BROKEN HEADS

Посреди чердака не так много места, но Алекс много и не надо. Стена и стол — вот и все, что ей понадобится. Стол, на котором лежит папка: она не без споров, но все же забрала её из офиса. «Ты можешь занять кабинет и там со всем ознакомиться». Ну, конечно. Да пошла ты. Алекс не провела бы там ни одной лишней минуты. Разве на ноутбуке она смогла бы сделать так? Алекс открывает папку, берет верхние листы и идет с ними к левой стороне стены. Она крепит магшот кнопкой к податливому дереву. Харви здесь пятнадцать. Это её первый арест, и на этой фотографии она выглядит нахально-спокойной. Под фотографией из полицейского участка Алекс крепит фотографию жертвы. Некий Брукс семнадцати лет, лицо которого полностью помято, глаза заплыли, но он все же их поднимает к объективу. Алекс закрепляет в верхнем ряду следующий магшот. Харви тут тоже пятнадцать. И к нахальному спокойствию прибавилась слабо заметная ухмылочка. Под этим она закрепляет фотографию еще одного избитого парня. Довольно жесткое рассечение под глазом, но заплыть лицо еще не успело. Алекс читает информацию. Ничего важного там нет. Кроме заключения о побоях. Алекс крепит фотографию за фотографией, пока не заполняет часть стены двумя их рядами. Фото после ареста, и под ними — фото жертв. С каждым арестом ухмылка на её лице становилась все более явной. По этим фото можно даже проследить, как Харви взрослела. По ним можно увидеть, как менялся её взгляд. Алекс подходит к пятой фотографии, где Харви восемнадцать. Её бровь и губа разбиты. Кровь, стекавшая из ран, засохла. Но глаза её при этом горят. И она смотрит на Алекс через эту черно-белую фотографию своими светлыми глазами, которые искрят весельем. Будто она не избила человека, а просто слегка напроказничала, и то, что она была арестована — это совсем не проблема, а лишь часть её хулиганской выходки. Алекс переводит дыхание и возвращается к столу. Она берет следующие листы — снимки пострадавших в авариях. Снимки с места события, снимки из больницы. Снимки, где всё разбито. Разбитые мотоциклы. Разбитые люди. Алекс перебирает, пока не замирает на одном из них. Это Майкл. На одном листе распечатаны две фотографии: разбитого в хлам мотоцикла и разбитого Майкла. Но надо отдать должное — он улыбается, глядя в камеру. Алекс берет все эти распечатки и, ориентируясь по датам, хронологически распределяет их по столбцам на своей стене. Алекс присаживается у стола и пододвигает ближе папку, где на листах — информация в письменном виде. Она берет стикеры, ручку и выписывает то, что ей нужно. После чего идет с этими стикерами к стене. Ей приходится вставать на носочки, чтобы приклеить таким образом возраст и даты: получается десять столбиков. Десять. От четырнадцати до двадцати четырех лет. Фотографиями же пока заполнены только четыре столбца — от пятнадцати до восемнадцати. Харви побеждает в гонке Новичков в 14: Алекс клеит этот стикер в узкое пространство перед всеми фотографиями, в столбик, где больше не будет ничего, кроме этого стикера. Харви побеждает в гонке Новичков в пятнадцать. Харви побеждает в гонке Профи в шестнадцать. Харви побеждает в гонке Профи в семнадцать. Харви побеждает в гонке Профи в восемнадцать. Харви побеждает в гонке Корона в девятнадцать. Харви побеждает в гонке Корона в двадцать. Эти два стикера Алекс клеит в ряд, но над ними пока пустота. Алекс опять идет к столу, берет другие стикеры, ручку, и возвращается к стене. Она пишет на них то, чего нет в фото-вариантах, и начинает заполнять другую часть стены. Харви попадает в аварию — столбик, где ей 21 год. Харви не участвует в главной гонке года — пустые стикеры в ряду с гонками в столбцах: 21, 22, 23, 24. Так. Алекс постукивает ручкой по стикерам. Так. Про Харви пока ладно. Она отрывает желтый блок, подкладывая его снизу, и пишет на оранжевом стикере: «Угон с ДТП, где погибают люди». И клеит в столбик, где Харви 21. Получается, что эта авария была в январе, а авария Харви с отцом — в феврале. «Иззи угоняет мотоцикл» — в столбик, где Харви 22. «Оптовая покупка оружия» — столбик, где Харви 22. Алекс в том месяце закончила академию. Так. Ладно. «Харви начала встречаться с Майклом»… Алекс смотрит на стикер, где написала это, и крепит его на стену — в столбик, где Харви 21. «Убивают копов» — в столбик, где ей 23. Кроме этого стикера в столбике пустота. Ничего. Алекс возвращается к столу и садится. Она открывает ноутбук и ищет папку с информацией о Роял. Вбивает пароль и входит. Ищет файл с именем Майкла. Открывает. Быстро пишет на синих стикерах и возвращается к стене. Побеждает в гонке Корона. Побеждает в гонке Корона. Побеждает в гонке Корона. Побеждает в гонке Корона. И Клеит в 21, 22, 23, 24. Алекс делает шаг назад. Что же случилось, Харви? Алекс полагает, что спросить у той, почему она не участвует в гонках, вполне возможно. Этот вопрос кажется ей настолько естественным, что даже странно, что она не спросила раньше. Надо будет поинтересоваться и чем-то еще, чтобы можно было заполнить эту стену лучше. Что-то она, наверное, все еще может добавить: в конце концов, у нее еще половина папки на столе лежит. Алекс садится к столу и начинает подробно пролистывать то, что осталось в папке. И там еще много всего. Да уж, Браун очень постаралась, собирая эти сведения. Вот снимок, где Харви, смеясь, заглядывает в камеру видеонаблюдения, а её лицо все в крови. Прям суггестия. Алекс изучает все снимки, где Харви каким-либо образом травмирована, а так же все, где она улыбается, будучи перепачкана кровью. Алекс облокачивается о стол и подпирает голову, пялясь на снимок, где Харви сидит на скамейке в больнице с перевязанной рукой. Клер проделала большую работу по просьбе Браун. Это же надо было — найти все эти записи с камер видеонаблюдения, отследить видеозаписи, которые попадали в интернет. О, Клер спец в этом. И сколько же времени они с Браун провели, выбирая эти кадры? И все ради чего? Боже, что должно быть в голове Браун, чтобы она тратила ресурсы на это? Какое это имеет вообще отношение к делу, блять? Алекс откидывает в сторону листы с фотографиями Харви и берет следующие. Это сведения о доходах Хедсов. То, что удалось откопать. И цифры тут, конечно… вау. С появлением возможности трансляции в интернете, их заработок не просто пошел в гору, а космически взлетел. Победитель гонки получает лишь шестьдесят процентов от ставок. А транслируется это по всему миру, на сайтах. Неофициально, конечно. В августе — самая главная гонка. Их козырь. Но на протяжении года таких гонок проводится примерно шесть, и от каждой доход — весьма солидная цифра со множеством нулей. Это невероятно прибыльный бизнес. А Роялы что? У них три сервиса в городе. У них два бара, но разве это можно сравнить с тем, что Алекс видит здесь? Сумма, которую получает победитель в гонке, больше, чем Роялы зарабатывают на своем легальном бизнесе. И деньги им приносит Майкл. Боже. Алекс получает ответ, зачем он им нужен, если они его не любят. Но ей пока неясно, за что его не любят. Хедсы тоже отмывают деньги через свои сервисы и мойки. Но такие деньги вряд ли реально отмыть, даже имея пятьдесят сервисов. Алекс просматривает следующую распечатку: там информация о благотворительности. Хедсы делают добровольные пожертвования в городской бюджет. Алекс усмехается. Этими деньгами они кормят и местную полицию. Кормят официально, из городского бюджета. Они делали пожертвования и на предвыборную кампанию нынешнего мэра. Спонсировали некоторые агитационные мероприятия в самом Финиксе. Как же они тепло устроены, если подкармливают даже соседние города. Алекс откладывает бумаги. Боже. Какой же дурой она, наверное, выглядела перед Харви. Вероятно, это было очень смешно. «Непривычно видеть человека, который так сильно переживает», — эти слова для Алекс вдруг обретают смысл. Харви стоило бы вместе с этим потрепать её по голове со словами, вроде: «дурочка». Так волноваться за человека, у которого это образ жизни. И, боже мой, Алекс надо было ткнуть носом во все это, чтобы она наконец смогла осознать. Вот только… Алекс накрывает ладонью лоб. Члены банд ведь тоже переживают друг за друга. И это никак не зависит от того, первый раз человек был травмирован или сотый. Конечно, конечно Харви не смеялась над ней. О чем она вообще думает. Но о чем ей вообще сейчас думать? Какая же каша в голове и внутри. Алекс еще час перебирает бумаги на столе. Просматривает информацию о всех Хедсах. Забавно, но она не может не обратить внимания на тот факт, что за десять лет уровень преступности в этих городах и части Финикса снизился. Алекс не знает, связано ли это с Хедсами, но такая информация тоже есть в этих документах. Здесь нет группировок, как в крупных городах. Такие есть в Финиксе, но Хедсы — нечастые гости этого города. И уж точно, не хозяева там. Зато в его окрестностях они являются авторитетом. Что уж говорить о районах, что под их контролем. Алекс было бы интересно посмотреть, что происходит, когда приезжает полиция. Интересно посмотреть, как это разрешается. Интересно посмотреть, как они выкручиваются, не оставляя никаких следов. Даже если никто не вызывает полицию, не может же быть так, что она никогда не приезжает. Приезжает, и что дальше? Все тут же расходятся, будто ничего и не было? А потом в больнице от пострадавшего слышится лишь: «Отъебитесь от меня. Я ничего не знаю. Я упал.»? Алекс может лишь предполагать, как все происходит, но ей бы хотелось увидеть это своими глазами. И это ведь даже коррупцией можно назвать лишь с натяжкой, учитывая, что все пожертвования официальные. Может ли снижение уровня преступности оправдывать их самосуд? Нет. Во всяком случае, с точки зрения закона. А с точки зрения Алекс? С её, может быть, тайной и внутренней? Она лично задерживала мужчину за домашнее насилие. И она сама лично наблюдала после этого, как тот выходит из участка с улыбкой на лице. Видела глаза напуганной жены, которой они говорили, что не могут держать его дольше. Что не могут его посадить. И разве в этом есть нечто новое? Конечно нет, это обыденность. Повседневность, учитывая количество вызовов от соседей и членов семьи каждый долбаный день. Это рутина для того, кто работает полицейским. Но тот мужчина… Сам случай Алекс запомнился: неделю спустя она задержала человека, который избил того до полусмерти. Он был приговорен к общественным работам. И навсегда получил судимость. Сложно быть копом, когда человек внутри тебя радуется, что кого-то наказали. Сложно быть копом, когда человек в тебе расстраивается от того, что устроивший самосуд, был приговорен. Это все внутри. Об этом не говорят. В тот момент Алекс думала, что она неправильный коп. Думала, что все остальные чувствуют правильно, а она — нет. И Клер тогда успокоила её: сочувствующие люди, люди остро желающие наказать преступника, в глубине души будут рады, если наказание придет. И неважно откуда. Единственное, что радоваться жестокому избиению — ненормально. И не стоит этого никому говорить. Особенно коллегам. Алекс сложно увидеть в статистике картину таким образом. Потому что цифры — это не фотографии избитых людей. Цифры — это цифры. А избитые люди — это жертвы, а не цифры из статистики. И все же… Стоя там, на улице, она не испытывала сочувствия к мужику, чья спина превращалась в распоротое месиво. Она в тот момент переживала за моральное состояние человека, который наносил эти удары. И об этом не стоит говорить никому, даже Клер. Хотя и переживать за моральное состояние Харви тоже не стоило.