BROKEN HEADS

Еще почти сутки без сна, и Алекс, похоже, разбирается со всеми несостыковками в отчетах. Теперь ей нужны бумаги черной бухгалтерии, чтобы понять, сколько денег, которые требовалось отмыть, были пущены в ход за эти три месяца. И, конечно: код от сейфа ей хрен кто скажет. Потому что никто его не знает. Кроме… Алекс оборачивается и смотрит на Джека. Надо будет с Харви поговорить о её отце. Он очень странный. Хотя, может, он и должен быть таким? Тихим. Она, конечно, может поговорить о нем с его сиделкой, которая почти все время где-то неподалеку. Она работает на Джека с проживанием. То есть, она так живет. Алекс не смогла бы работать на подобной должности, когда жизнь чужих тебе людей становится частью твоей жизни, а дом их становится твоим домом. Но его сиделка вовсе не выглядит несчастной. И злой не выглядит. Она выглядит, скорее, так, словно она его жена, и все, что она делает — делает по собственному желанию. Алекс встает и смотрит на Джека. Попытка не пытка. Она неспеша подходит к нему. Джек сидит в кресле напротив окна и тупо смотрит вдаль. Когда Алекс встает рядом, он медленно поворачивает голову и поднимает на нее взгляд. Он смотрит, а его глаза сужаются. Он отворачивается обратно к окну: — Ты очень похожа на свою мать. Алекс присаживается на подоконник. Она теперь сидит почти напротив него, но он продолжает смотреть в окно. — Скажешь мне код от сейфа? Мне нужно посмотреть кое-что в документах. — Твой отец, Алекс. Где Грег? Грег где? Он здесь? Имею в виду, он в Аризоне? Да? — Я не хочу говорить о нем. Ты скажешь мне код или нет? — Я знал, что все так кончится. Ты и Харви. Знал. Всегда знал. Все не просто так, — он качает головой. — Все не просто так. Все… циклично. Все повторяется. Раз за разом. Повторяется, пока все не станет так, как надо. Алекс молча смотрит в его светлые глаза. Такие светло-голубые глаза принадлежат монстру? На самом деле Алекс не знает. Не все так просто, как может показаться на первый взгляд. У Харви глаза отца. Может, если сбрить всю растительность с лица Джека, будет заметно, что Харви похожа на него еще чем-то. Но пока он с усами и густой бородой, это сложнее. — Я не узнал тебя. Как же я слеп. Я не узнал тебя. Как Харви? — он переводит взгляд на Алекс, и та видит в его глазах что-то. Ясность? Он совсем не выглядит сейчас как слабоумный или человек с Альцгеймером. Но все же это не тот Джек, которого помнит Алекс. Да и Алекс ничего не знает о его диагнозе. Почему Харви считала, что он убьет её или что-то с ней сделает? Он за это время ни разу не проявил агрессию в её адрес. Он вообще ничего не говорил ей. Хотя смотрел. Он все время, когда был здесь, таращился ей в затылок. Или в окно. — Харви? — Моя дочь. Моя дочь, как она? — Она… стабильна. — Таблетки, — он качает головой. — Уколы. Постоянная пелена. Пелена. Муть. Туман. Тьма. А потом… злость. Столько злости. Она… Она, как паутина, окутывает все внутри. Вплетается в каждый мой орган. Она наэлектризованная. Она… Я выбрал туман. Туман лучше этой паутины. — Я не понимаю. — Он говорит про лекарства, — к ним быстро приближается его сиделка. Она ставит на подоконник воду, а потом смотрит на Алекс. — Что у него? — спрашивает Алекс, не надеясь получить ответ. — У него деменция после черепно-мозговой травмы. Я думаю, что она развивалась и без того, из-за частых травм головы. — Спокойно отвечает сиделка, поправляя покрывало, лежащее на плечах Джека. — Лекарства, которые ему надо пить, чтобы поддерживать процессы в одной из частей мозга. Травмы головы увеличивают риск развития деменции. Думаю, что он за свою жизнь часто получал по голове. Неудивительно. Один сильный удар — и все. — Он перестал пить лекарства? — Ему никогда не нравилось то, как он себя от них чувствует. А кому понравится? Пока ты способен оценивать свое поведение и давать себе отчет, тебе не понравится. И ему не нравилось. — Туман, — говорит Джек, и Алекс опускает на него взгляд. — Туман лучше. — Сначала была просто сильная апатия. Знаете, что сказали в больнице? Что это просто депрессия после аварии. Он лишился… Он стал инвалидом, и поэтому у него началась депрессия. Да что эти врачи понимают, — женщина сжимает кулаки, но её голос все же спокоен. — Апатия и заторможенность — это была не депрессия. Он год сидел в таком состоянии, прежде чем Харви решила его еще раз показать Заку. Зак. Надо было сразу к нему обращаться. Дрянь. Дрянь та, что ставила ему диагноз. Как так можно? Была возможность начать лечение, пока его мозг был целее. А сейчас что? Внимание, память. Воспроизведение слов и их понимание, моторика. Зрение. Слух. Джек на несколько сантиметров отрывает от подлокотника руку и поднимает указательный палец. — Ладно, — говорит она ему. — Но я все равно считаю, что не нужно отказываться от лекарств, Джек. Не все кончено. Пусть Харви ему скажет, что не все кончено. Я не справляюсь с этим мужчиной. Слабоумный, но все такой же упрямый. Палец Джека дергается вверх-вниз. — Ладно, Джек. Алекс имеет влияние на Харви. А Харви — на тебя. Пусть… Ладно. Я замолкаю. — Она многозначительно смотрит на Алекс, как бы говоря: «Поговори с Харви», и Алекс ей кивает. — Почему туман лучше? — спрашивает Алекс, когда сиделка уходит. Они с Джеком встречаются взглядом. — Нет паутины. Мыслей больше. Мыслей много. Они роятся в голове. Как дикие. Туда-сюда. Туда-сюда. И цепляешься за одну. Не можешь держать. Другие. И раздражение. Ты снова цепляешься и держишь её. Держишь, — он трет пальцем по подлокотнику, — сделай это! Сделай это! — кричит он. — Ты говоришь то, за что успел уцепиться. Ты говоришь, пока эта мысль не ускользает. Пока она не пропадает в рое других. Невозможно. Лучше туман. В нем они не суетятся как оголтелые. Как Харви? Как моя дочь? — С ней все хорошо, — говорит Алекс, присматриваясь к его глазам внимательней. Словно глазное яблоко Харви вставили в глазницу морщинистого человека. Это жутко. Жутко, но глаза Джека все же красивые, как и глаза Харви. Джеку нет и пятидесяти. Алекс вдруг задумывается о том, что её пугает перспектива получить один раз по голове так, что в её мозге что-то после этого умрет. Она получает по лицу и голове не так часто, как Харви, но ведь получает. Неужели каждый из них может кончить так? В пятьдесят. Хотя Алекс кажется, что даже в семьдесят не хотела бы жить таким образом. Лучше быть просто инвалидом, чем потерять себя. Джек осознает, что теряет себя. Это страшно. Это страшнее, чем когда человек просто в один момент меняется. А разве это происходит в один момент? Может, люди до последнего отрицают то, что с ними происходит? Или, если не отрицают, то принимают апатию за депрессию. А память? Ну, стала хуже, и что с того? Это… Алекс мало знает о болезнях, которые меняют человека. Которые убивают его личность. Джек идет по стадиям деменции, осознавая это. Что может быть хуже? Он сдался. Вдруг поняв, о чем сказала его сиделка, Алекс чувствует, как её сердце болезненно сжимается. Как Харви примет решение отца? После чего он так решил? После того, чему стал свидетелем? Его мысли там так сильно путались, что он понял, насколько был бесполезен? Что было в его голове, когда он видел свою дочь в таком состоянии? Боже мой. Что может чувствовать человек, когда не может даже пробраться через эту паутину? Когда приходится бороться с самим собой, чтобы озвучить то, что действительно важно. И только это. А ведь это звучит так… Резко. Холодно. Но Алекс уверена, что Джек так звучит для всех, кроме Харви. Она ведь видит и слышит больше. А тем более — она способна видеть и слышать близкого человека гораздо лучше, чем кто-либо другой. Харви ослушалась приказа отца. Харви буквально забрала себе банду. И ведь они даже не в состоянии это обсудить. Они не могут об этом поговорить. Или могут? Алекс буквально минуту назад было абсолютно плевать на это. А сейчас это начинает её волновать. Раздражает ли её это? Алекс пытается прислушаться к себе и понимает, что нет. Единственное, что она не может пока совершенно точно утверждать — что это для нее имеет значение. Ведь все это — её догадки. Но совершенно точно: в ней зародилось любопытство. Она не собиралась, но вдруг оказалась вовлеченной в состояние человека, сидящего перед ней. Теперь она словно в личном пространстве и Харви, и её отца. Алекс не знает, имеет ли она на это право. Но её не спросили. Она спросила, и ей ответили, попросту затащив сюда, в личное пространство Джека. — Я забыл, — говорит Джек. — Я совершил ошибку и забыл. Алекс не переспрашивает, но сейчас ей уже не хочется встать и уйти отсюда. Сейчас она сидит здесь, потому что хочет. Она не против быть в этом пространстве. Что-то ей подсказывает, что и Харви не была бы против. Но было бы лучше, если бы она её пригласила, а не сиделка. Но Джек с ней говорит, поэтому, может, дело вовсе не в сиделке? — О чем? — наконец, спрашивает, Алекс, понимая, что продолжения не будет. — Я сказал Харви продать оружие. Сказал. Так и сказал: «Продай». Я забыл. — Ты сказал Хедсам продать оружие Лонга? Джек стреляет в нее взглядом и хмурится, но быстро перестает: — Сказал. Приказал. Она была главная. Да? Была. Я сказал. Она не сделала. Мои мысли. «Как она могла». «Она все испортила». Но я забыл. У меня есть человек. Человек в полиции. Знаешь. Мои люди в полиции. В Финиксе. Здесь. Харви знает. Но тот человек в отставке уже пять лет. Я забыл. Лонг. Все перепуталось. Все в моей голове перепуталось. Алекс может лишь предполагать, о чем идет речь. В любом случае, это уже не имеет значения. Сейчас важно совсем другое. Алекс чувствует, как её веки тяжелеют и, встряхивая головой, она выпрямляется. — Джек, мне надо проверить кое-что. Для этого мне нужно посмотреть записи. Они в сейфе. Мне нужен код от него. — Я не помню его. Алекс еще несколько секунд смотрит на него, пока он глядит в окно. Она встает. — Я хотел бы с тобой поговорить. Мне есть, что тебе рассказать. Алекс понятия не имеет, что такого он мог бы ей рассказать. Но, во-первых, сейчас налоговая на первом месте. А во-вторых — Алекс чувствует, как начинает проигрывать своему организму, и сил у нее почти не остается. Голос Джека слишком ленивый и вязкий, и он делает все только хуже. — В другой раз, Джек, — говорит Алекс и отходит от него.

***

Алекс заходит в соседнее помещение, и Лима тут же оборачивается к ней. Она сидит рядом с Немцем. На столе несколько мониторов: они что-то просматривали. — Подвезешь меня? — спрашивает Алекс Лиму. — Я бы рекомендовала тебе поспать. Я не твой личный водитель, знаешь? — Знаю, — Алекс поворачивается и выходит, зная, что Лима все же выйдет следом за ней. Лима еще ни разу не отказала ей, и Алекс понятия не имеет, почему. То, что она Лиме нравится — не слишком весомая причина, чтобы выполнять роль водителя тогда, когда Лиме совсем не по пути или вообще не нужно никуда ехать. Когда она со всеми делами закончит и, наконец, поспит, то подумает об этом и еще о чем-то социальном. Чем ближе они к воротам, тем громче слышится сигнал клаксона. Кто-то за воротами его упрямо держит и не отпускает. — Какого хера, — шепчет Лима, прибавляя газ. Алекс видит какой-то пошарпанный и помятый местами пикап. — Он что, не видит кнопку вызова? Кто это? — В душе не ебу, — шепчет Лима, останавливаясь в паре метров от порога, где камера бы считала номера автомобиля для того, чтобы открыть ворота. — Хер знает, что за чёрт, — поясняет она, почему не стала приближаться и тем самым открывать ворота. Хотя пикап стоит на их пути, и вряд ли он смог бы тут же газануть и подвинуть собой машину Лимы. Тем не менее Алекс не спорит, потому что, в свою очередь, и пикап не дал бы им свободно выехать. Она ждет Лиму в машине, пока та идет к водителю. Лиме хватает секунд двадцати, и она возвращается обратно. — Этот хер — отец Дакоты. Требует Джека. Сказал, чтобы я свалила с его пути, — Лима пожимает плечами. — Может, скажешь своей подружке, чтобы она связалась с папашей и попросила его… Съебаться отсюда? Для начала. — Сказала бы, что Джек не в состоянии встречаться с гостями. Её отец — бывший Хедс, кажется? Она что-то такое говорила. — Да, — Лима отмахивается. — Ушел из-за травмы. Я ничего о нем не знаю. Думаю, что пускать его — плохая идея. Ладно, я сама, — она открывает дверь, но Алекс берет её за руку и качает головой. Она уже набирает Дакоту. — Кажется, спать мне не судьба, — вяло бубнит Дакота. — Что-то еще случилось? Мне опять надо куда-то ехать? — Нет. Слушай, тут твой папаша. Он на базе Хедсов. У ворот. Не скажешь, что он тут забыл? Алекс прислушивается к тишине. Она ждет несколько секунд и, не получая никакого ответа, дает понять, что ждет его. — Он… Он здесь? Алекс слышит в голосе Дакоты несколько нервные нотки. — Ебаное дерьмо, — шипит Дакота. — Блять. Ебаное дерьмо, дерьмо, дерьмо. Блять. Алекс… — Да? — отзывается та, давая понять, что готова выслушать любую просьбу. Это действительно так. — Эм… Блять. О, чёрт. Дерьмо. — Прекрати, — обрывает её Алекс и тут же морщится, потому что папаша Дакоты снова жмет на клаксон. — Это он? — Да. Ты знаешь, почему он может быть здесь? — Я догадываюсь. Я с ним… Я с ним не говорила с момента, как меня спиздил Раф. Я… Блять. Надо было ему позвонить, но… Блять. О, блять. Алекс, пожалуйста. — Пожалуйста, что? Ты можешь сформулировать просьбу? — Я могу просить тебя о чем угодно? Алекс, я… Я… — Да. Проси о чем угодно. И давай быстрее, потому что я не в настроении для таких звуков, — злится Алекс, потому что этот гудок начинает вызывать боль в её голове. — Скажи ему, что я умерла. — Что? — переспрашивает Алекс, вскидывая брови. Дакота невнятно матерится на том конце, явно не до конца уверенная в том, о чем просит. Но Алекс полагает, что та прекрасно знает, о чем просит, и просто вряд ли хочет это объяснять. — Ладно. У меня нет времени. Я разберусь, — Алекс сбрасывает звонок. — Что она сказала? — спрашивает Лима. Алекс в ответ только тяжело вздыхает. Она понятия не имеет, почему Дакота попросила о том, о чем попросила. Но опять же, у нее нет на это ни сил, ни времени. — Я сейчас, — говорит Алекс и выходит из машины. Дверь пикапа открывается, и Алекс видит, как оттуда выходит худощавый мужчина. Его лицо все в такой же густой растительности, как и лицо Джека. Только, в отличие от Джека, все, что расположено выше этой растительности, выглядит каким-то… грязным? Словно его кожа покрыта грязными пятнами. Мужчина поворачивается к машине и достает оттуда… трость. Приближаясь к нему, Алекс чувствует запах, который тут же дает ей понять, кто перед ней стоит. Отец Дакоты пахнет алкоголиком и рыбой. Алекс, работая в участке, часто контактировала с такими людьми. Для того, чтобы источать подобный запах, вовсе не обязательно быть человеком, не ухаживающим за собой. У таких людей нарушен метаболизм: печень и почки отказываются нормально работать, и все выделения через кожу источают специфический запах. — Среди Хедсов теперь нет мужиков? Что за шваль, — он плюет рядом с собой. — Где Джек? Почему мне не открывают ворота? Вы хоть знаете, кто я? Ты, девка, знаешь, кто я? Алекс быстро сокращает с ним дистанцию и останавливается так близко, что мужик отдергивает голову, на мгновение сбытый столку. — Джек не может с вами увидеться. Он болен, и он больше здесь не главный. Мужик отводит взгляд в сторону. Он вытягивает из носоглотки все содержимое, что у него там есть, и готовится плюнуть. Он делает это, а потом снова смотрит на Алекс. Его рука поднимается, и он начинает тыкать своим грязным сморщенным пальцем в её грудь: — Ты кто такая? Я думал, моя дочь единственная шалава будет, а нет: вы все тут как на подбор. Мерзость. Во что превратились Хедсы? Мерзость, — он хочет еще раз плюнуть, но, пытаясь собрать во рту слюну, явно её уже не находит и просто плюёт воздухом — прям в лицо Алекс, которой требуются все силы, чтобы сохранять его статичным. — Кто здесь главный? Что ты на меня лупишь свои глаза, девка? — он тычет пальцем в её грудь. — Я задал вопрос. Отвечай мне сейчас же. Отведи меня к главному! Алекс медленно поднимает руку и, обхватывая его запястье, убирает от своей грудной клетки: — Сейчас нет такой возможности. — Ой, да закрой хлебало, девка. Кто главный? Харви? Отведи меня к Харви, — он опять поднимает руку, но Алекс снова её перехватывает за запястье и отрицательно, с предупреждением, качает головой. Он морщится, но все же не осмеливается продолжать свои настойчивые действия и в очередной раз тыкать в нее пальцем. — Скажите, что вам нужно, и я передам Харви, что вы приходили. — Да засунь в очко свои передачи! Я что, приехал сюда, чтобы перед забором стоять?! Ты хоть знаешь, кто я?! Живо отведи меня к Харви! — Вижу, что вы неспособны на конструктивный разговор, и у меня нет на это времени, — Алекс начинает разворачиваться, и он хватает её за руку, от чего она снова быстро поворачивается к нему и видит, как он, уловив в её глазах проблеск раздражения, тут же отпускает ее. — Где моя дочь? Эта шалава не выходит на связь больше месяца! Я не уеду никуда, пока не увижусь с Харви или её стариком! — Ни Харви, ни Джек не могут сейчас с вами встретиться. Я могу передать то, что вы хотите сказать, и с вами свяжутся. — Ты что, ебучая служба поддержки? Слышишь, девка, не езди мне по ушам. Где моя дочь?! Вы забрали её, и она пропала! Она должна была прислать мне бабки! Где бабки, девка?! Мне ничего не пришло! — Я передам Харви, чтобы она связалась с вами. Уберите машину с дороги. — Я никуда, блять, не уеду! Она сдохла, да? Моя дочь сдохла? Вы не хотите мне говорить, чтобы не платить за нее бабки?! Миллион долларов! Вы мне должны миллион долларов, если эта сучка сдохла! — Простите? — Алекс не удерживается от комментария, потому что то, что она слышит, действительно удивляет её. — Что ты не расслышала, девка?! Если Дакота мертва, то вы должны мне бабки, как члену её семьи! Такие правила! Но, видимо, Харви положила на них хуй! Она такая же жадная, как и её папаша. Знаешь, сколько он мне платит за то, что я стал инвалидом? Почти нихуя! А теперь из-за вас сдохла моя дочь, и вы решили вообще мне нихуя не платить! Я не уеду, пока вы мне не заплатите ебаные бабки! Мужик переводит взгляд ей за спину, и Алекс оглядывается. Она отходит от него и подходит к Лиме. — Сколько вы платите, если Хедс умирает? Вы платите его семье? — Да. Платим, — так же тихо отвечает Лима. — Двести штук. В среднем. Смотря кто и что. Все индивидуально. А что? Дакота ведь не мертва. — А сколько бы вы заплатили отцу, которому важнее деньги, а не дочь? — Тысяч пятьдесят? Но у Дакоты вроде еще мать и сестра. И она жива, Алекс, в чем проблема? Пусть она встретится с отцом, и все. Алекс возвращается к нему: — Пятьдесят тысяч, — говорит она. — Пятьдесят тысяч?! Ты охуела, девка?! Я требую встречи с Харви! Сейчас же! Алекс смотрит на мужика и наблюдает, как его лицо в считаные секунды становится еще более сморщенным и злым. Ему буквально только что сказали, что его дочь действительно мертва, а он услышал только сумму, которую ему готовы за это выплатить. — Вы действительно оцениваете жизнь Дакоты в миллион долларов? — Послушай меня, девка, — он делает к Алекс шаг. — Я растил её. Я покупал ей одежду. Ты знаешь запросы подростков? Я кормил её. Я платил за её бесполезную ебучую учебу, а эта шалава училась как отсталая тупорылая сучка. Я купил ей байк. Я, блять, учил её кататься! Знаешь, что время бесценно? Я вложился, и ты мне говоришь, что она стоит пятьдесят тысяч?! Ты оценила бы жизнь своей дочери в пятьдесят тысяч, ты, тупая девка? Как ты смеешь мне предлагать такие деньги! — Мы вас силой сейчас подвинем и вынесем запрет на приближение. Знаете, — Алекс щурится, — какой процент алкоголиков бесследно исчезает? Никто их не ищет. Интересно, почему? Нажрался, ушел и не вернулся домой. Статистика забавная вещь, понимаете меня? Она довольно красноречиво свидетельствует о том, что вероятность того, что с этим алкоголиком случилось что-то действительно страшное… слишком мала, — она приближается к его лицу, игнорируя зловоние, которое исходит из его приоткрытого рта, пока он через него дышит. — Сто тысяч — это последнее предложение. — У меня есть столько грязи на Хедсов! да я вас… Я вас всех посажу в тюрьму! Как ты смеешь мне угрожать, шалава ебучая! — он дёргается к Алекс, и та отступает назад, от чего мужчина почти падает, забыв вовремя подставить свою трость для лучшей устойчивости. — Сто тысяч — это последнее предложение. Вижу, что вас не устраивает. Ладно. — Алекс поворачивается к Лиме, — вызови ребят, чтобы убрали его развалюху с нашего пути. — Сука. Ебаная, грязная, тупая вонючая пизда, — ругается мужик. — Двести! Двести тысяч! — Сто. Ни центом больше. — Ебаная… ебаная, — из его рта вылетают слюни, пока он смотрит на Алекс с такой яростью, словно готов растерзать её голыми руками. — Харви даст больше! Скажи ебаной Харви, что я здесь! Я требую встречи с Харви! — Вы наверняка слышали, что Харви немного того, — Алекс крутит пальцем у виска и видит, как мужчина хмурится. Да, он слышал. — И, знаете, она терпеть не может угрозы и ультиматумы. Я думаю, что она встретится с вами, но в таком случае велика вероятность, что она предпочтет вас отвезти в пустыню и просто закопать. Думаю, что это обойдется дешевле, чем сто тысяч, как думаете? — Алекс снова крутит пальцем у виска, напоминая, что Харви немного сумасшедшая. Она дает последний шанс мужику принять решение, потому что терпение её на пределе. Она серьезно занимается тем, что торгуется за Дакоту, словно та не человек, а вещь. Она не дала бы этому человеку ни цента. — Хорошо, — говорит он и плюет в сторону. — Сто штук. — Ну и отлично, — Алекс разворачивается. — Когда я получу деньги?! Я не сдвинусь с места, пока не получу свои бабки! Сейчас! Мне нужны деньги сейчас. Алекс идет к Лиме, и они вместе возвращаются к тачке: — Странно, что ты не выстрелила ему в лоб, это гораздо дешевле, — усмехается Лима. — Мы действительно будем покупать Дакоту? Она ведь… человек? Живой, — напоминает Лима. — Да, мы действительно будем это делать. Сможешь достать сейчас деньги? — А мы сможем объяснить всем, на что ушли такие огромные бабки? Дакота как бы не… — Лима щурится, давая понять, что та не такой уж ценный кадр для них. — Считай, что это деньги Харви, а не… деньги банды. Ладно? Я чуть позже решу это. — Ладно. Сейчас принесу. Алекс садится в машину. Она следит через лобовое за мужиком, который смотрит в её сторону, словно тоже видит её через лобовое.