BROKEN HEADS

Глаза Алекс округляются, стоит только Клер вывалить перед ней кучу разных вещей из сумки на кровать. — Пиздец. — Пиздец — это я, покупающая все это, — усмехается та. — Напоминаю, если мы с тобой не сделаем этого, то Браун возьмет все на себя, — Клер многозначительно смотрит на Алекс, бровь которой выгибается, — не сама, конечно. Слушай. Давай еще раз. Это абсурд, конечно. Но не для нее. Она видит цель и не видит преград. Она эту Иззи изучила так, будто она главная подозреваемая. Короче… — Я поняла. Браун сделала ставку. Похрен. Я почти смирилась. Почти, — Алекс берет плетку с кровати. — Экзамен по БДСМ. Ты когда-нибудь думала, что такое случится с тобой? Я нет. — Ну, со мной это уже не случится. Это случилось с тобой, — улыбается Клер. — Ты просто покажешь, что готова. Мы с тобой все изучим. Честно признаться, я думаю, что это сработает. А ты? Алекс, не скрывая злости, смотрит на подругу. Она не собирается говорить то, что Клер хочет услышать. Но самое поганое, что она понимает, что это действительно способ, чтобы войти в контакт с одним из основных членов банды. Она долго думала, какую альтернативу могла бы предложить. Она не придумала. Вряд ли Браун сочтет приемлемым что-то вроде: «Я решу по обстоятельствам», или: «Я сама найду способ сблизиться с ними». Вообще-то это не так. Конечно, это тоже возможно. Но не в те сроки, которые перед ней ставит Браун. Браун хочет покончить с этим делом быстрее. И она действительно пошла бы на все ради этого. Только вот… Страдает от её решимости в данном случае Алекс. Допустим, что она станет той, кто понравится этой Иззи. Допустим, та захочет с ней провести эту… игру. Допустим… У них появится связь. Это не секс, поэтому можно сказать, что Браун не делает её проституткой. Хотя… на минуточку: были ведь и копы, которые играли проституток. Играли. Не трахались на самом деле. Хотя, кто их знает. Алекс известны случаи, когда полицейские, работавшие под прикрытием по делам, связанным с наркотиками, спасая положение, вынужденно принимали их. Так что БДСМ — это не самое худшее, что с ней могло случиться. Но и не лучшее, конечно. — Что это? — Зажимы. — Это? — Алекс берет в руки ремешок с шариком. — Не отвечай, я поняла. Она кладет его обратно. — Я должна знать названия всего этого? — Угу. Клер перебирает вещи, лежащие на кровати, и поясняет, как называется каждая. Алекс знает, что Клер много читает. Она не будет спрашивать, она просто будет думать, что Клер все это знает из книг. — То, что здесь лежит — это то, что предпочитает Иззи. На самом деле у нее есть страничка в инсте, где некоторые вещи она, не стесняясь, рассказывает. Ну, типа… — Я поняла. — А что-то мы узнали сами. Короче. Садись. Алекс садится. — Давай начнем. Сейчас. По ходу ты разберешься, — Клер смотрит на Алекс, и та неуверенно кивает. — Нам надо обсудить границы. Ты назовешь, что ты предпочитаешь, и что для тебя табу. — М, — Алекс коротко кивает. Она должна отнестись к этому серьезно. Поэтому комментарии держит при себе. Она должна настроить себя и наконец понять, что это так же важно, как если бы… её учили обезвреживанию опасных взрывных устройств. Важно. Надо просто это понять. Она будет пытаться. Она должна. Но, чёрт возьми, она пока не понимает, как. — Ну так, и? — Клер обводит взглядом все, что лежит на кровати. Алекс кусает губу и переводит взгляд туда же. — Окей. Ну… Меня можно связать. — Что ты предпочитаешь? Веревки или наручники? Или фиксаторы? Чем ты хочешь, чтобы я тебя обездвижила? Алекс поджимает губы, сдерживая улыбку. — Алекс! — Наручники! Пусть будут наручники, — она улыбается. — Ну, и эти… — Она берет в руки что-то похожее на наручники, но только вместо железных браслетов — широкая кожа. — Фиксаторы. — Хорошо. Что еще? Я могу тебе заткнуть рот? — Клер берет ремешок с шариком. Алекс опускает голову и смотрит на нее исподлобья, — поняла. Никаких кляпов. — Блять, — Алекс берет в руки железные зажимы на цепочке. — Это тоже отметается. — Алекс. Ты не можешь отметать всё, что тебе просто не кажется привлекательным. — Слушай, я не дам зажимать свои соски. Ты издеваешься? Ни за что. Они у меня чувствительные. Если она их зажмет даже пальцами, я её ударю. Серьезно. — Хорошо, никаких зажимов. Ты запоминай это. Плетки? Алекс рассматривает их. — Ну… Этой, — она берет палочку с наконечником в руки, — больнее всего. Да? — Это стек, он для точечных ударов. Но я не думаю, что им больнее всего. — Пусть остается. И это тоже пусть будет. — Флогер. — Угу. А эта лопатка — нет. Она внешне не очень. — Это не лопатка — это педдл. — Мне не нравится. — Хорошо. А это? — Клер берет в руки хлыст. — Я не лошадь, Клер. — Никакого хлыста, поняла. Кстати, бьет он не слабо. — Клер ловит изменение во взгляде Алекс и тут же добавляет. — Прочитала. Ошейник? Поводок? — Оставь. Выглядит безобидно. — Не знала, что ты такая неженка, — Клер играет бровями, — помнится, что ты как-то мне сказала: «Выеби меня, схвати меня за волосы», и что-то… — Заткнись, — смеется Алекс. — Я была пьяна. Боже, я была в стельку! Они какое-то время смеются, пока их взгляды снова не возвращаются к кровати. Алекс затихает первая. — Ну что, продолжим. Я хотела бы тебя связать. Зафиксировать твои руки и ноги. Хотела бы, чтобы ты была на полу. Я бы хотела, чтобы ты называла меня: «Моя госпожа», так же мне нравится, когда… — Слушай, а может быть что-то в процессе? Например, она мне плюнет в лицо, или что-то в этом роде? — Она не плюнет тебе в лицо, Алекс. Блять. Ладно, ладно. Смысл в том, что вы обговариваете это до начала. Понимаешь? Ты действительно должна сказать, что для тебя приемлемо, что нет. Она не сделает то, что ты не хочешь. Это важно. — Хорошо. Поняла. Мы обговариваем. И я терплю все, что она делает, и делаю вид, что мне нравится. Короче, можешь меня побить этими плетками, можешь… ну не знаю… Можешь сказать мне какие-то гадости. Любые, если тебе нравится. Можешь… Поводить меня за поводок. Могу походить как собачка за тобой по комнате. В общем… не плеваться, не трогать мои соски. Короче, Клер, давай начнем? Я потом посмотрю видео, чтобы понять получше. Просто покажи мне. — Стоп-слово? — Ну… Пофиг. Давай без него. — Алекс, мы попробуем. Нужно стоп-слово. Тебе будет больно. — Пусть будет «Браун». Алекс под пристальным взглядом Клер раздевается. Она снимает рубашку, джинсы, остается в нижнем белье и садится на пол. Клер надевает на нее ошейник, закрепляет на нем поводок. Алекс улыбается. Она знает, что весело ей сейчас, потому что Клер её подруга, но вряд ли ей будет так же весело с кем-то другим. Слово «весело», скорее всего, вообще пропадет из её словарного запаса, когда все будет происходить по-настоящему. Клер берет её за волосы и надавливает на голову. Алекс поддается и встает на четвереньки. Клер сжимает волосы сильнее и давит снова, Алекс послушно склоняет голову к полу. — Я хочу, чтобы ты называла меня «Госпожа», — голос Клер теперь становится низким, и Алекс так хочется это прокомментировать или даже засмеяться, но Клер, предугадывая это, сжимает её волосы в руке сильнее, от чего внутри Алекс начинает вибрировать, а руки сжимаются в кулаки. — Нет, дорогая моя. Руки! — Она снова давит на голову, и Алекс тут же разжимает кулаки. — Ты поняла меня? — Поняла. — Нет. Ты не поняла, — Клер сильнее надавливает на голову, и Алекс уже вжимается щекой в пол. — Ты поняла меня? — Да. Да… Госпожа. Блять. Клер, — Алекс пытается пошевелить головой, чувствуя, как неприятно впивается в щеку ворс ковра. Она понимает. Она все понимает. Надо собраться. — Да, госпожа, — повторяет она и, слыша свой покорный тон, уже почти собой гордится. Клер давит сильнее, и Алекс чувствует боль, — Да, моя госпожа, я все поняла. Алекс слышит, как Клер усмехается, после чего давление на её голову ослабевает. — Боже, ты бы себя слышала. Алекс, ты… — Клер начинает смеяться. — Да, моя госпожа. Боже! — Заткнись! — Алекс выпрямляется. — Клер! — Алекс, блин. Ты… — Клер кладет руки на щеки и, широко распахнув глаза, смотрит на Алекс так, будто видит в первый раз. — Ты офигенно звучишь. Без шуток. Мне даже стало неловко. — Правда? — Да! Это потрясающе. Где там моя плетка, — Клер встает на ноги. Смешным и абсурдным это казалось ровно до того момента, пока первый удар не обрушился на задницу Алекс. От пятого удара у нее против воли заслезились глаза. На десятом она готова была уже ударить Клер. На пятнадцатом Алекс умоляла себя сосредоточиться и не забывать, что Клер её подруга. На шестнадцатом она сказала стоп-слово. И не потому, что это было настолько больно, что она не могла терпеть. Это было настолько больно, что она не могла больше контролировать злость. Через полчаса они вернулись и начали с самого начала. Это больно, это унизительно, и ей это совсем не нравится. Но Алекс благодарила Клер за каждый удар и просила еще. Вспыльчивость и импульсивность не мешали Алекс жить, но мешали на работе. И Алекс уже давно поняла — еще в пансионе, что контроль эмоций — это важно. Если ты можешь контролировать себя, ты сможешь контролировать все вокруг. Человек, не ослепленный эмоциями, видит больше. Человек не импульсивный может направить любую ситуацию в нужное русло, а не испортить всё. Она много работала над этим. И она немного завидовала людям, которые естественным образом способны сохранять хладнокровие. Так вот. Ни одна тренировка по контролю эмоций из тех, что пробовала Алекс, не сравнима с тем, что было сейчас. Ничто не сравнимо. Даже её тренировки по кикбоксингу и моменты, когда она пропускала удары. Она не благодарила своего спарринг-партнера за них, она отдавала ему то, что получала. И наслаждалась каждой своей победой. — Я пойду прокачусь, — Алекс застёгивает рубашку. — Если ты сможешь сесть на мотоцикл, то конечно, — смеется Клер, закидывая все обратно в сумку.