BROKEN HEADS

Вещи Алекс из Вашингтона — это один-единственный чемодан. Ну и, конечно, мотоцикл, который с ней вот уже тринадцать лет. Она знает, что ФБР ей предоставит всё, что понадобится. В том числе и деньги на новую одежду, которая бы соответствовала её образу. Они бы предоставили и вполне конкурентоспособный мотоцикл для предстоящих гонок, но Алекс отказалась. Потому что, в отличие от остальных вещей, мотоцикл ей бы пришлось вернуть. Мотоцикл — это часть тебя. Твое продолжение. И её личный мотоцикл должен быть её личным. Целиком и полностью. Она знает, что значит ездить на чужом, в конце концов она на таком работала в полиции. Ради комфорта она готова была бы работать на своем, и даже оклеить его в сине-белые цвета. Но это было невозможно. Она планировала на оставленные мамой деньги купить что-то действительно ценное и ждала момента. И этот момент настал. Она уже знала, чего хочет. Никогда раньше она даже не сидела на тысячекубовом. У её Ямахи — шестьсот. Да и, по правде, ей ни разу не приходилось разгонять его до максимальной скорости в двести пятьдесят. У нового будет на сотню больше. Аризона хороша тем, что здесь можно на дорогах себе позволить гораздо больше, чем в окрестностях Вашингтона. Вообще это даже в сравнение не идет. Это прекрасная возможность пересесть на другой мотоцикл. Мысли о предстоящей покупке делали этот переезд гораздо приятней. Когда-то давно некто посчитал хорошей идеей начать продажу участков земли в пустыне. Проект был одобрен и, казалось, будет иметь успех. Это недорогая земля и это перспектива построить свой собственный оазис в уединении от всех. Проект провалился. Те, кто ожидал того самого личного «оазиса», поняли, что это хорошо выглядит только на картинке. На самом деле это не работает. А вот те, кто знал всю правду о жизни в подобном климате, воспользовались этим, чтобы приобрести участок в уединении от всех. Одним из таких людей был дед Алекс. Купил землю, построил дом. От дома до дороги ехать на машине минут пять, до ближайших соседей — минут пятнадцать. До города — полчаса. Вот уж поистине уединение. Алекс же была тогда слишком маленькая, чтобы сравнивать. Хотя она помнит, что, возвращаясь в пятнадцать лет сюда, она не была в восторге, потому что… Чёрт возьми, люди имеют свои фермы, и расстояние от одной до другой — километры. Люди имеют свои загородные дома, где до ближайшего соседа тоже минут десять езды. Хочешь уединения — выбор есть. Но это же пустыня. Это мертвая бесплодная земля. Как можно чувствовать себя уютно, когда, выходя из дома, ты видишь простирающуюся желто-красную гладь. Ну и где-то вдалеке — красные скалы. Это безусловно красиво, но Алекс не стала бы жить в таком месте. Она две недели жила в Финиксе, заканчивая последние приготовления, в том числе — покупая необходимые вещи. Сегодня утром, покидая квартиру и садясь в фургон, она почувствовала, как перешагивает границу, проведенную между её прошлой жизнью и ближайшим будущим. Она сидела в фургоне, уже чувствуя себя другим человеком. Начало. Волнительное, будоражащее и пугающее. Но этот страх приятный — он больше похож на предвкушение. Со связью тут, конечно, полная фигня. Алекс смотрит на экран телефона, навигатор в котором пытается понять, где она сейчас находится. Алекс смотрит в окно и пытается понять то же самое. Связавшись с отцом всего раз, она узнала у него координаты участка, потому что, на самом деле, без них она бы точно не нашла даже нужного поворота с дороги. Её отец здесь не живет уже девять лет. Алекс даже не представляет, в каком состоянии дом сейчас. Судя по времени, она уже на месте. И где-то здесь должен быть съезд. Алекс едет неспеша, пытаясь найти хоть что-то, напоминающее дорогу, по правую сторону от себя. Ну, дорогой это и раньше было сложно назвать, поскольку это была лишь утрамбованная колесами земля. Тем не менее, на протяжении многих лет утрамбовывать было некому, как и прокладывать колею. Алекс смотрит на карту, где точка её местонахождения вроде бы оживилась: наконец навигатор понял, что пора определять её местонахождение через GPS, не используя интернет. И, судя по карте, скоро пора сворачивать. Она находит более-менее ровную поверхность земли, где предположительно может проехать, и сворачивает с шоссе. Через пару минут она понимает, что дорога не такая уж и ровная. Фургон начинает трясти. Мотоцикл закреплён в фургоне достаточно хорошо, но Алекс все равно кажется, что он в любой момент может рухнуть. Она катается по пустыне минут двадцать, когда, наконец, вдалеке видит дом. Как вовремя: еще чуть-чуть, и она бы начала злиться от ощущения, что навигатор её водит за нос и она конкретно заблудилась. Она останавливается метрах в пяти от дома и выходит из машины. Ну… Дом стоит. И вроде выглядит приемлемо. Она подходит к его стене и присаживается на корточки. Засовывает руку в продух, надеясь, что пальцы ей сейчас никто не откусит. Ничего не находит и, тяжело вздыхая, продолжает просовывать руку в отверстие. Ничего. Алекс тянется дальше — её щека уже прижимается к фундаменту. Наконец её пальцы нащупывают банку. Она хватает её и быстро вытаскивает руку обратно. Алекс поднимается на веранду, открывая банку и доставая из нее ключ. Внезапный треск — и она, не успевая вовремя сообразить, по инерции двигается дальше, но тут же чувствует боль в ноге, которая куда-то провалилась. — Блять, — Алекс держится за пол, замерев в сидячем положении. Под ней сломалась доска, и теперь её нога глубоко в дырке. Она очень надеется, что боль, которую она чувствует, просто от незначительной царапины, а не потому, что острый кусок сломанной доски разодрал ей голую голень. Она медленно встает, неспеша доставая ногу. Голень разодрана, но вроде бы все не настолько страшно, как могло быть. Кровь почти не идет. Алекс проходит по веранде — до кресла, прижатого к двери. Кресло выглядит будто реквизит из фильма ужасов. Она отодвигает его. Входя в дом, она замирает на пороге. Пахнет здесь… старьем. Выглядит все вокруг соответствующе. — Ох, — тяжкий вздох, и она кидает ключи на тумбу. Такое ощущение, что все, что здесь деревянное, развалится, стоит только коснуться или наступить. И она может лишь надеяться, что это не так, ведь планировалось, что она будет жить именно здесь. И никто менять ей её место жительства не намерен. Фургон в гараже. Мотоцикл тоже. Её личные вещи разложены в шкафу — в комнате на втором этаже. Помповое ружье (а точнее — дробовик Моссберг 500 двенадцатого калибра), теперь принадлежащее ей и вполне соответствующее её новому имиджу, лежит на тумбочке рядом с кроватью, а в тумбочке — коробки с патронами. Это не мобильное оружие, и Алекс не совсем понятна логика Браун. Ну, разве что, она с ним смотреться будет куда эффектней. Но смотреться перед кем? Перед койотами? Суть в том, что она теперь не человек, умеющий владеть оружием, а девушка, оказавшаяся в одиночестве в доме посреди пустыни, из-за некоторых жизненных обстоятельств. И, конечно же, девушки, оказавшись в такой ситуации, покупают себе дробовики, а не пистолеты. Но опять же: Алекс не могла спорить с Браун. Она достанет потом пистолет. И Браун не обязательно об этом знать. Этот день был тяжелым. И Алекс кажется, что она не уснет. Может быть, через пару дней, но точно не сегодня. И все же она пытается. Тишина такая, что она слышит гул в ушах. Тьма соответствующая. Это жутко некомфортно. Она привыкнет. Это всего лишь дом в пустыне, ничего такого. Дом в пустыне, о котором вряд ли кто-то вообще знает, как и о многих домах наивных людишек, которые некогда посчитали это классной идеей. Алекс распахивает глаза от звука мотора. Она не понимает, где находится. Так. Она понимает. Она уснула? Чёрт. Она уснула, и… Алекс поднимает голову, когда до нее наконец доходит, что да, она слышит звук приближающегося транспортного средства. Это мотоцикл, не машина. Разум наконец полностью отходит ото сна, и она быстро поднимается с кровати. Подходит к окну и аккуратно выглядывает. Она видит лишь свет фар мотоцикла и всё. Кто-то припарковался неподалеку от дома и сейчас слезает с байка. Алекс берет дробовик с тумбочки, отодвигает ящик и достает патроны. Дерьмо. Она поднимает голову, замечая, что на тумбочку перестал падать свет. Фары погасли, и теперь все вокруг погрузилось во мрак. Она быстро, на носочках, идет к выходу, закидывая по пути патрон в патронник. Один, второй, третий. На лестнице она тянет цевье вперед, закрывая затвор и тем самым нарушая тишину характерным щелчком, который кажется таким громким, что она замирает. Алекс останавливается у двери с обратной стороны дома и прислушивается. Тишина. Она аккуратно толкает дверь плечом, выходит, и, убедившись что никого нет, начинает обходить дом. Алекс готова выйти из-за угла. Она прижимает приклад к плечу и крепко сжимает руку на цевье. Она делает шаг и выходит, тут же принимая позицию для выстрела. Алекс видит силуэт на веранде. Человек стоит, склонившись над дыркой, которую она сегодня проломила своей ногой. Кто бы это ни был, он её не слышал. Алекс медленно двигается вперед, обходя веранду, чтобы занять позицию напротив нарушителя её частной территории. Человек присаживается на корточки, и Алекс не видит лица — лишь фигуру. И это либо очень щуплый мужик, либо девушка. Алекс встает почти у лестницы: — Какого хуя ты делаешь на моей территории?! Силуэт в мгновение выпрямляется и разворачивается. И Алекс чуть не роняет оружие, потому что её пальцы в то же мгновение ослабевают. Но она вовремя перехватывает покосившийся стволом вниз дробовик. В эту же секунду девушка дергается к ней, открывая рот, явно чтобы ответить, но всего один шаг — и она так и замирает с приоткрытым ртом. Руки Алекс начинают дрожать, они сжимают цевье так сильно, что оно могло бы сейчас хрустнуть от её пальцев. Выражение лица Харви Алекс не смогла бы описать никак: она такую мимику видит впервые. Оно недоверчиво-шокированное. Харви первая приходит в движение и делает шаг вперед, ступая на ступеньку. Потом еще один. И неверие собственным глазам на её лице сменяется полным осознанием и… то ли ужасом, то ли… Её губы дрожат, когда растягиваются в какое-то подобие улыбки. А вот Алекс, которая все это время рассматривала её, кажется, нужна помощь. Потому что, как бы она себе это ни представляла раньше, хотя, признаться, она боролась с этими мыслями, и все же… Ни в одном из собственных возможных сценариев она не стояла так — словно шокированная, оцепеневшая идиотка. В отличие от Харви, она знала, что такой момент настанет. И все же сейчас её ноги дрожат, а воздух застрял в горле еще в тот момент, когда она поняла, кто перед ней стоит. Харви делает еще шаг и еще. Она останавливается так близко с Алекс, что конец ствола той вот-вот коснется её груди. Она смотрит, все еще улыбаясь своей кривой дрожащей улыбкой, круглыми от шока глазами. Ствол снова кренится вниз, и Алекс перехватывает пальцами цевье, потому что, ей богу, ружье, кажется, вполне может выпасть из её непослушных рук. — Охренеть, — хрипит Харви, кладя руку на ствол и отодвигая его в сторону. — Алекса? Губы Алекс дергаются, в груди загорается искра. Улыбка Харви становится уверенней и шире: — Алекса, — говорит она, уже совсем с близкого расстояния вглядываясь в её лицо. — Ты изменилась. Ты… Красивая, — Харви рассматривает её. Взгляд опускается вниз, доходит до ног и останавливается на шраме, который тянется от колена вверх по бедру. Харви еле слышно хмыкает. Все внутри Алекс начинает вибрировать от жжения, расползающегося по внутренностям. Харви тем временем тянет руку и касается её подбородка пальцами. От этого малоощутимого касания Алекс будто пробивает током. Она дергает рукой и что есть силы бьет Харви прикладом по лицу. Тут же следует удар в живот, и Харви отлетает на полметра, падая спиной на землю. — Какого хуя ты делаешь на моей земле?! — кричит Алекс, тыча в Харви ружьем. — Пошла вон с моей территории, или клянусь, я… — Она делает шаг вперед и принимает стойку для выстрела. Харви смотрит на нее с земли, держась за щеку. Ружье подрагивает в руках Алекс, она сжимает его сильнее, но это не помогает. Кажется, дело вовсе не в её руках. У нее дрожит все тело. — Умоляю тебя. Ты не выстрелишь, — шипит Харви, медленно поднимаясь на ноги. Алекс снимает ружье с предохранителя и стреляет. От выстрела они вздрагивают обе. Лицо Харви тут же принимает четкие очертания — её челюсть сжимается. — Пошла вон с моей земли, — сквозь зубы повторяет Алекс. Харви не двигается. Алекс передергивает затвор. — Сейчас же! Пошла вон! Харви подходит к ней: она не смотрит на ружье, она смотрит на Алекс. — Ты очень изменилась. Ты не выстрелишь. Алекс смотрит на губы Харви — нижняя разбита. И все же они снова растягиваются в улыбке. — Действительно? — Алекс выгибает бровь. Она опускает оружие вниз, целясь в её ногу. — Ну что же. — Стой! — Харви делает шаг назад. — Поняла. Остынь. Боже, — Харви усмехается, качая головой. — Я всего лишь удивлена. И рада тебя видеть. Ты… стала другой. — Да, я стала другой. И если ты не уберешься, я прострелю тебе ногу. Раз, — начинает считать Алекс, желая, чтобы это скорее закончилось. — Два. Харви стоит и смотрит на нее, склонив набок голову. Она не выглядит напуганной. Она не выглядит шокированной. Она… она просто улыбается. — Четыре. — А до скольки считаешь-то? — До пяти. Пять, — Алекс кладет палец на спусковой крючок, и Харви тут же отпрыгивает назад. — Ухожу, — она поднимает руки вверх, сдаваясь. — Боже мой. Поверить не могу, — она качает головой. — Алекса. Алекс смотрит ей в спину. Харви идет к мотоциклу неспеша. Они снова смотрят друг на друга, когда она садится на него. Включаются фары, и Алекс щурится от света. Она больше не видит Харви, но та все еще стоит на месте, а значит, смотрит на нее. Алекс опускает ружье и идет в дом. Она не будет играть в предлагаемую Харви игру. А именно — в оттягивание момента, пока та свалит с её земли. Она уже из дома слышит, как заводится мотор, и как Харви трогается с места. Она слышит, как та отдаляется. Напряжение покидает её тело, и Алекс чувствует слабость в ногах. Ей срочно нужно сесть.