BROKEN HEADS

Алекс идет по коридору здания. Она игнорирует Лиму, появившуюся из-за угла, и следует дальше — к выходу. — Алекс! Это Дакота. Алекс трет лоб, ускоряя шаг. Ей надо на воздух. Сегодня душно, и в здании гораздо прохладней, но если она не выйдет отсюда в ближайшие пару минут, то, скорее всего, упадет в обморок. Она уже чувствует, как покрывается потом её спина. Ей уже приходилось как-то падать в обморок — тогда она увлекалась тренировками и не ела. Но сейчас дело не в этом. В голове настоящий бардак, и у нее пока нет возможности начать хоть как-то в нем разбираться. Сейчас главное — выйти на свежий воздух. Алекс толкает дверь, делает шаг на улицу и тут же останавливается, прикрывая глаза и втягивая носом воздух. Она стоит так какое-то время, стараясь уговорить свой организм потерпеть еще немного. Дакота догнала её и что-то говорит, но Алекс не может разобрать, что именно, да и, признаться, не очень-то старается. Она бы предпочла, чтобы та вообще замолчала. Алекс пытается приоткрыть рот, чтобы попросить об этом, но тут же чувствует рвотный позыв. Нет, она уж лучше пока постоит с закрытым ртом. Знойная жара уже давно спала — еще в октябре, но почему-то именно сегодня воздух сухой и никакого ветра. Как назло. — Алекс? Голос Дакоты совсем рядом, словно та стоит не просто напротив, а очень близко к ней. Алекс открывает глаза. Так и есть — она видит лицо Дакоты в нескольких сантиметрах от своего лица — та, прищурившись, её изучает. — Все нормально? — Нет, — Алекс делает глубокий вдох. — Есть вода? — Да, я… сейчас принесу. Но у меня в кофре, она, наверное, нагрелась. Я сбегаю и возьму у них прохладную. Одну минутку. Дакота уходит не сразу, она смотрит так, словно Алекс вот-вот убежит или упадет, стоит ей отвернуться. Алекс хотела бы остаться наедине с собой, чтобы обо всем подумать, но она прекрасно понимает, что пока не время. Надо немного потерпеть. — Эй. Осторожней. — Алекс переводит дыхание и оглядывается на голос Рыжей — та следит, как Дакота исчезает в дверях здания. — Она куда-то опаздывает? — взгляд Рыжей обращается уже к Алекс, но та ничего не отвечает. Рыжая смотрит на нее какое-то время, а потом вытягивает руку — Алекс копается в кармане, выуживает ключ и кидает ей. Рыжая делает к ней шаг, но останавливается, словно считывая мысли. Алекс не ждет, когда та решит приблизиться или все же уйти — она отворачивается и снова прикрывает глаза. За спиной она слышит шаги, подмечая, что Рыжая отходит в сторону гаража. Хорошо. Это хорошо. Конфликты ей сейчас совсем не к месту. Общение с Рейчел на грани. Даже вежливый разговор получается натянутым как струна — одно неверное слово, и тон повысится. Правда, с недавних пор Рыжая сбавила обороты, в то время как Алекс — нет. Она остановилась в том моменте, когда их отношения испортились, и желания перестроиться у нее пока не возникало. Алекс даже не задумывалась об этом. Рыжая двигается дальше, развивая их взаимодействие, в то время как Алекс даже не пыталась над этим работать. Она все еще подсознательно ожидает критики своих действий, настроения и поведения. Рыжая может и хочет, чтобы Алекс снова расслабилась, но Алекс не готова. Пока не время. Дакота появляется быстро. Она протягивает воду Алекс со словом «минуту», после чего почти бегом направляется в сторону гаража. Выезжает она оттуда почти сразу и, останавливаясь рядом с Алекс, передает той шлем. Алекс открывает кофр, чтобы убрать туда бутылку, и на мгновение замирает, замечая там пистолет. Она поднимает взгляд на Дакоту, но та, явно только сейчас вспоминая, поднимает визор и теперь смотрит округленными глазами на Алекс. — Потом, — качает головой Алекс, убирая бутылку. — Все потом. Она надевает шлем, скользит на байк и обхватывает Дакоту за талию. Алекс едет с закрытыми глазами, так крепко держась за Дакоту, что это уже скорее объятия, чем мера безопасности. Она не сразу замечает, что они остановились. Дакота несильно хлопает её по рукам, и Алекс открывает глаза. Она отпускает её и оглядывается. Они припаркованы на улице города. Дакота что-то говорит и слезает с байка, пока Алекс пытается сообразить, что происходит. Голова немного кружится, а перед глазами мушки. Она понимает, что ей надо слезть, чтобы Дакота смогла сделать то же. Только вот то, что Дакота собирается сделать именно это, Алекс начинает понимать, потому что та уже это сделала, совсем её не потревожив. Алекс быстро пытается определить, устойчив ли байк, и замечает, что помимо подножки на асфальте теперь и её нога. Ей совсем не нравится подобное состояние. Не нравится — это, конечно, слабо сказано, но сейчас Алекс даже не в силах злиться. Непонятно, сколько проходит времени, прежде чем Дакота возвращается. Кажется, что секунд десять. Она поднимает визор шлема, надетого Алекс. — На, скушай, — Дакота смотрит куда-то вниз на свои руки, и Алекс тоже опускает взгляд, замечая в её руках шоколадку «Марс». — Я часто падала в обморок. Голодный. — Дакота глядит на шоколадку, а потом снова на Алекс. — Не спрашивай. Держи. Вот еще сок, — она лезет в карман куртки и достает маленькую бутылку сока. Алекс даже при желании не смогла бы сейчас спросить, потому что её тошнит, и лучше вообще сосредоточиться на этом. И она решает не говорить Дакоте, что ела. Может быть, потому что не смогла бы точно вспомнить, когда. Утром она приносила еду Харви — это она точно помнит. И вроде бы поела сама. В любом случае, Алекс берет у Дакоты развернутую шоколадку, заставляет себя открыть рот и откусить. Дакота забирает обертку, пустую бутылочку от сока, и уносит к мусорке. Она больше никак это не комментирует — просто садится обратно на байк, и Алекс снова её обнимает. Они въезжают на территорию дома и останавливаются у гаража. Алекс первая слезает с байка. Она снимает шлем и делает глубокий вдох носом. К ней тут же подбегает Рекса и начинает толкаться лбом в ноги — Алекс делает еще один вдох, а потом чуть склоняется и чешет её лоб пальцами. Она заходит в гараж и смотрит по сторонам. Ей нужно побыть одной хотя бы некоторое время, прежде чем увидеться с Харви. Она присаживается на пол, прижимаясь спиной к стене, вытягивает ноги и прикрывает глаза. Алекс пробует начать о чем-то думать. Начать хоть с чего-то. Но её отвлекают звуки: суетливый топот собаки, шаги Дакоты и какое-то позвякивание. В какой-то момент все затихает, и Алекс открывает глаза. Дакота сидит на земле в паре метров от нее, прижимаясь спиной к колесу машины, а собака устроилась у нее в ногах. Дакота смотрит на Рексу и почесывает её макушку кончиками пальцев. — Всегда хотела собаку, — говорит она и замолкает, продолжая перебирать пальцами рыжую шерсть. — Как-то я притащила щенка домой. Отец его пинками гнал с участка. С тех пор я больше не пробовала. Отец не любил собак. Я думаю, что никогда не любила отца. А может, и перестала — после того случая. Она молчит какое-то время, пока Алекс изучает её. Дакота убирает руку от собаки, подтягивает колени ближе к своей груди, поправляет растрепанную косу и, не отпуская её, чуть оттягивает, начиная уже перебирать пальцами кисть черных волос ниже резинки. — Насчет пистолета, — тихо начинает Дакота и, наконец, поднимает к Алекс взгляд. — Думаешь, они меня выгонят, если узнают? Алекс рассматривает лицо Дакоты, и её взгляд останавливается на красной полосе на лбу, под линией волос. Полоса напоминает засохшее рассечение. Алекс пытается вспомнить, как давно оно у Дакоты. У нее разбита губа и синева под глазом, но Алекс не замечала что-то кроме этого раньше. Она переводит взгляд на руки Дакоты — костяшки разбиты, косточки мизинца и безымянного пальца очень сильно распухли, и Алекс делает вывод, что Дакота вообще не умеет бить кулаком. — Они тебя не выгонят, — отвечает она, встречаясь глазами с Дакотой, — но у вас сейчас сложный период. Вы друг друга не знаете и только учитесь друг другу верить и доверять. Для них это важно. Думаю, что ты просто подорвешь доверие к себе. Это будет большой шаг назад, а ты еще даже не успела продвинуться вперед. — Думаешь, никто из них не носит чего-то вроде пистолета в кофре? Знаешь, на всякий случай, или вроде того. Всякое дерьмо ведь бывает. Алекс откидывает голову назад, прикрывая глаза. Она хотела побыть одна, у нее нет сил на разговоры, но и желания прогонять Дакоту нет тоже. Поэтому она лениво отвечает: — Я уверена, что ни у кого из них нет ничего подобного. У Харви есть, но… Знаешь, ты начинаешь понимать, что это не какие-то твои школьные разборки, и придется иметь дело с парнями и взрослыми мужиками. В конечном итоге ты приходишь к выводу, что не можешь за себя постоять. Я понимаю. Но на это надо время. Займись чем-то. Научись драться. — Алекс открывает глаза и смотрит на нее. — Если при тебе есть пистолет, значит, ты будешь на него рассчитывать. Будь у тебя там нож, бита или умение драться, — она дергает плечом, — ты непременно воспользуешься этим, когда начнется какое-то дерьмо. Харви может возить с собой хоть весь арсенал, но она будет следовать правилам, она не полезет в панике за пистолетом в кофр, даже когда дела совсем плохи. Только ты не Харви, и ты непременно будешь о нем помнить. В конечном итоге это плохо кончится. — Ты же коп, да? — Дакота вытягивает ноги. — Вас вроде этому учат. Ну, типа, знаешь, ты можешь достать пистолет, но палить направо — налево — нет, и вся такая хуйня. Иначе, думаю, копы во всю шмяляли бы по ногам, и все в этом роде. У меня был разный пиздец, знаешь, даже пистолетом в меня тыкали. Я побежала, и в меня не стреляли. Здесь ведь другое? Я хочу сказать, что если ткну в кого-то пистолетом, тот чувак не будет думать: «О, эта девка не выстрелит, потому что ей нельзя». Не то чтобы я думала, что копу нельзя: я, признаться, в тот момент вообще не думала. Если бы меня замели, то отец бы весь мозг выебал. Ну… А потом да, я задумалась. Нахер тогда они достают пушки, если не будут стрелять? — Копы не достают пушки, Дакота, если в этом нет необходимости. Значит, ты участвовала в ограблении. Значит, была угроза, что ты вооружена. — Хм, — Дакота хмурится. Она отводит взгляд, еще некоторое время размышляя. — Ладно. Ладно, знаешь. Я не… Дело вообще-то не в этом, — она опускает глаза в пол и начинает активнее перебирать кончик косы. Алекс продолжает наблюдать за Дакотой: та кусает свою нижнюю губу, явно размышляя, стоит ли говорить о том, в чем на самом деле дело. Алекс же чувствует, что этот разговор её успокаивает. Джек создал самый настоящий хаос у нее в голове. Ей надо обязательно подумать. Разложить все мысли по полочкам. Но вместо этого она сидит сейчас с Дакотой и позволяет ей себя отвлекать. — Ты пиздец как меня бесила, Алекс, знаешь, — Дакота смотрит на нее серьезным хмурым взглядом. — До трясучки просто. Я даже не могу с ходу вспомнить, кто еще меня так бесил, как ты. Эта злость — другая… Она… — Дакота сильнее хмурится, подбирая слово, — она основана на страхе. Блять, у меня дохуя всего было, но ты заставила меня почувствовать себя слабой. Никчемной. У меня похожие эмоции вызвал Раф. Я никогда раньше не сталкивалась с такими людьми. Это уже другой ранг, типа, знаешь? Другой уровень. Такие мудилы, как Раф, это уже другой уровень. Я испугалась тогда до усрачки. Мне кажется, что у меня даже внутри все сдохло, словно я просто мешок, а не человек. Мешок, наполненный ужасом, совсем не понимающий, что, блять, происходит. Много разного дерьма было, реально, но в тот раз… Блять. Я это к тому, что он тоже заставил меня почувствовать себя слабой — никем, ничтожеством, не способным ни на что. Только сдохнуть, как… как, блять, ненужный бот в игре. Я никто. Я раньше не чувствовала себя так. Я всегда что-то значила. У меня не было друзей особо, да и те, которые были, знаешь… Это не та компания. Но… В общем, я к тому, что ты тоже заставила меня это чувствовать. Я часто дралась вообще-то, — Дакота откидывает голову назад, глухо стукаясь затылком об машину, — и пизды получала знатно. Но даже когда человек был сильнее меня, я не боялась. Не чувствовала себя никем. Такой жалкой. В общем, когда ты гнала на меня, я знала, что ты сильнее, бля, да у тебя на лице это написано. Ты, — Дакота опускает голову и всматривается в Алекс, — ты очень красивая, у меня в голове не укладывается, как красивые люди могут быть настолько… пугающими. Тупо. Меня обычно шлюхой называли. Знаешь, красивое лицо, длинный язык, нескромная одежда — и ты уже шлюха. Знаю одну уродку, на кабана похожа, вообще бешеная, но её никогда шлюхой не называли. Понимаешь, к чему я? Но вообще я все это, конечно, не к тому веду. Типа… Я пытаюсь подойти издалека к тому, что хочу сказать. И не смотри так на меня, а то у меня мысли разбегаются. — Алекс слегка растягивает губы в улыбке, тут же замечая, как лицо Дакоты расслабляется. — Короче, ты заставляла меня себя чувствовать слабой. Харви делала то же, да и вообще Хедсы. С ними, я все время это чувствовала. Ненавижу это чувство. Одно дело, когда тебя называют ничтожеством, а другое — действительно ощутить это. — Кто тебя так называл? — Да все. Отец, мать. Парни, с которыми я не хотела ебаться. Ты не хочешь с ним трахаться и становишься шлюхой. Не знаю, как это дерьмо работает вообще. Отец все время твердил, чтобы я не была такой грубой. Хотел, чтобы я была другой. Была шлюхой. Типа людьми можно так манипулировать. В какой-то момент я стала такой. Я ненавижу этот период моей жизни. Ненавижу флиртовать, чтобы что-то получить. Ненавижу себя такую. Это работало. И с этим дерьмом я пришла к Харви. Но она мне действительно нравилась. Я ей восхищалась. Я ненавижу себя в тот момент. Я разнылась как тупая слабая девка. — Тебя бы здесь не было, если бы Харви в тебе увидела шлюху или тупую слабую девку, Дакота. Она видит больше, чем любой, кого я или ты когда-то знала. — Но я хочу сказать не о Харви. В общем, ты пришла тогда. Ты чуть не отрезала мне пальцы. Ты двинула мне ногой в лицо. Ты могла бы стать человеком, которого я ненавижу всем сердцем. Знаешь, до такой степени, чтобы это мотивировало стать сильнее и отпиздить тебя за это. Настолько ты меня тогда испугала и задавила. Но потом… потом словно сработал рубильник. И когда я сидела с Майклом, то еще долго думала, что это блядская шутка какая-то. Ты сказала, что доверяешь мне свою жизнь. Мне! Это, блять, самое тупое дерьмо, которое я за всю свою жизнь слышала. И знаешь, что самое стремное? Что я тогда начала бояться еще сильнее. Мне ничего не угрожало, но я стояла там с этим автоматом, или что это было, и боялась сильнее, чем когда ты меня пиздила. Ты сказала, что ты доверяешь мне, и … Я до смерти боялась тебя подвести. Я даже не знала, о каком ты моменте говорила. Я не знала, что мне нужно сделать. Несколько минут назад я была готова тебя до смерти избить, если бы могла, а в следующее мгновение сидела и ссалась от страха, что подведу тебя. Когда начало происходить все то дерьмо. Я все это видела. И эти ощущения… Ебать, Алекс, что внутри меня творилось, я, блять, никакими словами не передам. А потом, потом я поняла, что нужно сделать, и … я себя почувствовала такой важной, такой нужной. Я себя почувствовала… — Дакота отворачивается, а её голос ломается. Она выдыхает, переводя дыхание, — я стреляла, прекрасно понимая, что переключаю внимание на себя, но в тот момент я не боялась. Я чувствовала себя… нужной. Я знала, что, может, и не спасу Харви от того, что с ней делали, знала, что вряд ли вообще изменю что-то, и, скорее всего, меня вообще застрелят через пару минут, но я себя чувствовала впервые за всю свою жизнь частью чего-то важного. И это дала мне ты, Алекс. Майкл… Знаешь, Майкл замер. Он не смог выстрелить. Он не смог. В него выстрелили, и я стала отстреливаться за нас двоих, не пуская их в подвал. Я думала, что мне придет пиздец. Я не ждала, что ты что-то сделаешь, но ты сделала. Для меня. Я знаю, что ты стреляла для меня. И то, что ты просила от меня, было взаимно. Короче, раз уж я все это сказала, то скажу еще кое-что. Я всегда буду предана Хедсам, Харви, даже если я им нахрен не нужна. Но ты для меня важнее. Поэтому если бы мне пришлось когда-нибудь выбирать… Да, я знаю, что вряд ли такое возможно, но я пытаюсь сказать, что… Дакота замолкает. Алекс смотрит на собаку некоторое время, а потом говорит: — Тебе уже пришлось выбирать, поэтому я знаю. Так что… — Неловко, — Дакота усмехается, начиная тереть пальцами тыльную сторону ладони. — Да, есть немного, — улыбается Алекс. — Короче, ты крутая, и я… в общем так думаю. Ну, бля, слушай, так все думают, так что какая нахуй разница, что думаю я. — Прекрати. Я доверилась тебе, и я не жалею. Мне приятно быть крутой в твоих глазах. Окей? — Окей. Короче, я вообще-то все это говорила к другому, но просто, раз тема зашла, то я и это сказала. Охуеть, никогда так много не пиздела, как сейчас. Вообще все такое вот — это что-то новенькое. Но знаешь, мне нормально. Я знаю, что твоя голова другим сейчас забита, а я тут сижу и не могу заткнуться. Хотя про пистолет могла бы сказать коротко. Но… Мне кажется, что если коротко, то ты бы не поняла. А я хочу, чтобы ты поняла. Мне плевать, что подумает кто-то другой. Я бы даже не пыталась. — Все нормально, ты можешь договорить. — Мне понравилось держать оружие в руках. Мне понравилось стрелять, — Дакота смело смотрит Алекс в глаза. — Я даже когда выигрывала, когда пиздилась, не чувствовала того, что ощутила, когда стреляла. Охуенно звучит, да? Скажи такое кому-то… Звучу как психопатка или вроде того. Если бы Хедсам нужны были стрелки. Если бы им нужны были люди, которые, как ты, ебашат из снайперской винтовки, я бы все сделала, чтобы стать такой. Как ты. Потому что это чувство… Оно невероятное. Я только и думала с того момента, как о том, что хочу научиться. Я прихватила пистолет с того замеса и потом уезжала в пустыню. Я попробовала, и, короче… Какой же это кайф. Я знаю, что им не нужны такие люди, но это… Это так же кайфово для меня, как езда на байке. Ты права, что, скорее всего, умей я стрелять, то сорвалась бы и решила защитить себя или кого-то таким образом. Я ненормальная? — Мне тоже нравится стрелять. Не думаю, что ты ненормальная. Но я просто умею еще и драться, поэтому без пистолета не чувствую себя слабой. Если ты хочешь, делай это. Уезжай куда-то и учись. — Ты никому не скажешь? — Нет. Захочешь — скажешь сама. Ты имеешь право делать то, что тебе нравится. Можешь даже найти стрельбище, где тебя научат пользоваться каким-то другим видом оружия. Вообще-то это законно. Просто не носи пистолет с собой. И научись самообороне. Одно не исключает другое. Подойди сюда, — Алекс машет ей рукой, и Дакота начинает подниматься. Алекс берет её за руку и тянет вниз — Дакота присаживается на корточки. Алекс чуть приподнимает ей волосы: — Тут сильное рассечение было. Прям в волосах. Почему ты не зашила, там теперь будет шрам. — Да мне насрать на шрамы. Знаешь, сколько у меня их? — Дакота широко улыбается. — Смотри, — она поворачивается к Алекс боком и поднимает волосы над ухом, показывая широкую белую полосу, где не растут волосы, — это меня бутылкой пизданули по башке. Смотри еще, — она разворачивается спиной и раздвигает волосы на затылке, — это я с байка пизданулась прям на бордюр. Алекс смотрит на еще один широкий шрам на её голове: — Жесть. — Ага. Голова неделю кружилась и рвало. Тут, на локте, — Дакота быстро снимает куртку и демонстрирует свой шрам. — Вот тут еще. Тоже упала с байка. Еще колени. И на голени. Вообще меня либо чем-то пиздили, либо я падала с байка. У тебя есть шрамы? Смотри, — Дакота присаживается на колени перед Алекс, хватается за края футболки и тянет ту вверх. Алекс от неожиданности улыбается, совершенно осознавая свою тупую улыбку. Алекс рассматривает тело Дакоты, напоминая себе, что рассматривает его только на наличие шрамов, и бубнит себе под нос: — Да. Один огромный шрам на бедре. Упала с байка. — Прям огромный? — Да. Я влетела в булыжник, а колесо — мне в ногу. Кожу порвало, и перелом был. — Такой жести у меня не было. Он от тебя мог лепешку оставить. — Да. Мог. — Ты потеряла сознанку? Покажешь? — Орала как вепрь, — усмехается Алекс, рассматривая бок Дакоты, где шрам необычной волнистой формы. — Покажу, когда буду в шортах. Он с внутренней стороны и в глаза не бросается. Да и, в отличие от тебя, я предпочитаю зашивать рассечения. Этот, странной формы, откуда он? — Этот — странной? Ха! Смотри, что покажу, — Дакота встает на ноги и начинает расстегивать шорты. Алекс откровенно улыбается и на грани смеха: — Боже мой, не делай этого. — Погоди, — Дакота все же расстегивает шорты и приспускает их, — гляди! — она тянет вниз трусы, и Алекс смеется, запрокидывая голову назад и ударяясь затылком о стену, — Алекс! Я немножко! — Ладно, ладно, — Алекс протирает глаз тыльной стороной ладони и смотрит на нее: действительно, немножко — шорты и трусы Дакоты спущены и открывают лишь самый низ живота. Алекс выпрямляется и привстает. — Что за… — Прикинь! Это дабл ю. А рядом, видишь? — она тыкает пальцем чуть правее от шрама в форме буквы «W». — Это похоже на сердце. Офигеть, — Алекс привстает и усаживается на колени перед Дакотой — прям на уровне её шрамов. Она подносит руку к ним, — могу я? — Она смотрит вверх — Дакота играет бровями, и Алекс несильно бьет её по бедру, — заткнись. — Я ничего не говорила, — Дакота сдерживает смех, поджимая губы. Алекс трогает выпуклые шрамы в форме буквы и сердца: — Откуда это? Надеюсь, что это не имя твоего парня, и ты не сделала это сама. — Фу, что ты. Нет. Ты услышишь сейчас самую тупую вещь на свете. В шестнадцать лет я ехала по Сакатону. На Сакатон-роуд есть католическая церковь Сейнт-Энтони. Сама церковь за железным забором, я перед поворотом набрала скорость и не справилась с управлением. Я поймала конец забора и влетела на байке в чей-то трейлер. Там, перед трейлером, стояло еще всякое разное дерьмо, которое я сбила. В общем, когда я встала, то обнаружила у себя на животе какую-то металлическую херню. Она тупо вошла мне в живот. Это были дешевые формочки. Формочки сердца и звезды. Ну, звезда вошла в меня не целиком. — Формочки… Типа для запекания?! — Ага! Прикинь! Такие маленькие. Словно для печенья или вроде того. Какого хуя они делали перед трейлером вообще?! Короче, в трейлере началась какая-то суета. Что-то там стало падать, и мне послышался мужской голос. Я схватила байк и прям так удирала. Я не знаю, откуда во мне появились силы так быстро его поднять. Я испугалась, что мне еще голову оторвут. В общем, свалила я оттуда. Формочка звезды отвалилась сразу, пока я там суетилась с байком, а вот форму сердца я еще выковыривала из своего живота. — Боже, это самое тупое, что я могла услышать, — смеется Алекс, рассматривая шрамы от форм для запекания. Она снова касается живота Дакоты, а потом чувствует, как та стучит её по плечу. Алекс поднимает глаза, тут же замечая, что Дакота смотрит куда-то в сторону. Алекс переводит взгляд к входу — там стоит Харви, прислонившись плечом и головой к воротной раме гаража и держась за костыль. На лице Харви — улыбка, но Алекс знает уже наизусть все улыбки Харви, и та, что сейчас на её лице, явно не означает ничего хорошего. Алекс отдергивает руку от живота Дакоты, и та тут же начинает натягивать шорты и застегивать ширинку. Дакота делает быстрый шаг назад. — Дорогая, это не то, что ты думаешь, — с наигранным ужасом говорит Алекс, все еще стоя на коленях. — Хах, ну да, — Харви перестает улыбаться, выпрямляется и прислоняет костыль к раме, в то время как сама начинает медленно подходить к Алекс. — Я пойду, — Дакота жмется к другому концу гаража, стараясь быть как можно дальше от Харви, которая на нее даже ни разу не посмотрела. — Пока. Харви подходит и встает вплотную, и Алекс теперь, все еще стоя на коленях, смотрит на нее, задрав голову. Харви обхватывает подбородок Алекс. Голубые глаза зло сверкают, и у Алекс перехватывает дыхание, от чего она вздрагивает всем телом. Пальцы Харви сжимают сильнее её подбородок, а очертания челюсти Харви становятся четкими. Алекс коротко вдыхает носом, чувствуя, как наполняется жаром низ её живота. — У нее красивое тело. — Да, красивое, — подтверждает еле слышно Алекс, не смея даже моргнуть, чтобы не прервать их зрительный контакт. — У нее шрамы в форме сердца на животе. У тебя таких нет. — О, — Харви склоняет голову набок, — на моей спине нет узоров поинтереснее? Алекс начинает приподниматься, но Харви тут же перемещает руку на её плечи и, что есть силы, сжимая его, давит, возвращая Алекс обратно на колени: — Отвечай. — Я не буду сравнивать твои шрамы, Харви, со шрамами кого-либо еще, — скалится Алекс. — А чего так? — Харви улыбается. — Тебя это веселит. Я хотела бы тебя повеселить, Алекс. Желудок Алекс моментально наполняется жаром, который слишком быстро начинает распространяться по всем органам, доползая до горла, и она снова делает попытку встать, но Харви проделывает то же, что и минуту назад, только на этот раз Алекс грубо бьет её по руке и оказывается на ногах в считанные секунды. Они и так стоят почти вплотную, но теперь Алекс наступает на Харви, что есть силы, сжимая челюсть, чтобы сдержать себя от комментариев. Харви быстро пробегается взглядом по её лицу, считывая, облизывает губы и делает короткий шаг назад. Алекс снова сокращает дистанцию и чувствует её пальцы на своем запястье. Алекс тяжело дышит носом, боясь расслабить хоть одну мышцу, потому что ей надо сейчас помолчать. Она чувствует, как рука Харви, сжимающая её руку, начинает дрожать, и Алекс перехватывает Харви за запястье, сближаясь с её лицом и почти касаясь своим носом её носа: — Это нихуя не смешно, — как можно менее агрессивно произносит она. Харви быстро облизывает губы и тянется вперед, чтобы её поцеловать, но Алекс резко отстраняется. Харви тянет её за руку на себя и делает очередную попытку. — Нет. Харви отклоняется, заглядывая ей в глаза: — Нет? Алекс только сейчас понимает, что именно сказала. Она начинает дышать чаще, глядя в глаза Харви. Голубые глаза ищут ответы, и Алекс ищет их тоже. Харви чуть приоткрывает рот, словно хочет что-то сказать, но вместо того, чтобы сделать это, она дергает головой и отступает назад. Алекс быстро настигает её и хватает за руки: — Прости. — Не понимаю. — Харви. — Я не понимаю, Алекс. — Прости, ладно? — Алекс часто дышит, все еще пытаясь найти объяснение тому, что только что произошло. Это могло бы показаться чем-то незначительным. Для кого-то. Для любого другого, но не для нее. Не для Харви. Алекс делает глубокий вдох, вдруг понимая. Вспоминая. — Боже, — она накрывает лоб рукой и начинает тереть его пальцами. Харви перехватывает эту руку и убирает её от лица Алекс. — Что случилось? — Нам надо поговорить.