BROKEN HEADS

Сидя на байке, Алекс наблюдает, как Харви отдает распоряжения, кого и куда увозить. Насколько она понимает, кто-то поедет в больницу, а кто-то — к их человеку. С Пулей завязался конфликт, потому что он не считает, что так уж сильно травмирован. Но, по правде говоря, его лицо заставляет в этом очень сомневаться. Его тонкие аккуратные черты теперь будто размазаны, и Алекс невольно ловит себя на мысли о том, будут ли они после того, как все заживет, такими же аккуратными. Вот настолько все плохо. И у него наверняка сотрясение. В итоге кто-то сообщает, что приближаются копы — и всё тут же решается гораздо быстрее. Пуля соглашается ехать в больницу. Люди с улицы стремительно рассасываются. Мгновенно. Казалось бы: вокруг Алекс до этого самого момента суетилась целая толпа, пребывающая в каком-то хаосе, но тут все вдруг организовались и точно поняли, куда им идти и в какую сторону ехать. Многие участники потасовки со стороны Хедсов, по идее, должны собраться в одной точке — для встречи с Заком, но они разъезжаются в разные стороны: во всяком случае, Алекс видит это именно так. Тем не менее, когда они с Харви приближаются к огромному дому на окраине города, Алекс отмечает для себя, что это не просто организованное сокрытие с места: все несомненно выверено логически. Харви ехала слишком быстро, соответственно, и Алекс тоже. Их маршрут был самым длинным — пришлось объезжать половину города. Только так можно было приехать почти одновременно с теми, кто не может себе позволить такую быструю езду. То есть, маршрут был подобран для каждого индивидуально — для того, чтобы прибыть к назначенной точке одновременно и при этом не ехать толпой. Алекс понятия не имеет, зачем она вообще об этом думает. Но она хочет думать о чем угодно, кроме как о том, что её рука ноет, в ноге что-то стреляет, а бровь пульсирует. Губ, кажется, она вообще не чувствует. Кроме того, один её глаз видит хуже, потому что засохшая на лице кровь и образовавшаяся корка не дают ей нормально его открыть. Она надеется, что дело только в этом, предпочитая не допускать и мысли о том, что проблема может быть серьезнее. Она пытается понять: вся ли это боль, которая должна была на нее обрушиться, или же что-то еще должно произойти. Если это все, то это терпимо. Харви тем временем просит её подождать. И Алекс ждет. Ждет, все еще пытаясь анализировать свое физическое состояние. Моральное тоже, но, что странно: как раз в этом плане она себя чувствует нормально. Нет, более того — она чувствует себя морально хорошо. Что ненормально для человека, которого несколько раз ударили (и ударили довольно много). Ненормально для человека, на глазах которого приставляли пушку к голове её любимого человека. И все же… Алекс сейчас хорошо, даже не считая того, что все её тело болит. Нормально ли это? Нет, ненормально. Харви выходит уже через десять минут, и в её руках какой-то рюкзак. Она машет Алекс рукой, сообщая о том, что можно ехать.

***

Оказалось, что Харви у Зака забрала целый рюкзак разных нужных им сейчас вещей для обработки ран. Харви лежит на огромном кухонном острове, пока Алекс обрабатывает ей ногу. И, судя по всему, ей бы не помешало подтянуть свои навыки по оказанию первой медицинской помощи. И второй тоже. Харви больно. Она то и дело вздрагивает, но не издает ни звука. Делать приходится больше, чем в первый раз. Избавиться от старых присохших ниток, оказывается, не так уж и просто. В какой-то момент Алекс даже начинает казаться, что она потеряет сознание: так долго смотреть и копаться в открытой ране становится для нее целым испытанием. Алекс теперь понимает, что не стала бы делать этого с кем-то другим. Во всяком случае, будь у нее выбор. Что же касается Харви, то, будь у Алекс выбор (а он есть, ведь раньше как-то Харви справлялась самостоятельно), она бы совершенно точно выбрала делать это. Закончив с дезинфекцией, она, словно ювелирный мастер, усердно работает над раной, стараясь соединить кожу максимально плотно. И сделать это ей удается всеми пальцами, какие есть. Она ждет, когда кожа подсохнет, и жалеет, что у нее нет еще пары рук, потому что теперь ей они нужны. Харви приподнимается, и Алекс удерживает себя от просьбы, чтобы та не двигалась, потому что, признаться, помощь ей нужна. Пока Алекс сдвигает края раны, Харви аккуратно закрепляет стягивающий пластырь в некоторых местах. Потом она берет клей, и Алекс смещает два пальца, освобождая место в начале рассечения: Харви наносит туда тонкий слой. Они замирают и поднимают другу к другу взгляд. — Надежней было бы зашить, — шепчет Алекс, словно от её голоса кожа может разойтись обратно. — Место очень плохое, — так же тихо говорит Харви. — Если у тебя все получится, то шрама не будет вообще. Я хочу, чтобы получилось. — Да, я тоже. Они молча смотрят на место с клеем пару минут. Потом Алекс поднимает два пальца, которыми все еще придерживала кожу чуть дальше от того места, куда Харви наносила клей. Так. Ничто никуда не разъезжается. Они проделывают то же самое чуть ниже. Потом еще ниже. И так, спустя полчаса, они заканчивают. Алекс поднимает руки. Она смотрит на почти идеальную полосу на ноге Харви. Словно кончиком темного фломастера нарисовали. Если все будет так же идеально, то потом останется лишь очень тонкая белая полоса. Алекс, наконец, выдыхает. — Я буду с ногой аккуратна пару дней, обещаю, — Харви будто успокаивает Алекс, что её труд не пропадет понапрасну. Хотя та и так знает, что Харви всегда с должной заботой относится к своим ссадинам: не будь так, Харви выглядела бы иначе. Алекс сидит на столешнице, и Харви протирает ей лицо. — Ты же знаешь, что мы можем позволить тебе клинику. Чтобы с твоим лицом поработал профессионал, — Харви аккуратно касается салфеткой щеки. — Глядя на твое лицо, думаю, что я в надежных руках, — как есть отвечает Алекс, и Харви, замирая, смотрит ей в глаза. — Хочу, чтобы ты была уверена. Потому что если нет, то я отвезу тебя… — Я уверена, — перебивает её Алекс. — Просто приведи его в порядок. — У тебя сильно разбита бровь. Начинает отекать глаз. Порядка не будет какое-то время. Мне жаль. Не стоило тебя брать с собой. — Мне казалось, что это твоя жизнь. Что я слышу? — Алекс улыбается и тут же морщится: что-то трескается на губе, и теперь оттуда, сто процентов, идет кровь. Харви опускает взгляд ей на губы. — Да. На самом деле так и есть. Оказалось, что… — она затихает, проводя кончиком пальца под нижней губой. Алекс не дыша наблюдает, как Харви подносит большой палец, которым вытерла кровь, к своему рту и просто кладет его туда, облизывает и вынимает, — что мне совсем не нравится, что тебя бьют. — Ты волнуешься сильнее, чем за других? — еле слышно предполагает Алекс, потому что своих людей Харви как бы любит, и вряд ли ей нравится, что их бьют. Харви смотрит на нее из-под ресниц. Алекс все еще не может отойти от того, как легко Харви сделала то, что сделала. — Это нормально, Харви. Не пытайся только в этом копаться. Это ни к чему хорошему не приводит. — Я не собираюсь тебя отталкивать только потому, что становится сложнее, — Харви закатывает глаза, возвращаясь к щеке Алекс. — Просто любопытное наблюдение. Так не было, когда тебя избила Лима. Хотя все было гораздо хуже. Уточню, что мне было не все равно. Но все было не так. Все меняется. Знаешь? Меняется. — Так и есть, — соглашается Алекс. Харви сосредоточенно протирает её лицо, очищая его от крови — и той довольно много, судя по салфеткам, которые летят в мусорное ведро. Скорее всего, на её лице столько же крови, сколько и на лице Харви. А на лице Харви много крови, хоть и нет каких-то сильных травм и рассечений. На лице Харви, возможно, даже и не её кровь, учитывая, сколько раз она била кого-то головой в лицо. Алекс берет её руку, разворачивает к себе тыльной стороной и сравнивает со своей. Рука Харви гораздо целее, чем у неё. — Мне нужны руки, чтобы я могла управлять байком. — А голова не нужна? — улыбается Алекс, морщась от боли, но теперь губы хотя бы растягиваются, потому что Харви их протерла. — Ты знаешь, что может вынести твой череп, Алекс? Ты можешь разбить головой сотни лиц и заработать всего лишь какую-то шишку. Если бить правильно, конечно. — И если человек не опустит голову. — Ну, — Харви цокает, — обычно они не опускают головы. Я же мастер, — она самодовольно вскидывает разбитую бровь. — Да. Так и есть, — Алекс с грустью смотрит на свои костяшки. — У меня и так проблемы с правой рукой. Я по возможности берегу её. Езда на байке — это слишком важно для меня. Я не могу лишиться правой руки, даже на время. — Я понимаю. — Да и к тому же… Я боюсь, что снова порву там связки. Это было адски больно, я тебе словами не передам. Даже для меня. Даже для меня это было просто космически больно. — У тебя повышенный болевой порог? — Не знаю. Обычный. Мне же не с чем сравнить, Алекс, — улыбается Харви. — Уверена, что это так, если ты… Охотнее, чем кто-либо, рвешься в бой. И спокойнее, чем кто-либо, относишься к травмам. Я предполагаю, что в этом что-то есть. Потому что, если это не так, то… Ты невозможно стойкая. С твоим этим самолечением и полным отказом от помощи даже близких тебе людей. — Мне не нравится, как они смотрят. Мне не нравится, когда мне что-то не нравится. Я привыкла работать со своими ощущениями. Со своей реакцией. Если что-то даётся сложнее, то я просто избегаю этого. А взгляды… Такие… Это то, что мне очень не нравится. Особенно когда человек, который так смотрит, открывает рот. Если этот человек открывает рот, то мне приходится работать со своими ощущениями усердней, чем обычно. А я как бы и так не в лучшем состоянии в такой момент. Понимаешь? — Я на тебя так смотрела, — вздыхает Алекс, приподнимая голову, чтобы дать больше доступа Харви, обрабатывающей ссадину на подбородке. — Смотрела. — И рот открывала. — Еще как открывала, — улыбается Харви. — Это было иначе, — тут же серьезным тоном добавляет она. — С тобой все иначе, Алекс. Ты открываешь свой рот иначе. — Спасибо. — Пожалуйста. Поскольку ты делаешь это иначе, то и я реагирую иначе. А сегодня ты… Ты просто была рядом. Полностью рядом, понимаешь? Не потому что ты вынуждена. А потом, после всего я бы слушала о том, какая я ненормальная. А… ты была рядом. Ты видела вообще лицо этого Рафа? Пф… Он офигел. Обожаю видеть такими их лица. — Я не против, что это твоя жизнь, Харви. Но я не могу быть рядом и быть в стороне. Я рядом, потому что могу. — И я рядом, потому что могу. Если бы я не могла сделать что-то, я бы… для меня все было бы кончено. Так я все это вижу. Если бы я не могла… Когда он стал тебя душить. Причинять тебе боль таким образом. Если бы я не могла, боже мой, Алекс. Я думаю, что совершенно точно это могло бы убить меня. А я ведь… я не могу умереть, понимаешь меня? Просто не могу. Но… — У нас не было бы с этим проблем. Во всяком случае, я… — Алекс замолкает, потому что это не совсем правда. Потому что сегодня вообще-то эта проблема была. — Я тебя слишком сильно люблю, Алекс. Я думаю, что из-за того, что я тебя так сильно люблю… Я готова дать тебе больше, чем кому-либо. — Да, так и есть. — Ты бы хотела, чтобы я перестала? — тихо спрашивает Харви, явно проецируя на Алекс отношение к ней Майкла, которому она точно не давала ничего, отказывая даже в присутствии рядом, когда она была ранена. Что уж говорить о большем доверии. О больших жертвах. — Ты спрашиваешь, чтобы понять, стала бы я забирать что-то? — Алекс смотрит на Харви, и та молчит. — Мне безусловно больно и страшно за тебя, Харви. Если бы мы могли вернуться назад, то я бы снова оказала на тебя давление и снова забрала бы у тебя то, что ты мне дала. Потому что он не гонщик. Потому что его целью было что-то другое, а что именно — я бы не хотела проверять. Это все. — Ты не веришь в меня? Ты не веришь мне? — Я верю в тебя, — Алекс берет её за руку двумя руками. — Харви, ты ничего не боишься, но я боюсь за тебя. Вместо тебя. Я не была бы рядом. Я была бы бессильна. То, о чем ты сама сказала. Как бы я могла сама с собой так поступить, это было невозможно. Я бы тебя вырубила, но не пустила бы. Мне было чертовски, блять, страшно в тот момент. — Но, Алекс, — Харви тянется к её лицу, и её взгляд проникает в самую душу, — со мной ничего не случится. Я не умру. Алекс сглатывает образовавшийся ком. Харви говорит эти слова теперь ей в лицо. Она озвучивает то, во что так сильно верит. Алекс не будет тем человеком, который скажет ей, что это — самая большая чушь на свете. Харви не бессмертная. Она совершенно точно подвергает свою жизнь опасности. Она может умереть. Она смертная. Но Алекс не скажет этого. Харви верит в то, что говорит. Это её право. — Я не умру, — повторяет Харви, проводя кончиками пальцев по щеке Алекс. — Ты не умрешь, — вздыхая, повторяет Алекс. — И все же, чтобы ты знала. Мне не жаль, что я тебя остановила. — Да, я знаю. Мне тоже не жаль, — Харви мягко смотрит на неё, и Алекс вдруг понимает, насколько важно ей было услышать то, что та сейчас сказала. Харви не жалеет. Единственное… — Мне жаль только, что я сказала то, что сказала. Прости меня за это. Прости, — тише добавляет Алекс. — Я прощаю, Алекс. — Ну, и еще… Я говорила прям при всех. Снова. Там были твои люди. — Ой, я тебя умоляю. Ты серьезно? — Конечно, я серьезно. Они все слышали и… — Алекс, — громко и с улыбкой обрывает её Харви. — Мне абсолютно наплевать на то, что там были люди. — Тебе было важно, что о тебе думают. — Какая разница, что думают вошки на спине у кошки? Алекс так неожиданно громко начинает смеяться, что понимает это, только когда уже слышит свой смех. Её губы болят, но она не может остановиться. То ли это остатки возбуждения после драки, то ли это внезапно свалившаяся информация о том, что Харви вообще на все насрать: в любом случае — это что-то непонятное, и она смеётся и не может перестать. Она переводит дыхание и замечает, что Харви слегка расширенными глазами таращится на нее. — Прости. Прости, бля. Я не, — она снова бесконтрольно хихикает, — не понимаю. Но ты… ты слышала, что ты сказала? — Конечно, слышала. Это был мой рот, — серьезно, слишком серьезно говорит Харви, пока её брови опускаются вниз. — Алекс. Ты даже не представляешь, насколько ты прекрасна. Это заявление, сделанное слишком официальным тоном, заставляет Алекс перестать улыбаться. Харви все еще пристально и хмуро смотрит на неё. — Хотя, представляешь, конечно, у тебя с самооценкой проблем нет, — продолжает Харви. Алекс моргает. — В общем, ты невероятно прекрасна, — не менее серьезно добавляет Харви. Алекс все еще молча смотрит на сосредоточенное лицо своей девушки. — Аж, знаешь, дух захватывает, — снова уточняет Харви. — Как при езде на байке. Алекс смотрит в красивые голубые глаза, которые с почти осязаемой любовью смотрят на неё, и этот взгляд — в прямом смысле — держит сейчас Алекс в бездыханном состоянии. — Когда я на тебя смотрю. Вообще-то всегда. Ты всегда до невозможности прекрасна. — Харви хмурится еще сильнее, а её ладони ложатся Алекс на щеки. — А когда ты смеешься, то я будто теряю асфальт под колесами, знаешь. Настолько вот захватывает. Ты редко смеешься, а я чувствую себя ненормально от того, что, даже падая с байка, не чувствую этого так остро, как эти звуки. Ты такая красивая. Ну и… Я знаю, что это звучит странно сейчас. Но я хотела сказать. — Кх, — это все, что слышит Алекс, когда приоткрывает свой рот, чтобы что-то ответить. Она ведь хотела что-то сказать. Что-то было такое, но мысль как появилась, так и вылетела через этот тупой звук. — Короче. Ты поняла. Я не верю до сих пор, что ты со мной. Что ты моя. — А как же вошки и кошка? — осипшим голосом уточняет Алекс, а потом слышит тот бред, которым начала озвучивать свою мысль. — Разве твоя самооценка не позволяет тебе принять тот факт, что ты заслуживаешь всего, и уж тем более — меня. — Значит, ты не понимаешь. Значит, я вижу, какая ты, даже если ты не видишь. Я вижу. Они молчат несколько секунд, а потом лицо Харви перестает быть серьёзным, и она ухмыляется: — И конечно, мне плевать на вошек, Алекс. Но ты ведь — ты кошка. Поэтому все уже иначе. И насчет вошек, если что — это была шутка. Я не считаю, что мои люди блохи. Для протокола. Но все равно… Ты кошка. Зафиксируйте, офицер Тейт. Алекс поджимает губы, игнорируя щиплющую боль, и широко улыбается. Она тянет Харви за лацканы куртки на себя. К своим губам: — Мяу.