BROKEN HEADS

Луис могла пожалеть о том, что сказала мне «хорошо», потому что она действительно не хотела детей, в частности — этого ребенка. Удивительным для меня было то, что её нежелание ни разу не было продемонстрировано мне в негативном ключе. Может, сыграло роль то, что к моменту, когда беременность стала бы заметна и физически мешала, она уже должна была закончить учебу. Я почти уверен: если бы беременность выпала на середину учебного года, то было бы однозначное «нет». В любом случае, с момента, как я заметил, что живот её начал округляться, я стал пользоваться любой возможностью, чтобы с ней увидеться. Словно с появлением живота стал сильнее осознавать, что вот он — мой сын, в этом самом животе. Да, почему-то я был уверен, что у меня будет сын. Может, я поэтому так отреагировал на заявление о беременности. Я не могу вспомнить своих первых мыслей, но точно помню, какие были после. Хотя, это были не мысли. Я не просто думал — я представлял этого пацана. В тот момент я задумался: неужели Грег видит все именно так? Так играет с ним его воображение, когда он хочет чего-то. Он не думает, он представляет свои успехи, как я представляю этого парня. Может, в тот момент я смог отчасти понять его. Это больше, чем мысли. Конечно, больше. Раньше я ничего себе не воображал и жил настоящим. Да и после, признаться, тоже. Я держал маленькую тебя на руках и рассказывал тебе о своем сыне. Рассказывал о том, каким я его себе представляю. Рассказывал о будущем, которое стал себе воображать. Я рассказывал об этом ребенку, который не понимал ни слова, потому что мне больше некому было это рассказывать. Мне не с кем было говорить об этом. А ты слушала. Ты не перебивала. Иногда смотрела так, словно понимала то, что я тебе говорю. Понимала, насколько важно мне то, что я тебе рассказывал. Ты редко плакала. Много улыбалась. Улыбалась, когда я кривлялся перед тобой. Грег ненавидел, когда я кривлялся, он смотрел на меня как на придурка, а тебе нравилось, когда я был придурком. Роуз тоже было несвойственно так себя вести, но ей нравилось, когда я вел себя так. «Грег, прекрати, видишь? Ей нравится». Она улыбалась, и ты улыбалась тоже. Роуз нравилось, когда ты улыбалась, и если я был тому причиной, то она точно была не против. Грега же это раздражало. Роуз не замечала этого, а я очень хорошо мог считать его отношение к чему-либо. Кажется, я мог считать его негатив, даже если тот никак не проявлялся на его лице. Но когда мы были наедине, он никак не сдерживался в выражении своих эмоций. Я был единственным человеком в его жизни, перед кем он был настоящим — со всем своим дерьмом. Я не обижался, даже когда его слова или эмоции задевали меня. Он знал, что мог мне сказать что угодно, и это никак не отразится на наших отношениях. В какой-то момент с тобой стали контактировать и другие люди, это было неизбежно. Чем старше ребенок, тем больше он общается с другими людьми и детьми. Мы гуляли в парке и встретили подругу Роуз — Монику. Она как-то приходила в гости, и Грег был знаком с ней. Но тогда еще ты была совсем малышкой, а тут тебе был уже почти годик. Ты уже ходила. Не бегала пока, конечно, но ходила довольно уверенно. И вот, Моника стоит рядом, разговаривает с Грегом на какие-то повседневные темы, а ты подходишь к ней и тянешь руки — она наклоняется и уверенно поднимает тебя на руки. Грега словно переклинило — это был первый человек, кроме нас троих, кто взял тебя на руки. Луис это было неинтересно. «Какого хера ты делаешь?!», — заорал он. Я, человек, который привык ко всему, вздрогнул. Он был так громок, так груб, так резок, что да: я вздрогнул всем телом, что уж говорить о Монике. Грег буквально вырвал тебя у нее из рук. Моника потом рассказала Роуз об этом. Это был первый раз, когда у них случился конфликт. Грег тогда приехал ночевать ко мне. Я понял, что Грега в принципе раздражало, когда тебя трогал кто-то. Не знаю, можно ли понять эту эмоцию. Наверное, можно. Забегая вперед, скажу, что дело не в том, что она взяла тебя на руки. Его раздражало, когда с тобой даже разговаривали. Но он уже держал себя в руках и не срывался так откровенно. За год, конечно, Грег стал терпимее к моему с тобой взаимодействию. В какой-то момент он даже сам стал меня просить посидеть с тобой. Не сказал бы, что ему стало все равно — но думаю, что он действительно боролся с собой. Я был так окрылен тем, что мои криминальные дела шли хорошо. Даже очень. Мне удалось за полгода нормально накопить денег. Я планировал первый год сидеть с ребенком и не отвлекаться ни на что другое. Был уверен, что приоритеты необходимо расставить именно так. Роуз, когда узнала, сразу же предложила нам с Луис рассмотреть вариант стать их соседями. Мол, раз Джек хочет все время уделять ребенку, то он мог бы присматривать и за Алекс тоже. Когда это будет удобным. Мы с Лу не планировали жить вместе. Вообще-то мы даже не обсуждали это. Она просто часто оставалась у меня в квартире, из которой ушел Грег. Лу ответила Роуз что-то вроде «надо подумать об этом». Но она не была таким человеком, который говорил что-то из вежливости. Если она чего-то не хотела, то сразу давала это понять. Поэтому ответ её мог значить, что она действительно собиралась думать об этом. Тем же вечером я спросил: «Ты действительно будешь думать о том, чтобы мы жили вместе?». Она ответила: «Мне и так придется проводить с тобой все свое время. Ты же не думал, что я оставлю тебе грудного ребенка и уеду домой? Роуз звучала разумно. Тебе так не кажется? Тебе же нравится быть нянькой. В любом случае, думаю, что так будет всем удобнее». Через два месяца мы уже арендовали домик в районе, где жили Роуз и Грег. Я слишком много времени проводил с тобой. Пока все были заняты своими делами, я был занят тобой. Мне это нравилось. Ты была тихая, сообразительная, любопытная и послушная. С тобой было очень легко. У Грега хорошо шли дела с новоприобретенным бизнесом. Ну, он хотя бы не испортил то, что уже было построено, и смог это удержать после покупки. Если бы дела шли плохо, он бы снова просил деньги, только на этот раз я бы ему отказал. Хорошо, что до этого не дошло. Мне совсем не хотелось омрачать хороший период моей жизни. Казалось, он у всех был такой. Словно все стало идеальным, и теперь оставалось только идти вперед. Беременность Лу проходила хорошо. Живот был обычного среднестатистического размера. У нее ни разу не было жалоб на что-либо, поэтому мы ходили к врачу лишь на ранних сроках. Роды прошли тоже хорошо. Она родила быстро. Я даже не заметил, как пролетело время. Мне сунули в руки сверток с ребенком со словами: «Это девочка». Я взял в руки, и первое, о чем подумал: «Какая маленькая». Я не умилялся её размеру, я испугался её размера. Я не мог думать ничего, кроме: «Какого хрена она такая маленькая?!». И, не дожидаясь, пока закончат с Лу, стал спрашивать: «Почему она такая маленькая?». Я был напуган: «Дети не должны быть такими маленькими! Да ведь?». Я не то чтобы сильно разбирался в этом, но она была буквально крошечной. Через некоторое время мы с Лу сидели в большой палате перед инкубатором. Уверен, что она, как и я, думала о словах врача: «Ребенок здоров и не нуждается в инкубаторе». Врачи осматривали её чаще, чем нужно, потому что я требовал. Меня чуть не выгнали из больницы, вот настолько я был требовательным. И все же. Она весила чуть меньше двух килограммов. Как недоношенный ребенок. И врачи при этом были уверены, что она здорова. У меня не укладывалось это в голове. Я постоянно повторял: «Почему вы уверены, что она здорова, если утверждаете, что она весит значительно меньше нормы?». В конечном итоге, поняв, что на мой вопрос ответа у них нет, её поместили в инкубатор. Сказали, что понаблюдают. «Ну… она вроде симпатичная. На тебя похожа», — первое, что, наконец, сказала Лу. «Это девочка», — все, что я ответил. Лу посмотрела на меня. Её взгляд был такой… заинтересованный. Словно она в этот момент интересовалась всем. Всем, о чем я думал, что я чувствовал. Она никогда так на меня не смотрела. «Ты расстроен?», — от этого вопроса у меня чуть сердце не замерло. Вот что её волновало. Её действительно искренне это волновало. И вдруг я понял, что эта девушка действительно сделала это для меня. Я просто не дыша смотрел на нее, не понимая… Разве ко мне можно так относиться, чтобы сделать для меня так много? Это ведь ребенок. Это ребенок! Почему она так поступила? «Почему ты это сделала?», — я впервые задал настолько личный вопрос. Атмосфера между нами сгустилась. Она пожала плечами и перевела взгляд на ребенка: «Я думаю, что тебе действительно это нужно. Ты будешь хорошим отцом, Джек. Во всяком случае, ты будешь очень стараться». Я снова посмотрел на малышку. Такая крошечка. Девочка. «Спасибо, — прошептал я. — Можем назвать её Харви? — Лу посмотрела на меня, а её брови высоко поднялись. — Ты сказала, что у нее может быть моя фамилия. Но я думаю, что твоя тоже. Харви Кларк». Лу улыбнулась и кивнула. Я улыбнулся тоже. Можно было, конечно, добавить фамилию Луис, но на самом деле в этом не было никакой необходимости. Харви Кларк. Мне нравилось. Врачи убедили нас, что девочка здорова. Да, она маленькая, но вовсе не нуждается в инкубаторе. Мы забрали её домой. Я не чувствовал её в руках — настолько она мало весила. Да, четыре килограмма тоже не были бы чем-то тяжелым, но она казалась совсем невесомой. Она плакала. Она все время плакала. Казалось, что это пройдет, когда мы окажемся дома. Невозможно было понять причину её слез. Она ела, а после плакала. Она спала и снова плакала. Она плакала, когда портила подгузник. Она плакала, когда уже была во всем чистом. Это не раздражало. Это не раздражало и Лу тоже, но мы не могли понять, что происходит. Насколько мы знали, ребенок без причины не плачет. Значит, что-то не так. Но что было не так? Ведь мы все делали правильно. Грег и Роуз пришли к нам в гости через неделю. Харви спала. Они медленно подошли, и я видел, как изменились их лица, когда они встали возле кроватки. Мы ничего не говорили им о размерах ребенка. Брови Роуз озадаченно опустились, а лицо Грега несколько искривилось. «С ней точно все в порядке?!», — спросил Грег, не сводя с Харви взгляда. Он смотрел на нее так, словно у Харви было три руки. Роуз перевела на нас с Лу взгляд, она выглядела обеспокоенно. «Да, просто она маленькая», — ответила Лу. В этот момент ты стала дергать Роуз за штанину: «Ма, что там». Роуз взяла тебя на руки и поднесла ближе к кроватке. Ты с восторгом выкрикнула что-то и разбудила Харви. От её крика вздрогнули все, кто находился в детской, включая нас. Она начала реветь, оглушая всех присутствующих, а мы с Лу стояли как два столба, ничего не предпринимая. Роуз быстро опустила тебя на пол и потянулась к Харви. Мы наблюдали, как она берет её на руки. Как качает, пытаясь понять, что случилось. Харви плакала, но уже не так громко. Она затихала. Она затихала, пока Роуз качала её, и, в конце концов, замолчала. «Положи лучше её обратно, а то сломаешь что-нибудь. Она нездорово маленькая», — проворчал Грег. «Маленькая, да. Но ты посмотри, какая она милая. У нее такие голубые глаза. Слышала, что цвет может меняться. Но если нет, то это будут самые яркие глаза на всей планете. Да, малышка?» — Роуз улыбалась ей, а Харви заинтересованно рассматривала её в ответ. Грег же только фыркнул. Я не мог сосредоточиться на своей дочери в этот момент, потому что отвлекался на реакцию Грега. Что-то стало меняться внутри меня. Мне несвойственно заниматься анализом своих чувств. Что есть, то есть. Поэтому, что бы я в тот момент ни чувствовал, я не давал этому названия. Забегая вперед, скажу: то, что начало зарождаться внутри меня в тот момент, все же имело название — это было разочарование. Мы с Лу подошли к Роуз и стали рассматривать нашу дочь. «Вам бы её врачу показать», — сухо проворчал Грег в очередной раз. «Я бы рекомендовала тебе иногда молчать, Грег», — сдержанно ответила ему Роуз. Она сказала это обычным тоном, но я услышал в нем скрытое предупреждение. Железные нотки. Что-то между ними изменилось. Я не видел их ссор ни разу и впервые почувствовал, что Роуз действительно недовольна его поведением настолько, что не стала молчать. Грег поставил тебя на пол, а сам вышел из комнаты, и я вышел вместе с ним. «Женщины не понимают, но ты ведь не дурак, Джек? Ты ведь понимаешь, что этот ребенок нездоров? Она размером с мою гребаную ладонь. Её вообще можно брать на руки?! Её надо держать в этой коробке. Как она называется?» — он смотрел на меня, говоря все это — тот самый Грег, который был всегда открыт со мной и говорил, что думает. Все как обычно. Настоящий Грег, со мной наедине. «Она здорова, Грег». Он прищурился, явно услышав что-то в тоне, которым я ответил. Думаю, что в тот момент я звучал так же сдержанно, как и Роуз. «Как знаешь, Джек. Пойду, покурю». Я вернулся в комнату к девушкам. Роуз и Лу сидели на диване. Харви была на руках у Роуз. Ты стояла на ногах перед своей мамой и улыбалась Харви. Ты протянула руку, взглядом спрашивая у Роуз, можно ли тебе что-то сделать. «Это Харви, Алекса. Будь аккуратна с ней». Ты взяла её за руку и стала щупать её малюсенькие пальчики. Харви заулыбалась. Мы с Лу переглянулись. Я, не успев подумать, слишком быстро оказался рядом с диваном и все испортил. Я хотел… Хотел видеть улыбку. Когда улыбается маленький ребенок — это какое-то волшебство. Действительно было волшебно. Ты на меня оглянулась, отпустив её, а Харви тут же начала плакать. И все же — с того дня Харви плакала меньше. К двум годам ты знала больше слов, чем положено ребенку в твоем возрасте. Грегу даже не нужно было хвастаться, потому что это и так было понятно. Ты часто говорила связные, хоть и не длинные предложения. В это же время Харви не говорила вообще. Она не ходила, а только ползала, да и не особо подросла в целом. К двум годам ты была уже более сообразительной, понимающей и довольно разумной. В том смысле, что за тобой не нужно было следить так тщательно, как за другими детьми твоего возраста. Ты не хулиганила. Твое любопытство не приводило к травмам. Роуз заметила, что когда ты находишься с нами, от тебя больше пользы, чем проблем, поэтому мы решили, что можно отказаться от няни и оставлять тебя со мной. Я был напуган первое время, хоть мы и обсудили это не один раз. Но так и было. От тебя было больше пользы. Больше пользы в общении с Харви, чем от меня. Я имею в виду, что ты действительно была вовлечена в это. Ты могла объяснить, как играть с какой-то игрушкой. Среди них были разные: развивающие и другие, где надо было что-то сделать, чтобы добиться результата. Например, чтобы заиграла какая-то мелодия. Или что-то вроде. Ты показывала ей ровно то же, что и я, но тебя она слушала. Вечно таращилась на тебя своими большими глазами, словно важнее того, что ты ей говоришь, нет ничего. Грегу не нравилось то, что происходило. Ему не нравилось, что ты проводила с нами время, и, если бы не Роуз, то и твоей ноги у нас точно не было бы. Но он был осторожен с Роуз и всегда аккуратно высказывал свое мнение, хотя по его лицу лично мне было понятно, что бы он сказал на все это, останься он со мной наедине. «Твоя … Этот ребенок — недоразвитый. Я не хочу, чтобы моя дочь общалась с кем-то недоразвитым, Джек. Она должна учиться, должна познавать новые вещи. Ты посмотри, какая она умная! Но вместо этого она нянчится с твоей дочерью. Я бы на твоем месте обратился к врачу: то, что она не говорит и не ходит — ненормально. У нее точно какая-то отсталость. Было бы прекрасно, если бы она…», — он не договорил в тот раз. С того момента все, что дальше происходило, держалось только по инициативе Роуз. Уверен, что он ей говорил то же самое, но думаю, что для нее подбирал слова лучше. Хотя стоило подбирать слова и для меня. Никогда не думал, что мог бы ударить его. По-настоящему так. Со всей силы. Наверное, не мог бы, потому что важнее его у меня в жизни никого не было. До появления Харви. Он, конечно, не говорил больше ничего подобного, но все было на его лице. Ты взяла в привычку брать Харви за руку. Ты пыталась научить её ходить. Ну, и по делу, и без дела стала брать её за руку. У Грега было такое лицо, словно… Так не смотрят на детей. Нет, точно не смотрят. Она ведь была не заразная и не грязная. Ничего подобного. Но он смотрел так, словно была. Конечно, я бы мог сделать так, чтобы все закончилось. Они были бы сами по себе, мы — сами по себе. Но почему я должен был? Роуз ко мне хорошо относилась. Роуз хорошо относилась к Харви. Она наоборот поощряла твое поведение. Её умиляло все это. «Алекса, покажи Харви свою новую игрушку», — и ты бежала показывать то, что вы приобрели. Лу и Роуз устроились в участок. Грег работал у себя в сервисе. Получалось так, что ты должна была теперь проводить с нами весь рабочий день. Грег не на шутку стал беситься с такого расклада. Я стал замечать, что Роуз не разговаривает с ним, когда они приходят к нам. Что-то происходило у вас в семье. Я стал замечать, что ты убирала руку от Харви, когда Грег входил в помещение. Твое поведение при отце, и когда ты была с нами наедине — сильно отличалось. Видимо, Роуз и Грег ссорились по этому поводу и не думали, что ты все понимаешь, но ты понимала, иначе я никак не смог бы это объяснить. Может, это бы и работало, как ты маленькая того хотела. Но Харви не объяснить, с чего вдруг были такие перемены. Как-то Роуз пошла на кухню — помочь с чем-то Лу, помню, мы собирались ужинать вчетвером. Грег сидел в кресле и делал вид, что читает журнал, ты крутилась с какой-то книжкой у его ног. Харви встала на ноги и быстро побежала в твою сторону. Она и ходила-то тогда плохо. Она схватила тебя за руку двумя руками, а ты так резко отдернулась от нее, нечаянно оттолкнув, и она упала, ударившись головой о детскую машинку. Как же Харви орала тогда. Казалось, что от её громкого плача вздрогнул весь район. Прибежали девушки. Я качал Харви на руках, пытаясь успокоить. Машинка была пластиковая, ничего серьезного не случилось. «Объясни своему ребенку, что нельзя так набрасываться на кого-то!», — кричал Грег, держа тебя на руках. Клянусь, если бы у нас на руках не было детей, я бы так его отпиздил в тот момент. «Алекса, что произошло?», — спросила Роуз. «Да эта девочка налетела на нее, она от неожиданности убрала руки, и та упала». Тебя привели на следующее утро. Харви улыбалась тебе, только на этот раз не старалась ни подползти, ни подбежать — тем более. Она просто сидела в манеже и улыбалась. Ты залезла к ней и села напротив, потом ты протянула руку, и Харви взялась за нее. Весь день вы исследовали двор и играли, и, казалось, что ничего не изменилось. Грег пришел за тобой раньше на два часа. Когда ты его увидела, то так же крепко держала Харви за руку, пока она пыталась слезть с машинки. Грег был раздражен. Его раздражение не исчезало. Напротив, чем вы становились старше, он раздражался еще больше. Потому что более взрослые дети могут теснее взаимодействовать. Они более осознанно проводят друг с другом время. Более осознанно помогают, что-то объясняют, да и просто … Роуз подмечала, что ты слишком много говоришь о Харви. Говорила, что ваша привязанность друг к другу даже пугает. Это было в шутку, конечно, но Грег не понимал таких шуток. Харви почти не говорила и в три года. Она была в два раза меньше своих ровесников. Она была намного ниже и меньше тебя. В четыре года ребенок и так уже не выглядит младенцем, но ты казалась куда взрослее. Будто бы насколько Харви отстала — настолько ты уходила вперед. Я думал уже над тем, чтобы обратиться к врачам и узнать: может, у Харви имелись какие-то отклонения? Олигофрения или задержка умственного развития. Но откладывал. Не хотел знать. Мне нужно было отлучаться чаще, я уже не мог позволить себе постоянно находиться дома, поэтому мы стали искать группу для детей возраста трех-четырех лет. Нашли хорошую — в нашем районе. Там было детей десять. Грег был рад, что, наконец, будут и другие дети. И наконец-то ты сможешь понять, что есть кто-то интереснее, чем отсталый, по его мнению, ребенок. Как же исказилось от злости его лицо, когда он понял, что мало того, что ничего не изменилось, но оказалось еще хуже — независимо от того, сколько детей вокруг, ты не отходила от Харви ни на шаг. Прошел где-то месяц, однажды нам позвонила воспитательница. Я бросил все дела и тут же примчался. Оказалось, что Харви не осталась в группе незамеченной. Дети замечают все. Дети задают вопросы. Какой-то мальчик уже не задавал вопросы, а просто как-то обозвал её. Ты дала ему по голове железной лопаткой. Ты ударила железной лопаткой по голове четырехлетнего ребенка. Дальше мне объяснили, что тебя пытались отвести в сторону, но Харви начинала истерику, а ты вела себя агрессивно. Решили до приезда родителей вас не разделять. Воспитательница повела меня к вам. У здания на лавочке сидела ты и прижимала к себе Харви двумя руками. Твой взгляд: ты смотрела как загнанный, но злой зверек, готовый броситься в любой момент. Не думал, что дети могут так смотреть. Я подошел, и твой взгляд смягчился, ты отпустила Харви — та сразу подошла ко мне и обняла меня за ногу. «Простите, — сказала ты, — я сделала что-то не так». Я не знал, что ответить. У меня были смешанные чувства. Грег и Роуз приехали почти одновременно. Пока Роуз извинялась и решала вопросы с родителями того парня, Грег сел на корточки перед вами. Он начал сдержанно объяснять тебе, что такое поведение неприемлемо в обществе. Что вас никто знать не захочет, если пойдут слухи. Что здесь все друг друга знают. Я вообще не понимал, что за чушь он нес. С каждой минутой его речь становилась все более пылкой, его голос повышался, и я заметил, как Харви стала крепче сжимать двумя руками твою руку. Грег заметил это и стал учить тебя еще громче и грубее. «Почему ты молчишь?! Ты поняла, что я тебе сказал? Это неприемлемо!». Он схватил тебя за предплечье и дернул на себя, и в этот момент Харви толкнула Грега двумя руками в плечо. «Теперь понятно, откуда это! Объясни ей сам, или это сделаю я!». Я грубо схватил Грега за руку и сжал, что есть силы, стараясь скрыть это от ваших глаз, но Грег не собирался ничего скрывать и грубо оттолкнул меня. Харви вскочила на ноги и подбежала ко мне, Грег приблизился — и она толкнула его в ноги, а ты встала перед Харви. Грег стоял и таращился на свою дочь, которая стояла и закрывала Харви своей спиной, защищая от него. Если до этого момента Харви ему не нравилась, то, думаю, что после такого он её возненавидел. Как всегда, все решило появление Роуз. Она не поняла, что произошло. Но в любом случае, у нее на все было свое мнение, и ей Грег не перечил. У него все еще были большие планы, и Роуз была ему нужна. Он прекрасно знал, что в отличие от меня эта девушка не будет ничего терпеть. Она просто пошлет его куда подальше. И все же он уже не так хорошо скрывал свою сущность. Я видел холод, который сквозил иногда между ними. Роуз уже не пыталась мягко объяснять Грегу, что и почему. Она просто ставила его перед фактом: «Алекса будет проводить время с тем, с кем хочет проводить! Точка, Грег! Это не обсуждается больше! Мы говорим о ребенке: Харви — ребенок! Чтобы я больше не слышала ничего подобного!». Я подслушал это. Роуз была такая громкая, они говорили во дворе нашего дома, и её сложно было не услышать. Роуз нравилась Харви. Роуз нравилось, как ты проявляла себя рядом с Харви. Ей нравилось всё. Не думаю, что она вообще размышляла над тем, чтобы прекратить это. Думаю, что у нее на все было свое мнение, и переубедить её было крайне сложно. Мне нужна была еще пара месяцев, чтобы закончить два заказа. Всего два месяца. Вас пристроили в другую группу, уже в другом районе. «Алекса, — я сидел перед тобой на корточках, — не надо бить детей. Иначе вас снова выгонят». «Я бы не била, но тот мальчик слов не понимал. Я бы не хотела бить его. Но я… Я не знала, что еще можно сделать, чтобы он замолчал. Я была зла. Как долго мы должны быть с этими детьми?». «Еще два месяца». «Может, эти новые дети не будут такими придурками». Ты еще за год до этого начала помогать Харви забираться куда-нибудь повыше. На стол, например. Роуз объяснила тебе, что Харви маленькая, может упасть и сильно удариться. На какое-то время ты оставила эту затею. Но Харви немного за год подросла, и ты снова стала это делать. Харви была только рада оказаться на чем-то высоком. «Смотри, какая ты высокая, — смеялась ты, когда посадила Харви на столешницу, пока Луис готовила обед. — Ты выше меня! Ты почти ростом с маму!». Харви смеялась. Мне, да и всем, нравилось, когда Харви смеялась. У нее был еще такой специфический смех. Тихий, мягкий, словно немного хрипловатый. Она еще так забавно морщилась, когда смеялась. Я был рядом и ничего не говорил. Луис тоже не делала замечаний. Но иногда ты так делала, когда все были в сборе, и делала это ты, потому что тебя Харви просила. Роуз в очередной раз тебе строго объяснила, что Харви может упасть: это очень высоко. В один из таких вечеров мы готовили барбекю. Вы были в комнате. Я в этот момент копался под окнами, собирая игрушки. Ты помогла Харви забраться на высокий комод. Вам для этого даже понадобился стул. Харви потянулась к тебе, ты сделала шаг в сторону — и она полетела вниз. Она, падая, ударилась головой о стул. Я дернулся к окну, словно мог в него запрыгнуть, но в этот момент ты уже была над ней. Я замер. Я замер, наблюдая, как ты затыкаешь ей рот двумя руками, в то время, как лицо Харви краснело. Она рыдала тебе в ладони, а ты затыкала ей рот. Ты опустилась к её лицу. «Замолчи, — прошипела громко ты. — Харви, замолчи! Прошу тебя! — Харви перестала мычать, и ты опустилась еще ближе. — Если ты будешь плакать, то нам никогда больше не разрешат играть. Ты должна перестать плакать. Вообще. Пожалуйста! — ты замолчала на какое-то время, а потом спросила, — хорошо? — Харви кивнула. Ты убрала руки от её лица. Она, шмыгая носом, начала вставать. Ты начала осматривать её голову. — Шишка, — сказала ты. — Тебе очень больно? Харви, никогда не плачь. Ты и так маленькая. Они должны думать, что ты очень сильная. Они думают, ты слабая. Потому что ты маленькая. Если ты будешь плакать, то они так и будут думать. Но я же знаю, что ты очень сильная». «Мне не больно», — прошептала Харви. «Честно?» «Честно». Ты стала трогать её голову, Харви прошипела от боли, и ты поцеловала её в голову, а потом подула. «Всегда говори так, даже если тебе больно: «Мне не больно!». «Мне не больно», — повторила Харви. «Пусть все думают, что ты самая сильная, самая смелая, даже когда ты так сама о себе не думаешь». Я в шоке смотрел на свою дочь, которая свободно отвечала тебе. Да, она знала какие-то слова, но она никогда не вела ни со мной, ни с Лу диалогов. Она… Знаешь, Харви просто смотрела. Она просто все время смотрела. Я ей что-то говорил. Рассказывал или объяснял, а она просто смотрела. Я не мог понять: этот взгляд значил, что она понимает, или же она просто смотрит? Она могла просто рассматривать лицо, пока ты говоришь. Было тяжело. И вот, я стою у того окна и понимаю, что эта девочка — моя дочь — понимает всё, что ей говорят. Вы с ней всегда говорили? Почему я не замечал раньше? Обычно ты говорила, а Харви так же, как и нас, тебя рассматривала в ответ. Дальше все… все было хорошо. Вы становились ближе, хотя куда уже. Ты проводила с Харви все свое время. Ты требовала этого от родителей. Мне показалось, что в какой-то момент даже Роуз это насторожило. Точно не знаю, что ты устраивала дома, что у нее появились мысли, что надо что-то делать с этим. Харви подросла. В четыре года она стала разговаривать. Конечно не так, как говорят дети в четыре. Не буду долго к этому вести. Тебя отдали в подготовительную группу. Тебе скоро надо было идти в школу. Харви часто спрашивала про тебя. Она не могла без тебя. Ей было неинтересно играть без тебя, да и вообще делать что-то. Казалось, что она только и ждала, когда вы снова сможете заниматься чем угодно вместе. Это был обычный день. Вы играли на детской площадке. Там было сооружение с горками и домиком. Рядом с горкой была такая доска с выпуклостями, по ней надо было забираться, словно ты скалолаз. У вас произошел конфликт с двумя братьями. Вы все стояли наверху. Я не знаю, кто и что кому сказал и что сделал, но, если верить тому, что говорила ты, то произошло вот что: один из братьев в шутку хотел столкнуть Харви с горки. Ты вступила с ним в конфликт. Он держал Харви за руку и спросил: «Я толкну, и что ты мне сделаешь?». Он дернул Харви, и та почти упала, но схватилась за его руку. Ты ударила парня по лицу. Вмешался его брат. Вы начали толкаться. Тебя сильно толкнули — ты ударилась о столб головой, и Харви, что есть силы, толкнула этого парня с обрыва — туда, где был скалодром. Все произошло так быстро, все родители сразу бросились туда, и я в том числе. После того, как Харви толкнула того парня, его брат подскочил к краю, и ты толкнула второго туда же. Никто не заметил начала, но все видели, что было потом. Стоит ли говорить, какой ужас потом начался? Второй мальчик упал неудачно, в полете задев эту доску. У него было рассечение на лбу. Они орали, валяясь на земле, я стоял и смотрел наверх, а вы смотрели вниз. Ни грамма сожаления не было на ваших лицах. Ты крепко держала руку Харви, а потом просто потянула её в сторону лестницы. После этого Грег нашел, кому передать свои полномочия в сервисе и сказал Роуз, что теперь он будет проводить с тобой время. Не знаю об этом их конфликте ничего. Но потом Роуз сказала мне: «Отец готов проводить время с дочерью после уроков. Что тут сделать? Заставлять его приводить Алекс к вам? Нужно время. Грег обязательно остынет. На этот раз я ничего не могу сделать. Джек, они столкнули детей. Мы еле справились этим. Может, им и правда пойдет на пользу, если они начнут общаться с кем-то, кроме друг друга». Я никогда раньше не видел, как Харви злилась, а теперь видел это каждый день — когда прошел месяц, а ты так и не пришла. У меня умер отец и старший брат. Мне предстояло принять непростое решение. Разговор с Лу поставил все на свои места. Она мне сказала, что всегда догадывалась, кто я и чем занимаюсь. Она сказала, что Грег — не тот человек, ради которого надо жить чужой жизнью. К тому же, это было теперь… Неактуально? Она убедила меня, чтобы я сам решал, как будет лучше. Она убедила меня уехать на какое-то время, чтобы привести дела в порядок здесь и понять, чего я хочу. Может, я сам захочу вернуться, а может, и нет. Что пора мне самому принимать решение, какую жизнь я хочу для себя и для своей дочери. Сама же она намерена только строить карьеру. Также она сказала мне, что убедилась, что Харви в надежных руках. Я был с ней не согласен. Единственно надежными руками, в которых была до этого Харви — были руки маленького ребенка. Я был уверен, что и до тебя, и до Харви можно было бы донести, что так делать нельзя. Я был в этом уверен на все сто процентов. Но я ничего не решал. Мне действительно нужно было вернуться, чтобы заняться делами здесь. И меня действительно ничего не держало в Вашингтоне. Когда мы собирались уезжать, Харви ревела и билась в истерике. Все дошло до того, что у нее поднялась температура. Я очень просил Роуз, чтобы она привела тебя к ней. Я подумал, что ты, как и раньше, найдешь нужные слова. Я так верил в это, потому что сам не мог с этим справиться. Так и вышло. Прежде, чем тебя привести, Роуз что-то тебе сказала. Как-то объяснила и подготовила тебя к этому. Я не знаю, что ты говорила ей. Правда, не знаю, потому что ты легла к ней в кровать и шептала что-то на ухо. Ты долго ей что-то шептала, а она все это время тебя внимательно слушала. И что бы ты ей ни говорила — это сработало. Харви больше не плакала. Ей стало лучше. Она спокойно помогла мне собрать свои вещи, и мы улетели. Я не был привязан к своему отцу. Его смерть не тронула меня, как и смерть брата. Я вернулся домой и был удивлен тому, как меня встретили. У Хедсов не было ко мне никаких претензий. Оказалось, что отец врал им и говорил, что я продвигаю наше дело в другом конце страны. Типа, я там все наладил, у нас скоро будут связи, и мы сможем больше. Мы же иногда общались, и полученную от меня информацию он преподносил банде как хотел. Оказалось, что это пошло мне на пользу. Ко мне не было не то, что претензий — меня встретили очень хорошо, как и мою дочь. На меня свалились все незаконченные дела, и я понятия не имел, как реагировать. Подумал, что для начала могу хотя бы вникнуть. Я же все равно какое-то время планировал провести дома, поэтому, если и мог что-то сделать, то почему бы и нет. Я втянулся быстро. Год пролетел, я и не заметил. Ни о каком возвращении в Вашингтон и речи не шло. Жизнь там и жизнь здесь… Небо и земля. Это моя жизнь и мои люди, которые быстро стали мне друзьями. С ними было так легко. Поразительно. Поразительно и то, как они запросто общались с Харви. Вообще словно не замечали того, какая она маленькая. Наоборот. Гора постоянно шутил, что Харви — самая сильная и смелая девочка, когда она что-то поднимала или когда залезала куда-то. Ох, она постоянно куда-то залезала. Эта привычка — забираться на разные поверхности, чтобы казаться выше, никуда не делась. И вот она забиралась и оказывалась на уровне всех ребят. И они так уважительно с ней общались, словно она не маленькая, а большая девочка. Большая и сильная. Эти люди мне так понравились, что я… Я не мог хотеть другую жизнь. Ребята, которые были угонщиками, ворами и просто любили набить кому-то лицо, оказались гораздо приятней, чем все, кого я встретил в Вашингтоне, не считая двух девушек, конечно. Конечно, все дело в том, кого брали в банду. Потому что за её пределами были и конченые ублюдки. Но у нас были свои дела, у них — свои. На тот момент дела нашей банды не пересекались с делами кого-то еще. Стоит ли говорить, что у Харви не было друзей среди её ровесников? Она ходила в подготовительную группу. Ходила в школу, но ни с кем там не общалась. Тут же бежала ко мне, прыгала в тачку и требовала отвезти её на базу. Как-то я заметил, что она слишком часто спит. Это было лето. Каникулы. Много спать ей было несвойственно никогда, поэтому мне показалось это странным. Когда я к ней лез с вопросами, она раздражалась. У нее поднялась температура. Я давал жаропонижающие, но они не помогали. Потом у нее началась рвота. У нас был знакомый, он проходил интернатуру в местной больнице, и я обратился к нему. Зак приехал тем же вечером и пытался её осмотреть. Именно пытался, потому что Харви дралась, не позволяя к себе притронуться. Он спрашивал, болит ли у нее что-то? На что Харви отвечала, что нет. Зак не верил. Он снова пробовал её осмотреть, и снова она сопротивлялась. Зак вывел меня из комнаты, он выглядел таким встревоженным, что меня это напугало. Он сказал, что Харви врет. Он попросил меня провести с ней беседу, потому что она должна говорить правду. И ему необходимо её осмотреть. Я сел на кровать к Харви и спросил её, почему она врет. Доктору надо говорить правду, чтобы он мог помочь. Харви молчала. Я стал давить на нее, пытался объяснить, что если ничего не делать, ей будет хуже. Она ответила: «Я сильная, я справлюсь, и мне ни капельки не больно». И тут я вспомнил. Вспомнил, свидетелем какого разговора когда-то стал. Я не хотел говорить Харви, что знаю ваш секрет, поэтому попробовал зайти с другой стороны. Я начал ей говорить, что быть сильным — не значит скрывать свою боль, иногда быть сильным — значит признать её. В общем, я нес какой-то бред. Видимо, она устала, поэтому сказала: «Алекса сказала мне быть сильной. Значит, мне не должно быть больно. Никогда. И мне не больно». «Харви, ты самая сильная девочка и смелая. Скажи мне по секрету, я никому не скажу. Это останется только между нами. Я знаю, что ты терпишь боль, но мне нужно знать, где именно у тебя болит. Ты же хочешь, чтобы тебе стало лучше?» «Мне не больно. Мне ни капельки не больно», — повторяла она. Я попросил Зака сделать принудительный осмотр. «Раз тебе ни капельки не больно, значит, ты позволишь мне в этом убедиться? Только самые смелые девочки способны на это. Но я вижу, что ты боишься». «Ничего я не боюсь!» Он понял, на что надавить, и она действительно позволила. И тут я заметил, что при попытке привстать она… она выглядела как-то не так. Её голова была в странном положении. Еще утром такого не было. Зак попросил её опустить голову подбородком к груди. Харви пробовала какое-то время, но ничего не вышло, она только морщилась. Зак что-то еще просил сделать, но у меня уже был такой шум в ушах, что я не понимал, что происходит. Меня пугал тон и голос Зака. Всегда собранный, даже холодный, Зак стоял рядом с Харви, и его голос дрожал. Но я не успел и об этом задуматься: Зак так быстро подхватил Харви на руки и побежал с ней к выходу, что я даже рот открыть не успел. Я побежал за ними. Зак передал мне её в руки и сказал: «У нее менингит. Нам нужно срочно в больницу, Джек!». Будто в трансе, я перехватил у него Харви и сел с ней в машину. Я ничего не знал о менингите. Знал просто название, и всё. Но Зак так выкрикнул это, что прозвучало не иначе, как: «она с минуты на минуту умрет» — да, это прозвучало так. И это не просто прозвучало так, это так и было. Как выяснилось потом — счет шел на минуты. Он вскочил на ноги не потому, что Харви что-то не так сделала: он увидел сыпь на её ноге. Сыпь при менингите — это почти смертный приговор. Но, сидя в машине, я еще этого не знал. Следующие полгода были настоящим адом. В один из вечеров в больницу ворвался какой-то мудак с оружием. Всё, абсолютно всё в больнице тут же перекрыли: все выходы, все двери, все… да все. Харви была в палате одна, она… Я не знаю, что там происходило, но, когда все закончилось, я и врачи обнаружили её у заблокированной двери с разбитыми руками: все лицо красное, словно… словно оно было налито кровью, а кожа её была полностью прозрачной. Она была без сознания, её тут же унесли. Я оглянулся на дверь — там были пятна крови. Я действительно не знаю, что она пережила, оказавшись одна в своем крыле. Но она пыталась вырваться — так пыталась, что в кровь разбила руки. Ей было, чёрт возьми, шесть лет! Когда она пришла в себя, то у нее началась истерика, она дралась с врачами. Она швыряла все, что было рядом с ней. Дошло до того, что ей фиксировали руки ремнями. Я держал её собственными руками, когда её приковывали к кровати. В глазах Харви было столько страха. Она была в ярости — да, но эта ярость была от страха. Как бы мне хотелось знать, что случилось, когда она осталась на несколько часов одна: может, я бы нашел слова, чтобы изменить это. Но я сомневаюсь. Харви с самого детства жила в своем каком-то мире, в который никого не пускала. Кроме тебя, конечно. Я так и не узнал и не знаю, почему так было. А что касается больницы, то, конечно, потом, когда я уже забрал её домой, я пытался об этом говорить, но она ничего не помнила. Она не помнила ничего, что было до того, как её стали привязывать к кровати. Оказалось, что она забыла почти все, что было до больницы. Тебя — в том числе. Конечно, потом была длительная реабилитация. Физиотерапия, лечебная физкультура, диета и еще много чего. Только Харви больше невозможно было затащить в больницу. У нее начинались страшные истерики. Приходилось искать специалистов и делать все дома. Со временем она стала нормально ходить, выполнять умственные упражнения, она хорошо видела и слышала. Она охотно и с энтузиазмом решала все задачи, которые перед ней стояли. Она очень хотела быть сильной и занималась, даже когда оставалась одна. Её упорству мог бы позавидовать взрослый человек. Я не общался с Грегом, поэтому сам он ничего не рассказывал о том, что у него происходит в жизни. Но, как я потом узнал, с Роуз они стали часто ссориться. Грег открывался все больше и больше, а Роуз совсем не нравилось его истинное лицо. Грег продал свой сервис и вроде как хотел вложиться во что-то, но прогорел. Стал срываться на тебе и на твоей маме. Он отказывался давать ей развод. Дошло до того, что он подставил Роуз. Провел какую-то сделку через её счет, или вроде того. Её подозревали во взяточничестве, и мало того, что она чуть не потеряла работу — её чуть не посадили в тюрьму. Процесс длился долго, но в конечном итоге ей удалось отстоять свое честное имя. Роуз добилась развода, уволилась и уехала вместе с тобой в Чикаго. Грег, конечно, оставшись без друзей и средств к существованию, был вынужден вернуться сюда. Он пытался наладить со мной контакт, но мне было уже неинтересно. Я откладывал встречу. Я просто был занят. У банды дела шли в гору. Как я уже и говорил, я умел заводить знакомства, и здесь мне это тоже пригодилось. Дела шли просто прекрасно, и Харви уже была здорова. Как-то раздался звонок — мне на базу. Туда звонили только проверенные люди, и я никак не ожидал услышать Роуз. Видимо то, чем я занимался, для нее уже не было секретом. Она сказала, что при разводе получила полную опеку, но при этом у них с Грегом договор: ты будешь проводить один месяц лета с отцом, иногда — выходные, но, поскольку вы жили в разных городах, ни о каких выходных и речи не шло. А вот месяц лета — здесь не отвертеться. Она очень хотела бы иметь здесь своего человека, и в этом случае им был я. Я был вынужден пообещать, что сделаю все, что смогу. И, конечно, теперь мне пришлось бы увидеться с Грегом. Роуз привезла тебя к нам домой. Мне было очень интересно, вспомнит ли тебя Харви, и вообще, как пройдет ваша встреча, ведь вы были так близки. Но никакой магии не случилось. Харви с тобой поздоровалась, ты неохотно ей ответила. Роуз пообещала тебе, что все будет не так ужасно. Успокаивала тебя. И я понял, что ты совсем не хотела проводить время со своим отцом. Чуть позже я узнал, что ты его просто терпеть не могла.