BROKEN HEADS

Алекс наблюдает, как на территории Роялов появляются машины. Три машины и четыре мотоцикла. Все они проезжают парковку и останавливаются перед домом, занимая там все свободное пространство. Из машин выходят мужчины разных возрастов. Все они… Выглядят как проблемы. У каждого оружие. И это не просто пистолеты: у многих автоматы, у кого-то — автоматические винтовки. У тех, кто на мотоциклах, оружия в руках нет, но Алекс замечает кобуру на поясе. Все это… Все они — это плохо. Это очень и очень плохо. И не надо знать, зачем они здесь, чтобы это понимать. Алекс смотрит на Роялов, которые толпятся кучкой перед дверью. Не все они выглядят напряженно. Кого-то этот визит, напротив, забавляет. Брюса и Теча, которые толкают друг друга локтями, ухмыляясь, будто эти гости им привезли что-то хорошее. Но, судя по все еще хмурому Лонгу, ничего хорошего не ожидается. Алекс возвращает все внимание к гостям. Она рассматривает того, кто слезает с ярко-красного байка, который возглавлял процессию. Этому мужчине на вид лет тридцать пять. Без футболки: он явно выставляет напоказ либо свое рельефное суховатое телосложение, либо татуировки, которыми забито все, вплоть до шеи. Он достаточно смуглый и чем-то похож на мексиканца, или же это мулат. Алекс, честно говоря, сложно понять. Он идет к ним пафосной походкой, явно желая показать свою значимость и «крутизну», которую обычно демонстрируют подростки, а не взрослые мужики. Она повидала достаточно таких понторезов. Но обычно те прикидывались более значимыми, чем были на самом деле. Здесь же, судя по количеству людей и оружия у них, никто не прикидывается, а просто явно демонстрирует свое превосходство. — Добрый день, Лонг, — приветствует хозяина гость, останавливаясь в метре перед ним. — Ты приехал на неделю раньше, — казалось бы спокойным и сухим голосом отвечает Лонг, но Алекс опускает взгляд на его руки — те, сложенные за спиной, сжаты в кулаки. — Ну, так. Перетереть надо. — Твой человек назвал мое имя, Раф. — Так пушка была твоя, территория твоя, вот и имя твое, Лонг. Ты же не дебильный, чтобы не допереть самостоятельно. Так ведь? — Территория была не наша. У нас есть правила. Мы не продаем в открытую пушки всем, кому попало. — Да, что-то такое ты там гнал, — гость небрежно отмахивается. — Но где есть спрос, есть и предложения. А спрос есть. Моего человека отмудохали, и я должен впрячься, понимаешь меня? Я тебе предъявляю? — он оголяет зубы в кривой усмешке. — Правильно. Я сам все это разрулю. Только обустроимся в Финиксе, и сразу к вам. Мы ребята незлопамятные, что уж там, — он, улыбаясь, раскидывает руки ладонями вверх, — но мы не забываем и должки возвращаем. — О чем ты хочешь перетереть? — вздыхая, спрашивает Лонг. — О твоих ящичках. Я тут посоветовался. Мой босс выдвинул варик. Поэтому я тут. В Нью-Мексико все давно схвачено. В Альбукерке становится скучно и тесно. Знаешь, когда все так заебца, то надо идти дальше. Сечешь? — Да. Ты говорил, — напряженно говорит Лонг. — А рядом, знаешь, что? Аризона. Конечно же, она родная. В Финиксе заправляют такие отморозки. Нам хватит года, чтобы вытеснить их или… — он дергает плечом. — Сам понимаешь. — Понимаю. — Варик такой. Думаю, что ты оценишь. Финикс это, конечно, хорошо, но есть еще Меса, есть Флоренс, есть Сакатон. Та еще пустынная дыра, но люди-то есть везде, верно? Сколько городов здесь неподалеку от Финикса? Достаточно. Мы можем поделиться. Сечешь, к чему я веду? Лонг молчит. Алекс абсолютно не нравится все, что сейчас она слышит. И если Лонг еще не понял, то она все прекрасно поняла. — Нас отщипнули сюда. Но я заглянул дальше и, знаешь, что понял? Я умею делиться. Знаешь, чем? Территориями. А? Как тебе? Ты продаешь пушки тут. Свои пушки. А я тебя не трогаю. Просто наблюдаю, да? Здесь и еще в десятках этих задрипанных городов. Я просто смотрю, что как. Ты хочешь бабок, конечно. Мы можем купить ящики и все сами, но, знаешь, ты можешь быть со своими ребятами в деле. — Мы продаем оптом. Мы не продаем оружие в этом городе и некоторых других. Потому что такие здесь правила. — Ты говоришь, что отказываешь мне, потому что здесь какие-то правила? Я правильно услышал? Правила… Тех ушлепков, которые исхуячили спину моего чела? Ты это мне говоришь? — Да. И мы не продаем оружие, чтобы не исхуячили моих людей. — И все? — И всё. — Как они? — он щелкает пальцами в воздухе. — Бошки, которые отбитые. Разбитые. Головы. Бать, то есть ты бы продавал, но есть эти уебки на байках, которые установили правила, и ты их придерживаешься? Поэтому ты сбагриваешь пушки оптом. В другие города и штаты, где нет этих правил. Я все понял, так? — Да. — Понял. Понял, — он кивает, кивает, уводя голову в сторону, снова кивает, а улыбка, которая не обещает ничего хорошего, становится шире. — Я понял. Ты думай. Я, если что, помогу думать. Мой босс редко делает такие предложения. Я и сам, знаешь, выдвинул такой варик. Ты выглядишь как серьезный мужик. Можно было бы испытать тебя и твою компашку байкеров. — Они стали слабее, но недостаточно, чтобы мы наглым образом стали нарушать правила. Началась бы война. У меня есть планы, как все это уладить, не подвергая моих людей риску оказаться в больнице. — Для вас война — это больница? — он начинает смеяться как сумасшедший. — Типа вы просто так не пиздитесь? Ты выглядишь, вроде, как мой папаша, только не такой злой. Ты действительно не такой злой? Не хочешь брать то, что можешь? — Мы не убиваем друг друга. Предполагаю, что война отменяет и это правило. Я думаю, что мы будем придерживаться моего плана. Но спасибо за предложение. Раф цедит слюни и плюёт в сторону, переставая улыбаться. — Правила, говоришь, ваши. Я допер. Думай. Он отходит и взмахивает рукой. Все тут же приходят в движение и залезают в машины. Садятся на байки. Спустя несколько минут на территории уже никого нет. Лонг и его люди стоят и молча пялятся на закрывающиеся ворота. — Они крутые, да? — Брюс широко улыбается, оглядывая всех. — Скажи, Теч? Они крутецкие вообще. — Заглохни, — шипит Майкл, отпихивая его, выходя вперед и вставая перед Лонгом. — Ты же не будешь думать, надеюсь? — Он предлагает нам территории, — просто отвечает Лонг, глядя все еще на ворота. — Нет, — Майкл качает головой, криво улыбаясь. — Ты ведь несерьезно? — Когда ты уже заглохнешь, а? — громко возмущается Иззи. — Заебал ему мозги делать! Сказано же, что мы должны подумать! Нам предлагают территорию и бабки. Майкл даже не смотрит на нее. Он смотрит на Лонга. — Они захватывают рынок Финикса. Они пока бросают это предложение, о котором могут позже и забыть, потому что своих дел по горло. Но, согласившись, ты подпишешь нас в шестерки, — не унимается Майкл, который думает так быстро, что Алекс нравится просто слышать то, что он говорит. Потому что он абсолютно прав. — У нас нет денег! — Лонг резко разворачивается к нему. — Ты посмотри, как мы живем! У нас база никак не меняется с годами! Мы сидим в той же жопе уже несколько лет и никуда не развиваемся! А ты посмотри на Хедсов! У них есть все! Ты знаешь, сколько бабла они гребут! Последние годы денег у них неоправданно дохуя! Они даже уже не угоняют ничего, потому что в этом вообще нет уже никакой необходимости! И все это, учитывая то, что Джек — инвалид, а Харви — наглухо чокнутая! Шайка дегенератов. А мы вынуждены продавать оружие! Думаешь, мне сдалось это?! Нам нужны бабки! — Банда Хедсов существует уже много десятков лет! Мой дед основал Роял Стрит, потому что был их поклонником, — говорит Майкл сквозь зубы, смело вытягиваясь перед Лонгом. — Мой дед восхищался ими! Их смелостью. Их решительностью. Тем, какая у них всегда была крепкая связь! Это не шайка дегенератов. Если бы не они, нас просто не было бы. Лонг делает к Майклу шаг и хватает его за грудки: — Эти времена давно прошли! Ты мне стоишь поперек горла с момента, как я взял все в свои руки. Ты отказался от наследия своего деда и отца. И все равно ты здесь и вставляешь свое никому не нужное мнение каждый раз. Ты настолько мне надоел, что я на грани. Если бы твой отец не был моим другом, я бы давно принял меры и заткнул тебе твой рот раз и навсегда, — он с силой отталкивает Майкла от себя, но тот успевает подставить ногу, чтобы избежать падения. — Мелкий тупой сопляк. — Если бы ты не приносил нам бабло, ты бы уже был послан нахрен, — ухмыляясь, вставляет Иззи. И Майкл все еще на нее не смотрит, а вот Алекс хочется ей дать в лицо. — Никому здесь не уперлось каждый раз слушать тебя. То, как ты защищаешь их и эту белобрысую шлюху. Майкл резко оборачивается к ней: — Эта белобрысая шлюха спасла тебе жизнь, когда ты словила передоз. Все деликатно об этом молчат каждый раз, когда ты открываешь свой рот, но все это помнят. То, кем ты была. То, какой ты сюда попала, с моей подачи по её просьбе, когда мы учились в школе. Помнят и то, как ты сохла по ней, пока она тебя не послала уже прямым текстом. Так что будь добра: хватит уже испытывать терпение каждого человека здесь, и закрой свой рот. Алекс стоит с приоткрытым ртом и медленно переводит взгляд на ребят, потому что Майкл сказал за всех. И она почти открывает рот шире, замечая, что все стоят с серьезными лицами, явно не ставя под сомнение заявление Майкла. — И я здесь не только потому, что ты такой снисходительный, Лонг, а потому что я законно один из вас. Потому что я не могу уйти и бросить свое наследие. И когда я тебе сказал, что я не хочу брать на себя такую ответственность, ты обещал мне, что станешь достойным лидером. И, кажется, все здесь забывают о том, что мы банда байкеров, а не группировка. И вы хотите думать о том, чтобы стать шестерками у группировки? — Я против, — подает голос Николас. — Майкл прав, Лонг. Не знаю, кто что забыл, но я все помню. Мы банда мотоциклистов. Так было всегда и все двадцать лет, пока я здесь. Такие перемены могут все уничтожить. Абсолютно все оборачиваются к Николасу. — На самом деле я тоже против такой перспективы, — подает голос Донна. — И я тоже все помню. Это несколько… Пугает? — Раньше мы были гораздо дружнее, пока не стали думать о бабле, — добавляет Фред. — Я думаю, что бабло — это хорошо, но превращать свою жизнь только в заботу о продаже чего-либо не очень бы хотелось. — Они крутые. Они принесут бабло. Много бабла, — Брюс пожимает плечами. — Я за. — Я тоже думаю, что такие перемены наоборот пошли бы нам на пользу. Мы же крутые. Мы можем просто стать вообще охуенскими. Сечете? — добавляет Теч. — Продажа оружия — это не то, к чему я стремлюсь, — скалится Лонг, глядя куда-то перед собой. — Мне нужно другое. Нам надо другое. Нам нужны деньги. — Может, мы начнем угонять тачки? — предлагает Донна. — Они на ставках зарабатывают огромные деньги, — отвечает ей Лонг. — Угонять тачки? Подбирать то, что освободилось после них? — Мы не заслуживаем получить то, что ты хочешь, на самом деле, — говорит Майкл уже спокойней. — Мы не имеем на это права. — Я не откажусь от этой цели только потому, что ты так любишь этих… людей, — сквозь зубы говорит Лонг. — Они ведут себя как высокомерные, всесильные уебки. Джек принижал нас на протяжении многих лет. И если ты отфильтровываешь это и забываешь, то я нет. И я напомню, что из-за их подставы с той аварией наша жизнь знатно испоганилась. Напомню, как крысы шныряли и следили за каждым нашим шагом. И если у нас не вышло подставить их с продажей пушек, то на этот раз мы сделаем все иначе. Мы больше не будем стоять на месте. Собрание окончено. Лонг разворачивается, и все расступаются, пропуская его в дом. Но перед тем, как зайти, он смотрит на Алекс: — Ты должна сделать то, о чем мы договорились. Алекс коротко кивает.