так близка. Алекс ничего на это не ответила. Но ей приятно было это слышать. Она тоже ни с кем не была так близка. — Почему «Пулька»? — Я мелкий, но очень быстрый, — самодовольно произнес он. Алекс заметила, что ребята стали смотреть куда-то ей за спину, а после кто-то из них стал подниматься на ноги. Алекс также заметила, как Харви перестала смеяться, а рука с бутылкой пива опустилась вниз. Она и Пулька оглянулись. На этой огромной площадке у заброшенной станции было много тачек и много разных компаний, но ребят привлекли те, кто только что подъехали и парковались. — Ребята из Рояла, — сказал Пулька, — мерзкие типы. У нас с ними вечные терки. — Royal Street? — уточнила очевидное Алекс. — Аха, они самые. Но эти… Это так, прыщи. Как вы все — прыщи Хедсов, так и они — прыщи Роялов. — Ты такой же прыщ, — усмехнулась Алекс. — Ну не скажи, — он выгнул бровь. — Я уже, можно сказать, фурункул. — Фу, какая мерзость, — засмеялась Алекс. Роджер засмеялся тоже. — Это главный прыщ, — кивнул Роджер в сторону светловолосого парня, что снимал шлем с головы. Он шел в их сторону, а за ним шли ребята. — У него терки с Харви. Вечно предлагал ей погонять, зная, что она на питбайке. Дебила кусок. — Она не соглашалась? — удивилась Алекс. — Нет, конечно, — фыркнул Роджер. Алекс мгновенно представила себе эту ситуацию, и ей стало непонятно. Ведь Харви была такая… — Харви же… — вслух начала рассуждать она, но так и не смогла подобрать слово, которое бы заменило «самовлюбленная», — разве это не задевало бы её так, что она могла бы пойти на это? То есть, я имею в виду, что Харви же… У нее такой характер. — Знаешь порок людей, которые зависимы от мнения окружающих? — хихикнул он. — Их легко спровоцировать на конфликт, а еще, поддев их самолюбие, легко спровоцировать на глупость. Конечно, её это задевает, но, будь она такой глупой, она давно была бы калекой. Эта девчонка умеет отказать так, что сохраняет свое лицо. Она дочь своего отца. Здесь каждый за нее порвет глотку. И не бойся называть вещи своими именами, мы ценим честность, — он подмигнул и встал. — Прошел слух, что ты больше не гоняешь на своем детском мотоцикле, — блондин зажал шлем подмышкой. — Даже самым отсталым известно, что питбайки — это мотоциклы не детские, придурок, — засмеялась Харви. Алекс поразилась очередной раз тому, как быстро и легко та ответила человеку, который говорил с ней подобным образом. — Сузуки, — он кивнул в сторону припаркованного рядом с пикапом байком. — Отличный выбор. Готов поспорить, что твой папочка поставил на нем столько ограничений, что мой десятилетний брат был бы возмущен таким преступлением против спортивных мотоциклов. — Твой десятилетний брат, кажется, за последний год сломал себе руку и ногу. Не очень-то вы его любите, чувак, — Харви спрыгнула с кузова на землю. — Мой папочка бережет меня, поэтому достаточно того, что он меня просит, а не ограничивает. Но тебе неизвестно, что такое забота и взаимоуважение. Правда, ведь? Все вокруг захихикали, и Алекс поняла, что всем известно то, что неизвестно ей. А еще она поняла, что ей известно то, что, кажется, неизвестно здесь никому. — Заглохни, Харви, — огрызнулся парень, делая к ней шаг. — У тебя теперь другой мотик, а значит, ты можешь со мной погонять. Или ты найдешь какие-то другие оправдания? Что? На нем тоже стоят разные хреновины для трюков, что делают его непригодным для скоростной езды? — Харви мне говорила, что на питбайке она могла гонять, — Алекс сказала это так тихо, чтобы услышал её только Пулька, стоящий рядом. — Могла. Насколько возможно было с ограничениями. У этого придурка разгон до двухсот восьмидесяти, а у Харви — до ста двадцати. Так что после смены мотика почти ничего не изменилось в плане пригодности для соревнований. Просто теперь нет приблуд для трюков, что делали её пит вообще непригодным для каких-либо гонок. — Никто ведь не знает об этом? — уточнила Алекс, которой показалось, что об этом никто здесь не знает. — Никто не знает, это просто догадки этого чудака белобрысого. Ты что, Харви бы не допустила, чтобы кто-то узнал. Она была бы в ярости. — Ты знаешь, — Алекс посмотрела на него. — И ты тоже. Тем временем Харви продолжала болтать с блондином в такой же манере. Пока он прямо не спросил, принимает она вызов или нет. Алекс вдруг так ясно увидела, как на самом деле Харви важно мнение всех, кто стоит рядом. Они все замолчали, ожидая её ответа. — Да без проблем, — ответила Харви, и все вокруг весело заулюлюкали. Все, кроме Алекс и Пульки. Они лишь посмотрели друг на друга. Алекс столько всего хотела сказать и спросить, но все слова застряли где-то в горле. Роджер быстро пришел в себя и так же быстро направился к Харви. Алекс последовала за ним. Харви грубо отогнала ребят, которые подошли с ней к её мотоциклу, и теперь стояла рядом с ним одна. — Харви, ты не можешь, — сказал Роджер, и та резко развернулась. Она быстро посмотрела по сторонам и ему за спину и, будто убедившись, что кроме Роджера и Алекс никого нет, ответила. — Этот кусок говна не гоняет быстрее сотки. Мне не о чем париться. Теперь, на этом Сузуки, я уверена, что смогу сделать это. — Харви, — голос Роджера был вкрадчив, когда он говорил это, — всем плевать, если ты откажешься. Они все поймут. Тем более, ты выпила. — Нет, — громко ответила Харви, тут же на мгновение взглянув на Алекс. — Мне не плевать! Они не должны видеть мою слабость! Просто такого быть не должно. Я уделаю этого придурка, и все убедятся, что я лучшая. А если бы они знали, что у меня ограничения, то вообще… Мне впервые будет жаль, что они не знают. Они бы поняли, что я могу победить в любой ситуации. — Ты уверена? — это, судя по тону, было последним, что Роджер собирался спросить. — Я уверена. Алекса, сядешь сзади? Проедешь со мной до старта. Алекс ни разу не сидела с Харви на одном мотоцикле. При мысли о том, что она сейчас прижмется к Харви, сердце бешено заколотилось. Она была близка к тому, чтобы понять, что крупно вляпалась. Она поняла, что крупно вляпалась, когда обняла Харви сзади. Поняла, что в полном дерьме, когда вдохнула запах её кожанки, смешанный с запахом духов. Поняла, что это полный пиздец, когда закрыла глаза, прижимаясь щекой к спине Харви. Она была рада, что на ней не было шлема. Впервые. Её мама была бы в бешенстве. Но Алекс доверяла Харви, как никому.