BROKEN HEADS

Алекс возвращается из города, когда видит у своего дома четыре байка. И она замедляется: кажется, чтобы привезти ей её приз, не нужно столько людей. Все гости стоят на веранде. Рыжая, Лима, Немец и Роджер. Харви среди них нет, и Алекс даже не знает — хороший это знак или плохой. — Привет, чем обязана? — Алекс снимает шлем. Все четверо спускаются к ней. Алекс видит на лице Лимы ухмылку, и теперь она уверена, что награждением за победу она не отделается. Лима здоровается быстро и без предисловий ударом в живот. Жгучая боль мигом останавливает дыхание Алекс. Если бы она напрягла пресс, то не валялась бы сейчас на земле в попытке начать дышать. Хотя… какой смысл, если этим она все равно не отделается. Ей не дают прийти в себя. Алекс все еще не дышит и думает лишь об этом, когда её поднимают и бьют еще раз в живот. И еще. Алекс не знает, сколько она валяется на земле в попытке начать дышать. Но когда у нее получается наконец глотнуть воздух, она вдруг чувствует тупую боль в районе затылка. — Лима, хватит, она поняла! — Нет, я этой суке еще и лицо раскрашу. Немец, подними её. — Лима, сказано было преподать урок, а не уродовать её! — А чем это не урок, Рыжая?! Алекс снова чувствует острую боль, но уже не совсем понимает, где именно. — Хватит, ты убьёшь её! Немец, отпусти её! Алекс глухо падает на землю. Она может лишь периодически вдыхать. Еще она может смотреть. Но она не может смотреть никуда, кроме как на то, что перед ней, а перед её лицом лишь чей-то ботинок. И ботинок расплывается. — Это тебе. Перед Алекс падает конверт. — И привет от Харви. Знай свое место, тупая сучка. Алекс все еще лежит не двигаясь. Вероятно, она даже отрубалась на какое-то время. Она лежит так долго, что уже становится темно. Откуда-то издалека доносится вой койота. Наконец ей удается пошевелиться. Она приподнимает голову. Все тело так ломит, что хочется расслабиться и уткнуться обратно — лицом в песок. Но она не может лежать здесь всю ночь. Ей надо встать. Звук мотора где-то рядом заставляет её попытаться повернуть голову, чтобы увидеть, кто еще приехал. Ей не удается поднять голову выше, но зато у нее получается приподняться над землёй на руках. Она переворачивается, чтобы сесть. Живот так болит, что это целое испытание: сесть явно не получится. Поэтому Алекс подползает к дверям гаража и, опираясь на них, пытается встать. Встать получилось. И Алекс, прижавшись всем телом к гаражу, пытается разглядеть хоть что-нибудь там, откуда все еще слышатся звуки. Она не видит света фар, но она точно слышит мотор. Где-то там. В темноте. Или у нее уже галлюцинации. Алекс делает медленный шаг в сторону веранды. И еще один. Её тошнит, и голова так кружится, что она сейчас упадет. Еще один шаг, и все перед глазами Алекс уплывает, а после темнеет. Алекс открывает глаза. Все тело адски болит: особенно голова, которая, кажется, вот-вот лопнет. Она приподнимает её и щурится от яркого света — она в гостиной. В гостиной на диване. И она не помнит, как сюда попала. Вероятно, доползла и вырубилась. Только это мало похоже на правду. Но других вариантов вообще-то нет. Она минут десять идет в ванную комнату. Хватается за раковину и смотрит на себя в зеркало — лицо в порядке. Лицо в порядке, а вот её голова и живот — нет. Она должна была быть готова к удару в солнечное сплетение. Чёрт возьми, а если бы её ударили туда гораздо сильнее? Удар был такой точный, что она просто могла бы умереть от остановки сердца. И пусть по её легенде она вообще не умеет драться, но могла же она сделать хоть что-то, чтобы защитить важные места своего тела. У нее вполне может быть разрыв диафрагмы или начаться воспаление. И она должна попасть в больницу. Добраться до больницы — целая проблема, но не ехать туда совсем — может стать еще большей проблемой. Алекс еще десять минут тратит на то, чтобы дойти до дверей. Ей крайне тяжело дышать, и она не может даже выпрямиться. Открывая дверь, она видит мотоцикл прям перед крыльцом. Она тупо смотрит на него. Это красно-черный Сузуки. Она знает этот мотоцикл. Дерьмо. Какого, блять, хера? Алекс выглядывает и осматривается — на улице никого нет. Она возвращается и останавливается, держась за косяк, у входа в гостиную. В дальнем углу, в кресле, она видит Харви. Та спит. Алекс пытается вспомнить что-то еще из вчерашнего «урока». Но вообще-то там все было четко. Все было понятно, что и почему. Тогда какого хрена здесь делает Харви? Могла ли Лима принять такое решение самостоятельно? Могла бы. Но вряд ли она появилась бы тогда в компании еще трех человек. Вряд ли они приняли бы такое решение, не считаясь с Харви. Или у них все настолько плохо? Или… А с чего бы вообще это решение перечило Харви? Непонятного для Алекс во всем этом столько, что она не знает, что думать, хотя в сложившейся ситуации это вообще не должно занимать её голову. Она пытается сменить тему мыслей, только все пока складывается так, что она продвигается совсем не в нужном ей направлении. Ей на руку конфронтация с Хедсами, но их не должно быть так много, потому что, блять, это все портит. — Что ты тут делаешь, — говорит Алекс, и говорит так тихо, что сама себя не слышит. Она делает шаг в сторону гостиной. Она не может задать вопрос громче, потому что ей трудно дышать и ей больно. И она не может взять что-то и кинуть в Харви. А может, просто уйти и поехать в больницу? Она ведь может попробовать поехать в больницу. Харви открывает глаза. Какое-то время они молча смотрят друг на друга. Алекс тратит очень много сил, просто стоя сейчас на ногах и держась за косяк, а держаться ей приходится крепко, потому что собственное тело ощутимо намекает ей, что оно с удовольствием сейчас упало бы на пол. Харви медленно приподнимается с кресла и, под взглядом Алекс, неспеша идет к ней. Она останавливается почти вплотную. Рука Алекс скользит по косяку, и она перехватывает его. — Я не понимаю, — это все, что у Алекс получается сказать. В этой фразе абсолютно все вопросы. И Харви на них не ответит. И бить Харви у Алекс нет сил. Боже, у нее сейчас нет сил на нее даже злиться. Харви встает прям напротив нее и заглядывает ей в лицо. — Я не знаю ни одной причины, чтобы ты вернулась сюда. — Причины — это не твое дело. Харви, — Алекс падает плечом на косяк, — не надо говорить со мной так, будто мы знакомы, будто ты меня знаешь. Мы чужие друг другу люди. — Да, с крошечным отрезком общих воспоминаний. Я знаю. Они снова обе молчат. Алекс надо начать шевелиться. Либо в сторону дивана, либо выхода. Но она все еще стоит у косяка. — Важных мне воспоминаний, — добавляет Харви. — Я знаю, что ты — не она. Если бы передо мной стояла та девочка, я бы хотела сказать ей кое-что. — Мне плевать. Харви, проваливай. Харви отходит от нее и идет к выходу. У Алекс нет сил, чтобы развернуться. Ей кажется, что их нет, но все же она поворачивается и уже спиной прижимается к косяку. — У тебя сломано что-нибудь? — Нет. Ты видишь? Я стою на ногах. Что ты тут, блять, делаешь? Что ты вообще делала у моего дома? Харви смотрит на нее: — Первый год я приезжала, чтобы подумать о том, что я бы сказала тебе, если бы ты тут оказалась. А потом просто. Здесь всегда было так тихо. — Харви, — Алекс хочет ей в очередной раз сказать, чтобы она проваливала. Но её имя — это все, что она произносит вслух. — Время прошло, и я, знаешь, просто… Жизнь-то продолжается. Все давно осталось позади. Но вдруг ты тут появилась. И все будто… Будто все вернулось. Будто мне на мгновение пятнадцать лет, и я у твоего дома думаю о том, что я бы сказала, если бы ты тут оказалась. Все просто встало пеленой. Хотя ты не она. И я — тоже. Ты понимаешь меня? Алекс понимает её. — Нет, и мне плевать, Харви. — А ты? Что ты думала тогда? Когда представляла. Алекс молчит. — Ты почувствовала это снова, когда меня увидела, да? Хотя я не та, и ты тоже. У Алекс не получается больше стараться ровно дышать — это причиняет боль. И она резко выдыхает, морщась от острого спазма. — Я отвезу тебя в больницу. — Я сама. Просто проваливай. — Ты не доедешь. Мы попрощаемся там, и ты больше не увидишь меня. По моей инициативе. — Харви склоняет голову набок. — Отвечаю. Алекс отталкивается от косяка и делает к Харви шаг. Та протягивает руку, но Алекс не принимает её. Она идет к выходу, и Харви делает шаг вперед, уступая место в проходе. Алекс останавливается. Она смотрит на Харви, взгляд которой сейчас рассредоточенно гуляет где-то по сторонам. — Что бы ты сказала? — Что? — голубые глаза смотрят на нее. — Что бы ты ей сказала? — Тебе надо в больницу. — Скажи мне, — давит Алекс. И, чёрт возьми, она сама не понимает, почему. Её, вероятно, слишком сильно стукнули по голове. Харви хмыкает, подходит к Алекс и берет её за запястье. Взгляд Харви теперь такой сосредоточенный и пристальный, что Алекс так и замирает с приподнятой рукой, которой хотела оттолкнуть её. — Мне жаль, что я сделала это. Ты была моим единственным другом. И мне было круто с тобой, — Харви замолкает, и её брови опускаются ниже. — Думаю, что сказала бы что-то вроде того. Не думаю, что на тот момент я могла бы лучше выразить то, что чувствовала. — А сейчас? Харви хмурится еще сильнее. Она изучает лицо Алекс, будто бы в поисках чего-то: — Я была трусихой и очень тупой, Алекс. То, что произошло… Все события того времени — они меня привели к разочарованию. Мне пришлось много думать, чтобы понять, чем именно я разочарована. Думаю, что самой жизнью. Такой, какой я её видела. — Сейчас ты разобралась с ней? — Я работаю над этим. Почему ты вернулась на самом деле? — Это не твое дело, Харви. Ты не просила их бить меня, тогда что это было? — Алекс хватается за её предплечье, и Харви придерживает её так, будто старается сохранить максимум личного пространства для Алекс. — Мой отец. — Я думала, ты главная. — Уже нет. Ты еле идешь, — Харви останавливается и осматривает Алекс с ног до головы. — Поедем на твоем этом… Фургоне. И, Алекс, — она, прищурившись, смотрит в её глаза. — Ты коп? — Что? — Ты коп? — Нет. Блять, я серьезно похожа на копа? Это ненормально. Харви ничего не отвечает, она просто помогает Алекс идти к гаражу. Молча. И только когда они уже трогаются, Харви говорит: — Твоя мама была копом. Если ты похожа на неё, то это нормально. — Я не похожа на нее. Еще раз меня назовешь копом, я тебе врежу. Где-то по дороге к больнице Алекс теряет сознание.