BROKEN HEADS

Алекс понимает, что обязана об этом доложить. Она должна сказать, что знает, кто такой Леонард. Она должна сообщить о переменах, которые происходят в Финиксе, хотя что-то ей подсказывает, что и без нее это уже известно тем, кто занимается группировками. Ей следует доложить и о Брабусе. Она должна передать все, что знает. Но не может. Что-то ей подсказывает, что в этом случае все может пойти так, что её просто снимут с задания. Потому что взаимодействовать с такими людьми нужно при совсем другой подготовке. А Алекс что? Боже. Но ведь она и не взаимодействует. Она все так же наблюдает. Наблюдает и… пока ничего не передает. Но она сделает это — обязательно, в конце следующей недели. Или когда узнает, что в конечном итоге решил Лонг. В конце концов, после того, как она узнает о его планах на оружие, быть с ними для нее уже не будет никакой необходимости. И уйти от них она могла бы… Достаточно ведь просто сказать? Все проголосуют, и все. Кому она там сдалась вообще, чтобы кто-то голосовал против. И разве могут быть какие-то препятствия для ухода по собственному желанию? Они ведь не группировка и не мафия, где убивают тех, кто уходит, прихватив с собой информацию. И тогда Алекс сможет переключиться на другую часть расследования, связанную с убийством копов.

***

Алекс: Хотела найти здесь занятия по тайскому боксу. Ничего такого нет. Тренажерный зал мне не подходит. Харви: Есть клуб по кикбоксингу хороший. Это ведь одно и то же почти. Дать адрес? Тебе нужно выпустить пар?) Я тебе помогу, когда вернусь) Алекс: У меня несколько причин) Когда ты вернешься? Неделя прошла. Харви: Скоро. Ну так что? Алекс: Нет, это не то. Конечно, Харви права — это почти одно и то же. Но Алекс больше нравится работа ногами. Ей нравится больше то, как работают в тайском боксе, в клинче. В кикбоксинге запрещены удары локтями и коленями. И Алекс нравятся удары с ноги в прыжке. Тайский бокс — это ещё одна её страсть, такая же как и байк. В работе ей это точно не пригодится. Какой там. Ударить кого-то в прыжке, с ноги. Это было бы что-то, конечно. Нет. В академии она была вынуждена заниматься дзюдо, где цель — причинить себе и противнику как можно меньше вреда. Бить там нельзя, а все удары заменяются воздействиями на болевые точки. Ведь сотрудник полиции должен обездвижить, причинив как можно меньше вреда здоровью, и все в этом роде. Алекс слишком недолго работала в полиции, чтобы воспользоваться даже этим: убирать руки за спину не всегда приходится силой. За все время работы ей пришлось делать это всего пару раз. Вот тогда, кажется, Алекс и ныла Клер о том, что ей не хватает экшена. Харви: Ты занималась только тайским боксом? Алекс: Нет. Еще дзюдо. Харви: Дзюдо-о-о. Лима в этом хороша. Можешь попробовать боевое самбо. Тоже хреначишь ногами и руками, но плюс там еще броски и болевые. Удары головой там вообще отвал всего. Харви: Я дам тебе адрес, просто приходи и посмотри. *Вложение*. Харви: Только я так и не выяснила, насколько ты хороша) Не хотелось бы, чтобы тебе там что-то разбили. Алекс: Не переживай об этом. А ты чем занималась? Харви: Ну… Бирманским боксом. Это то же, что и твой муай тай, только у тебя восемь конечностей, а у меня… Девять))) Ну, и никакой экипировки. Тот еще пиздец) Сейчас — боевым самбо. Учусь кидать людей об асфальт. Алекс тупо пялится в экран. Харви: Для тебя это слишком, да? Алекс: Нет. Нет, все нормально. Просто задумалась. Она так скучает по Харви. Это первый диалог со дня её отъезда, где больше пары ответов, а они говорят о боевых искусствах. Алекс нравится то, что у них есть что-то общее, кроме мотоциклов. Только, в отличие от нее, Харви находит этому применение. Что же до Алекс — то она пока не знает, смогла бы она испытать от этого такой же кайф, как при спаррингах. Не знает, насколько больше адреналина она получила бы, воспользуйся она этим в реальной жизни. Пока ей удалось только получить пиздюлей от Лимы. Возможно, она бы поняла, что эта любовь существует только на ринге. А может, и нет. А что, если… Что, если Харви ловит от этого кайф? Может, все дело в этом? Блять. Если бы Алекс это понравилось, стала бы она искать этого? Если все так, то Харви ненормальная. Если все так, то и она ненормальная тоже. Алекс: Ты получаешь удовольствие от драк? Харви: Мне нравится, когда внутри все горит. Знаешь, как во время гонок. Нравится это ощущение. Процесс. Мне не нравится бить тех, кто не способен или не может дать сдачи. Это все не то. Может, поэтому и появляется это ощущение, которое было тогда. Которое ты приняла за боль. После нашего разговора я думаю об этом. Я не смогла бы дать этому название. Просто это — противоположность удовлетворению. Или нечто другое. Дискомфортное. Алекс вздыхает. Клер как-то рассказывала, как арестовывала человека, который раньше занимался экстремальными видами спорта: тот буквально поехал крышей, когда потерял все это из-за того, что лишился ступни после отморожения. Алекс резко приподнимает голову с подушки. О чёрт. Она смотрит на экран телефона, пока в её голову врываются воспоминания из разговора с Клер об адреналиновой зависимости. Типа… игнорирование опасности, частые травмы, выбор риска снова и снова. Тот чувак в тюрьме покончил с собой. Алекс вдруг пугают эти мысли, потому что зависимость от чего-либо — это вообще страшно. Нет, все может быть не так. Она сама любит эти ощущения. Сама к ним намерено возвращается, но это ведь не делает её зависимой. А Харви… У нее просто такой образ жизни. Харви: Ты где? Алекс: Я тут. Просто задумалась. Харви: Завтра поедем в другой город. Потом я вернусь, и надо будет еще предстоящей гонкой заниматься. Кстати, я тебе так и не ответила. Скажи Лонгу, что я согласна. Алекс тяжело вздыхает. Она знала, что Харви согласится. Не из-за слов Майкла, не из-за того, что Джек давит. Она знала, что Харви сделает это для нее. И это заставляет её чувствовать себя плохо. Но ведь с Харви ничего не случится? Хедсы так в этом уверены. И Алекс тоже должна верить в это. Наверное, так и есть, потому что тревоги по этому поводу внутри просто нет. Она скорее из-за слов о том, что те помнят о Леонарде, но не из-за гонки. Она скажет Харви об этом. Скажет, когда та вернется. Харви: Мне пора спать. Вставать в пять утра. Алекс чувствует, как внутри все болезненно сжимается. Алекс: Спокойной ночи. Харви: Обнимаю. В очередной раз она, словно ребенок, понимает, что нечто в ней — это обида. Пиздец, как же это тупо. Вместо того, чтобы написать «обнимаю» в ответ, она просто блокирует телефон. Что с ней происходит? Что с ней не так? Она слишком сильно скучает — настолько, что это почему-то трансформируется в нечто отвратительное и неправильное. В злость на то, что Харви снова прощается с ней, так и не дав достаточно. Не дав ничего, кроме короткого разговора.

***

— Что это? — Майкл касается подбородка Алекс, приподнимая её голову и рассматривая бровь. — Это я попросила спарринга в боевом самбо, — усмехается Алекс, стоя все еще с вытянутыми руками, в которых держит куртку, что дал ей Майкл. Новенькая. С вышивкой короны на спине и нашивкой на плече. — Прошло так себе? — он отпускает её подбородок. — Нормально. Все по-другому. Придется быть не такой настойчивой и запастись терпением. Мне нравится, — наконец говорит она, надевая куртку. — Вот еще пара нашивок, приделаешь их на те шмотки, которые часто носишь. Если хочешь, конечно. Вроде как, это круто. — Не видела на тебе ни разу. — У меня все на лице, — он играет бровями, — я крут сам по себе. — М-м, кто-то здесь нарцисс? — Думаешь? — он прижимается к подвесному столу. — Я тебя плохо знаю, чтобы утверждать. Пока все сносно. Терпимо. Приемлемо, — Алекс снимает куртку и кладет её на свой байк. Она заехала в гараж, чтобы не тащить канистру до парковки. И пока до канистры она так и не дошла. Майкл ничего не отвечает, он лишь наблюдает за Алекс, которая идет в конец гаража за канистрой. Та полная. Алекс поднимает её, конечно, но идет с ней обратно несколько неуклюже. Двадцать чёртовых литров. И она заполнена, судя по всему, до краев. — А ты еще и джентльмен, — комментирует Алекс то, что Майкл не сдвинулся с места. — Знаешь, сколько раз я слышал: «Отвали я сама» — от здешних дам? Джентльмен во мне уже при смерти, — он подходит к ней и подхватывает канистру, пока Алекс открывает бак. — Лучше заправляться в городе. По дороге к нам нет заправок. — Да, я заметила, — Алекс хочет забрать канистру обратно, но Майкл указывает ей взглядом куда-то за спину. — Воронка и носик лежат там. Алекс не собирается качать права, чтобы вернуть себе канистру, она просто идет туда, куда указал Майкл. — Спасибо, — говорит она, закрывая на ключ крышку бензобака. — Харви уже вернулась, — говорит Майкл. — Вы виделись? — Нет. Она… занята. — Звучишь ты явно недовольно. Не переживай. Лучше привыкай. — Ммм, советы от бывших подъехали? — Алекс стреляет в него взглядом, даже не скрывая то, что её раздражает этот комментарий. — Я просто хотел озвучить информацию, которая могла бы тебе пригодиться. — О, серьезно? — Алекс складывает руки на груди. — Какой же ты хороший друг, Майкл. Уже второй раз ты готов к очень странным и откровенным беседам о Харви. Может, ты составишь уже список, и в письменном виде мне предоставишь регламент по отношениям с ней? Может, советы? Может, еще разные предостережения? Может, предупреждения? Может, угрозы? Ты не доверяешь мне, злишься. Возможно, ревнуешь. Что угодно, но избавь меня от этого, пожалуйста. Но вместо того, чтобы разозлиться, или что-то вроде этого, Майкл лишь широко улыбается, сокращая с Алекс дистанцию: — Знаешь, как часто у нас был секс? — Блять, — Алекс аж вздрагивает от этого вопроса. — Ты издеваешься? — Нет. В натуре. Спроси меня, — он еще шире улыбается и кивает, подначивая её. — Иди в задницу, хорошо? — Алекс обходит его и идет к выходу. — Редко. Ре-е-едко. Редко — от слова почти не было, — говорит он ей вслед. — Что делает меня больше другом, чем её парнем. Просто, Алекс, — он подходит к ней со спины в тот момент, когда она останавливается, переваривая его слова. — Не ревнуй. А я со своими чувствами разберусь сам. Уговор? Алекс разворачивается к нему: — Ты ведешь себя странно. Просто… Это ненормально, ладно? В первый раз я могла твой поток откровений списать на… Не знаю. Знаешь, мне не на что списать это. Просто странно. — Ты права, — он вздыхает, и его лицо мрачнеет. — Да уж, — говорит он сам себе, уводя взгляд в сторону. — Я просто пытаюсь адаптироваться. — Ты пытаешься… — Алекс вся сжимается в попытке подобрать слова, — подловить меня? Спровоцировать? Вывести на откровения? Или ты просто неадекватный? Просто прекрати это делать. — Ладно, — решительно отвечает он. — Я прекратил это делать. — Спасибо. — Пожалуйста. И извини. — Я и правда недовольна. Она вернулась позавчера, — Алекс смотрит на него в ожидании очередного откровенного комментария или чего-то вроде. Но Майкл просто смотрит, ничего не отвечая. — И она написала всего пару сообщений. — Занята, видимо, — равнодушно отвечает он, пожимая плечами. — Как вы подружились? — Мой отец и младший брат погибли. Он взял с собой мелкого, чтобы показать, как решаются дела с… Короче, там стычка была на улице. Отец брал его последнее время, чтобы он наблюдал. Их застрелили. Застрелили еще одного чувака. Это были даже не местные. Просто залетные. Короче, — он переводит дыхание, но выглядит довольно сдержанно, — я тогда тусовался на пятачке у заброшенной заправки. Куда мы недавно ходили. Это между моим домом, куда я не хотел возвращаться, и между базой, куда я не хотел идти. Харви тогда приехала. Я тогда сразу понял, что она меня искала. Мы ведь враждовали. И она приперлась. Мой поток слов было тогда не остановить. Она просто совсем была не в тему. Не к месту. Короче, я орал, орал, пока у меня не закончились силы. Любые силы. Она молча слушала. А потом она просто взяла мою руку, положила мне в ладонь зуб и сказала, что-то, мол: «Прости, это, конечно, не талион, но это все, что я могу тебе дать». Я тогда стоял с этим зубом и таращился перед собой, нихуя не поняв, что все это значит. Майкл замолкает и переводит взгляд на Алекс, что в этот момент не дыша пялится на него. Все внутри нее просто холодеет от слов Майкла. А точнее — от слов Харви. Она знает, что такое талион. Но откуда Харви могла знать это в том возрасте?! Она, наверное, должна уточнить. Потому что без должного образования такие словечки и их значение вряд ли узнаешь. Это закон, и этот закон действует в некоторых исламских странах до сих пор. В Коране этому дали название кисас. Алекс не может открыть рот, чтобы что-то сказать. — Талион — это наказание, равное по тяжести преступлению. Кровь за кровь. Око за око. Зуб за зуб. Знаешь, я тогда не мог понять. Долго не мог. Типа, какой еще талион она мне хотела дать вместо зуба. И нахуй мне этот зуб вообще. Все и так её считали чокнутой. И я в том числе. — Он хмурится, глядя куда-то над головой Алекс. — Даже когда мы узнали, что Хедсы избили тех ребят. Даже когда я узнал, что у того, кто стрелял, не было всех передних зубов. Я все равно не мог никак понять, что она имела в виду. А потом… Просто, когда я узнал значение слова, у меня тогда… Это было жутко, — тихо договаривает он, все еще хмурясь. Майкл замолкает, а Алекс просто пялится в никуда. Это жутко. И это… Они оборачиваются на звуки голосов, которые наперебой что-то возмущенно выкрикивают. Потом Алекс слышит, как кто-то просит позвать Лонга. Потом что-то о том, что приехал Раф. Майкл и Алекс переглядываются. А потом медленно выходят из гаража, останавливаясь в его дверях.