BROKEN HEADS

Майкл поднимает визор и смотрит на Алекс, которая срывает балаклаву и, широко улыбаясь, поворачивается к нему. Он слезает с байка. Алекс делает к нему шаг, но тут же падает. И, стоя на колене, вдруг начинает смеяться. У него все еще быстро стучит сердце, но он понимает, что у Алекс оно сейчас бешено колотится, потому что, в отличие от него, она не привыкла гонять на такой скорости, чтобы это стало чем-то обыденным. Он ей даже завидует. Сейчас он может испытывать такие эмоции только на гонках, где есть соперничество и хоть какая-то опасность. Майкл подходит к ней, широко улыбаясь. — Господи, как это охуенно, — выдыхает Алекс. Вскоре реальность вновь заявит о себе, но сейчас Алекс улыбается, и Майкл откровенно доволен собой. Ему нравится видеть её улыбающейся. — Почему мне самой раньше не пришло это в голову? — Алекс снимает перчатки с рук и кидает их на землю. — У меня ведь всегда был доступ к этим трекам. То есть, я буквально в любой момент могла пойти в место, где можно гонять с бешеной скоростью и не встретить ни одного препятствия. Только пустая дорога и скорость. И, боже мой, как же я жалею, что не подумала об этом раньше. — Ты бы, конечно, могла погонять на какой-то трассе, но этот кусок ты бы вряд ли выбрала. Это мой секретный отрезок трассы. Даже Харви о нем не знает. Хотя она предпочитает город, — уже тише добавляет Майкл, думая о том, что, может, не стоило сейчас Харви вообще вспоминать. Алекс поднимается, а Майкл замечает, что её ноги дрожат. Она подходит к нему и обнимает, шепча «спасибо» на ухо. Майкл задерживает дыхание. Алекс прижимается к его груди так же, как и раньше. Ничего нового, ведь она уже обнимала его. Но сейчас все как-то… Он медленно выдыхает, приобнимая её в ответ. Алекс стоит, прижимаясь головой к груди Майкла, пока тот пытается разобраться с собой. Ему нравится Алекс, и это не секрет. Она нравится ему слишком сильно. Он, скорее всего, даже любит её — опять же, если любовь способна вспыхнуть за столь короткое время, не имея при этом никакого романтического подтекста. Майклу, вообще-то, есть с чем сравнить, ведь до Харви были девчонки, а Харви… даже к ней он не чувствовал того тепла, что чувствует к Алекс. Зато она безмерно его раздражала и злила своей заносчивостью, агрессией и тупой улыбочкой, которая значила: «Господи, как же мне на всё пофиг». Потребовалось время, чтобы стать друзьями и снять маску, которую носишь так, словно она и есть твое истинное лицо. Майкл и подумать бы не мог, что у Харви она есть тоже. Более того, он до сих пор не знает, что под ней, потому что, как бы близки они ни были, она не была с ним никогда так открыта, как с Алекс. Никогда не была по-настоящему собой. Алекс потрясающая. Майкл все еще хреново дышит, и он все еще не понял, почему. Допустить мысль о том, что Алекс могла бы ему нравиться больше, чем друг, значило бы конец всему. Ну, и в конце концов, он же не слепой, он бы это понял сразу же. А она… Она красивая. Бесспорно, она чертовски красивая, но… Алекс вырывает его из мыслей, отстраняясь и заглядывая ему в глаза. — Спасибо, — снова благодарит она, а он, вместо того чтобы ответить, смотрит в её зеленые глаза и думает о том, что он в полной заднице. Нет, дело не в том, что он вдруг осознал, что без памяти влюблен. Дело все в том, что он вдруг понимает, что к его груди прижимается человек, который способен выбить другому человеку мозги. Человек, который сейчас нуждается в защите и обратился за этим к нему. И смотрит на него распахнутыми глазами, словно он имеет большое значение. И это не льстит ему. Это просто делает его дыхание затруднительным. Он не думает, что Алекс будет счастлива, если уедет. Он уверен, что Харви тем, что делает, разрушает не только свою жизнь, но и её. А он вынужден просто наблюдать. Майкл крепче обнимает её: — Будешь скучать по Аризоне? Алекс вздыхает и снова отрывает от него голову. Она оглядывается вокруг: — Зелень я люблю больше. Они оба смотрят на большой кактус, что растет в метре от них. — Раньше, — продолжает Алекс, — я ненавидела это место. Ненавидела Аризону. Помню, в пятнадцать я ненавидела это место так же сильно, как и отца. И, когда приехала сюда в этот раз, тоже не была в восторге. Странно. — Странно? — Странно, что Харви и тогда, и теперь заставила меня полюбить это место. Странно, что это так работает. — Ну… — Майкл хмуро изучает взглядом кактус, — если бы я был вынужден жить где-то на Аляске и там влюбился, то не думаю, что это заставило бы меня полюбить это место. И даже нейтрально к нему относиться. Я бы его все так же не любил, но мое пребывание там уже было бы не столь мучительно. Что уж говорить о местах, где гораздо холоднее. Я не уверен, что это так работает. — Да, поэтому я и сказала: «странно», — с наигранным возмущением подхватывает Алекс, глядя на него. — Словно в действительности я не знаю, что чувствую к этому месту. Почему мы вообще об этом говорим? — Не знаю, могу ли я быть с тобой полностью честным, — Майкл с прищуром смотрит на Алекс, и та выгибает бровь, услышав подобное заявление, — у меня есть собственное мнение на твой счет, но я не уверен, что ты с ним согласилась бы. Я думаю, что ты сейчас любую информацию можешь воспринять в штыки. — Я хочу услышать твое мнение. Одно мнение я уже сегодня послушала. Майкл набирает в легкие воздух и решает рискнуть, хоть и полагает, что не имеет на это права, потому что единственное мнение, которое важно Алекс — это мнение Харви. И все же он готов сказать, что думает: — Я не вижу тебя в городе. Почему-то у меня никак не складывается эта картинка в голове. Ты говоришь об Аризоне как о месте, которое не нашло отклик в твоем сердце. Ты говоришь о зелени, но я не ландшафт имел в виду, — он замолкает, давая Алекс время подумать, но та, вроде, пока не очень понимает, к чему он ведет. — Когда я смотрю на тебя, я не вижу девушку, которая бы принадлежала миру высоких зданий и шумных улиц, офисов и, знаешь, всего этого дерьма. Кто-то хочет вырваться в мегаполис, и я думаю, что понимаю их. Но… Я не силен в выражении мыслей, поэтому дай мне время сформулировать то, что я хочу сказать, — он усмехается. Алекс прочищает горло, но — судя по тому, как она хмурится — уже понимает, о чем он говорит. И из того, каким враждебным становится её взгляд, он понимает, что сказанное ей вовсе не по вкусу. Но он уже начал, поэтому следовало бы закончить. — Знаешь, свобода — это не простор вокруг тебя. Это вроде как ощущение внутри, когда ты можешь реализовать себя. Кто-то видит себя свободным в мегаполисе, потому что для него это то место, где он себя может реализовать, и у него словно вырастают крылья. Когда ты понимаешь, что это то место, где ты можешь быть собой. Эта свобода ощущается внутри, и она не зависит от того, высотки вокруг тебя или пустыня. Мое мнение — Харви не заставила тебя полюбить это место, она просто… открыла тебе глаза? Поэтому ты начала смотреть на это место иначе. Поэтому, думаю, ты меняла к нему свое отношение, и любовь к Харви здесь ни при чем. У меня сложилось впечатление, что здесь ты можешь дышать полной грудью. Что пустыня — твой настоящий дом, а не каменные джунгли. Здесь, в пустыне, ты можешь дышать полной грудью и быть настоящей. Быть собой, — он договаривает и чешет лоб. — Не уверен, что мое мнение популярно. Думаю, что оно полностью противоположно мнению Харви. Это несколько меня сбивает с толку, потому что она должна знать тебя лучше, чем я. А ты должна знать себя лучше, чем она и, тем более, я. Просто… Я вижу это так. Я могу ошибаться. Алекс молча смотрит ему в глаза. Она хмурая. Она хмурится слишком сильно. — Ты считаешь, что мой дом здесь, и не потому, что здесь Харви? — Да, я думаю, что Харви — это приятный бонус. Но не она делает это место твоим домом. Это мое мнение. Оно субъективно. — Она считает, что из меня получится хороший законопослушный гражданин и сотрудник полиции, и я буду этим счастлива. А ты считаешь, что из меня получится хороший преступник, потому что из меня выходит отличный плохой человек. То есть… Я не знаю, на кого из вас теперь злиться сильнее. — Да, ты отличный плохой парень, но быть отличным плохим парнем тоже дано не каждому. Я на них смотрю с самого своего рождения. Вообще-то это все мое окружение, и, поверь, я знаю, о чем говорю. — В таком случае я буду отличной хорошей девочкой, потому что уеду. Я просто предпочла бы, чтобы перед отъездом мне не разбивали сердце словами и манипуляциями за спиной. А так, — Алекс пожимает плечами, — знаешь, сидеть в офисе — это еще не все, что мне предстоит. В конце концов все станет так, как я хотела. — Сидеть в офисе? — Да, — Алекс вздыхает, — это как раз то, как я буду проводить остатки своего здесь пребывания. Уже темнеет, мне надо перевезти вещи и еще найти то, в чем завтра идти на работу. Офис. Майкла передергивает от этих слов, и Алекс усмехается. Они еще какое-то время стоят, любуясь закатом, а потом Алекс снова говорит, что пора ехать. Дверь открывает её подруга — и она почти улыбается, но тут же видит Майкла за спиной Алекс, и её рот закрывается, а брови сводятся к переносице. Алекс не дает ей времени решить, хочет ли та высказаться по этому поводу, и отодвигает её в сторону, даже не здороваясь, а Майкл бросает короткое «привет», проходя следом за Алекс. — Где моя комната? — спрашивает Алекс, оглядываясь по сторонам. — Алекс, — начинает девушка, но Алекс её перебивает, повторяя вопрос. — Там, — кивает та в сторону коридора, — последняя дверь справа. Алекс идет туда, куда указала подруга. Она открывает дверь комнаты, пропускает Майкла с чемоданами вперед и закрывает за ними дверь. Алекс прикрывает глаза, а Майкл идет к окну: — Ну, тут просторно. Почти центр города. Алекс, вместо ответа, вздыхает и подходит к чемодану. Они молча разбирают вещи. Майкл достает из чемодана какой-то… кожаный лифчик и выпрямляется, держа его в вытянутой руке. Это не просто лифчик, потому что там какие-то кожаные ремни. Он предполагает, что они должны быть под ним… типа вокруг талии? Он смотрит на Алекс, а та — на него. — Это я не носила. — Знаю, тут висит этикетка. Просто представил тебя в этом: очень горячо, — он улыбается, но тут же замечает, как Алекс замирает в полусогнутом положении. Она поднимает на Майкла взгляд, а он в этот момент даже не дышит, осознав, что сказал. — Я не это имел в виду. В смысле, что… Губы Алекс растягиваются в улыбке, а Майкл быстро разворачивается и кладет это на полку «не повседневное», куда отправляются все подобные вещи, которые Алекс, как она сказала, уже никуда не наденет. Идиот. Майкл перебирает вещи, ругая себя. Во-первых, ему не стоило представлять Алекс в чем-то подобном. А во-вторых, ему не стоило такое говорить. Он замечает, что Алекс косится на него, развешивая рубашки. Если она будет думать, что у него к ней чувства, то наверняка оттолкнет, а это было бы для него крупной потерей. — Как у тебя дела с Дакотой? — спрашивает Алекс, помещая очередную вешалку с рубашкой в шкаф. — А что с ней? Все хорошо. — Я имею в виду, ты ей нравишься, — Алекс закрывает чемодан и передает его Майклу — закинуть на верхнюю полку шкафа. — Как парень, — добавляет она. Майкл укладывает чемодан, а потом поворачивается к Алекс: — Не думал, что тебя интересуют такие вещи. — Какие такие? — Обычные, — усмехается он. — Я знаю, что я ей нравлюсь, — он садится на кровать, а Алекс присаживается рядом. — Она мне нравится, но… Не думаю, что этой симпатии достаточно, чтобы давать ей какую-то надежду. Мы общаемся как друзья. — Ясно. В твоем вкусе блондинки? — уточняет Алекс, рассматривая его лицо. Она явно намекает на Харви. — Нет. Это ведь Харви: она много кому нравится. Но меня она зацепила, в первую очередь, не внешностью. Внешностью меня цепляют брюнетки, — говорит он и пристально смотрит на Алекс. Голос в голове орет слово «идиот» так громко, что он морщится. И он видит, как меняется взгляд Алекс — она прищуривается, словно подозревая, что это имеет к ней какое-то отношение. С точки зрения визуальной оценки — да, и она наверняка поняла все правильно. Правда, Майкл бы предпочел, чтобы она не принимала это на свой счет. — Она брюнетка, — продолжает Алекс, снова возвращаясь к Дакоте. — Она… слишком доступна, — медленно выдает Майкл, и Алекс тут же фыркает, а он улыбается. — Я уж было решила, что ты самый милый парень. — Это пощечина, — заключает он. — Тогда чего ты улыбаешься? Он пожимает плечами: — Но я ведь считаю тебя тоже довольно милой. — Боже мой, — Алекс морщится. — Вот видишь, — он широко улыбается. — Мы не можем смотреть друг на друга глазами других людей, по отношению к которым мы не… так милы? Они начинают смеяться и одновременно замолкают, когда за стенкой что-то грохочет. Словно что-то упало. Дакота. Дакота. Алекс почему-то волнует это. Вряд ли ведь она спросила бы о чем-то подобном просто так. Она беспокоится о Дакоте. Ладно. Но он ведь не будет врать, чтобы успокоить её. В этом нет никакого смысла. — Дакота сексуальна, но если у меня с ней что-то будет, я не гарантирую, что смогу дать больше. А находясь в одной банде — это проблема. Поэтому я пока не спешу с этим. — Если у нее чувства, то это в любом случае может стать проблемой, независимо от того, будет что-то между вами или нет. Проблема, когда человеку больно. Проблемы от того, как человек справляется с болью. Если между вами ничего не будет, ты кого-то найдешь. Ведь ты не можешь ни с кем не трахаться до конца жизни или не быть с кем-то. Может, ты влюбишься. Поэтому… — Как ты справляешься с болью? — Она трансформируется во мне в ненависть. В злость, — отвечает Алекс, опуская взгляд. Она морщит нос, а потом выгибает бровь. У нее словно в голове какой-то свой диалог. — Когда она последний раз тебе причинила боль, ты готова была её убить. Ты жила с этой ненавистью все десять лет? Алекс чуть поворачивает голову, косясь на него, а потом вздыхает, ничего не отвечая. Она смотрит теперь сквозь него, явно размышляя. А потом её пальцы касаются лба, и она его трет. Она снова фокусирует на нем взгляд: — Она сказала, что я никто. Снова. Что я не часть её жизни. Кроме того, она сказала, что у неё все есть, а у меня нет ничего. И она была права. У меня нет ничего и никого. Она останется в мире, где у нее все есть, а я должна пойти на хуй в мир, где у меня ничего и никого нет. По её мнению, я должна это все получить. О, она права. И я знаю, что она делала, но я бы предпочла, чтобы меня не тыкали в это носом и не разбивали мне сердце этими словами. Что я чувствую? Боль. Но я не ненавижу её. Пока это все, что я чувствую. Мне в любом случае было бы больно. Это было неизбежно. Я часто думала о том, как смягчить этот момент, а она предпочла бить наотмашь, — Алекс вздыхает и ложится на кровать. Она смотрит в потолок. — Моя нога тоже ноет. Это терпимо. Мне есть с чем сравнить, — она улыбается, но выглядит это, мягко говоря, натянуто. — Я спросил, как ты справляешься, когда это нетерпимо? В пятнадцать лет — как ты справлялась? — Никак, — отвечает Алекс. — Обычно, когда мне не по себе, мне помогает скорость. Но со сломаным бедром ведь не покатаешься? Поэтому мне сложно сказать, как я справлялась, когда было нетерпимо. Я просто была прикована к кровати, круглосуточно чувствуя боль и иногда — невыносимые вспышки ярости. — Ты ведь знаешь, как Харви справлялась с болью. Просто интересно было, как это происходит у тебя. — Сейчас все иначе. — Да, — Майкл проглатывает ком, чувствуя себя абсолютно бессильным в данных обстоятельствах. — Надеюсь. — Я боялась сделать ей больно. А она себя прекрасно чувствует. Пошла она, — заканчивает Алекс. — Я не хочу больше об этом говорить. Мне надо просто это пережить. — Я пойду, — Майкл встает и наклоняется, нависая над лицом Алекс. — Если что-то надо, звони, — он целует Алекс в щеку, а потом выходит из комнаты. Его переполняет злость, и он больше ни минуты не может быть стабильной поддержкой, в которой Алекс сейчас так нуждается. Он сможет потом, если будет необходимость, но сейчас этот запас иссяк, и он очень зол. *** Майкл подъезжает к воротам, и те открываются, когда камера считывает номер его байка. Он не успевает постучать в дверь, когда Дакота распахивает её. — Ты не ко мне, да? — улыбается она, берет его за руку и затягивает внутрь. — Мы можем с тобой погонять потом, но сейчас — да, я хотел бы поговорить с Харви. Где она? — Второй этаж, вторая дверь справа. Я бы на твоем месте подождала, когда она оттуда выйдет. Будешь кофе? — Нет, спасибо, — отвечает он, потом направляется к лестнице. Он поднимается и подходит к двери, за которой слышит движения. Он пару раз стучит и открывает дверь. Харви оборачивается, но на её лице нет удивления — она просто обращается обратно к шкафу и… берет оттуда какие-то кожаные ремни. Майкл переводит взгляд на вещи, что висят на стене шкафа. Харви с кожаными ремнями в руках разворачивается и кидает это в коробку, в которую Майкл, конечно, смотрит, потому что она стоит буквально перед ним. И лучше бы он в неё не смотрел. Нет, он не ханжа, и ко всему подобному относится нейтрально, но сейчас он видит слишком много кожи, слишком много… фаллосов, слишком много цепей. И к вопросам, с которыми он пришел, прибавились новые. — Вы всем этим пользовались? — он не может этого не спросить, и тут же слышит смешок за спиной. Дакота входит в комнату с кружкой кофе и передает её Харви: та забирает, идет с ней к кровати и присаживается. — Я тоже охуела, — комментирует Дакота, заглядывая в коробку. — Нет, они не всем этим пользовались, но купили… Может, они тыкали наугад? Алекс так и не сказала. Майкл делает шаг к коробке и достает оттуда толстую цепь, один конец которой раздваивается — там кожаные ремни для запястий, а на другом — что-то похожее на крепление. — Это для потолка, — поясняет Дакота. — Но здесь, на потолке, я вроде ничего такого не нашла. Думаю, что должен быть крюк или что-то вроде того. Майкл кладет цепь обратно. Он смотрит на Харви, которая, закинув ногу на ногу, отпивает кофе, глядя на него своим обычным насмешливым взглядом. Сейчас его раздражает этот взгляд. — Как она? — спрашивает Харви. Майкл оборачивается к Дакоте, которая все еще здесь стоит: он предпочел бы говорить об этом один на один. — Что? — Дакота теперь выглядит враждебно. — Я не могу знать ответ на этот вопрос, и ты предлагаешь мне выйти до того, как ты ответишь? — Она нормально, — отвечает Майкл. — Мне нужно с Харви поговорить наедине, — продолжает он, даже не пытаясь быть мягче. Он слышит свой голос, но он такой вовсе не из-за Дакоты, и та это понимает, тут же кивая и бросая взгляд на Харви, прежде чем выйти. Когда дверь закрывается, Майкл подходит к Харви почти вплотную. Теперь он нависает над ней, и она сидит, подняв голову. О, он знает, как ей это не нравится. Может, не на сознательном уровне, может, Харви сама даже этому не дает отчет, во всяком случае, они никогда это не обсуждали, но он всегда видит, как темнеют её глаза, когда кто-то занимает рядом с ней такую вот позицию. Он ждет, что она встанет или как-то изменит их положение, но нет. Харви отводит взгляд и делает очередной глоток кофе. Она не смотрит на него, и ему придется говорить, вместо того, чтобы показывать свое недовольство происходящим только лишь видом. — Ты сам хотел, чтобы она свалила, что изменилось? — голос Харви холодный. Ледяной. Чужой. Она все поняла. Он еще даже ничего не сказал, но она все поняла. И мизерный шанс поговорить об этом спокойно испарился. — Говори, что хотел, и уходи. — Как ты? — спрашивает Майкл, не придавая голосу ни тени заботы. Харви сознательно выкопала себе глубокую яму, но он больше не намерен пытаться её спасти. Если с Алекс ему пришлось быть сдержанным, то сейчас у него нет ни единой на то причины. Харви уж точно не нуждается ни в его сдержанности, ни в сочувствии, ни в заботе. Это первый и важный урок, который стоит усвоить, общаясь с Харви. Она склоняется к тумбочке, ставит на нее кружку, выпрямляется и встает, оказываясь вплотную к Майклу. Она поднимает голову, встречаясь с ним взглядом. — Нормально, — отвечает она. — Говори и уходи, я устала. — Ты лгунья. Харви так широко улыбается, а в её глазах появляется веселье. Ничего особенного не произошло — это так же Харви, что и была всегда, но сейчас… Сейчас её выражение лица действует на Майкла как удар под дых. Он не может вздохнуть. Самый близкий ему человек сейчас выглядит в его глазах абсолютно чужим. Вся красота Харви и весь свет, который он раньше видел в ней, — этого просто нет. Харви фыркает, явно считывая это на его лице, а потом толкает его в грудь, обходит и направляется к креслу. Она забирает куртку, собираясь выйти из комнаты, но Майкл догоняет её и закрывает дверь, которую она уже успела приоткрыть: — Сейчас дело не в тебе. — Да, я уже догадалась. — Ты лгала ей. Мне казалось, что ты всегда честна. — Я была честна, — с улыбкой отвечает Харви. — Улыбайся, Харви. Твоя улыбка — это действительно вся ты. Безразличие, абсолютное отсутствие эмпатии. Эгоизм. Нет никакого сочувствия к людям, но, знаешь, ты хотя бы всегда была честна, а сейчас ты стояла и лгала в глаза человеку, который… — Который что? Ты влюбился что ли, Майкл? — Харви с такой веселой насмешкой смотрит ему в глаза, что в груди Майкла неприятно колет. Она толкает его в грудь, но Майкл перехватывает её за запястье. Харви смотрит на их руки и смеется. — Ты серьезно? — Ты должна была сделать все, чтобы она осталась здесь. Это её дом. — Я, конечно, дико извиняюсь, но не тебе решать, где она должна быть, ладно? Ты ей никто. Ты ей не нужен. Ты все такой же, как и раньше, одинокий мальчик. И будешь таким всегда. Алекс не заполнит эту пустоту, это иллюзия. Найди себе девчонку, которой это будет нужно, ладно? Дакота — хороший вариант, кстати. Тоже девочка, которая нуждается в этом. — Харви, прекрати это делать. — Я честна с тобой. Просто тебе не нравится то, что я говорю. Ей тоже не понравилось, что я сказала. Если вам не нравится правда, то это ваша проблема, а не моя. Отпусти мою руку, — все еще улыбаясь, ядовитым мягким голосом продолжает Харви, опуская взгляд на их руки. — Ты сказала, что она здесь никто, — сквозь зубы произносит Майкл, — это не так. Забавное наблюдение, Харви, но она за полгода сделала себе репутацию. Она, — он приближается к её лицу, — была тем человеком, к которому ты обратилась за помощью, когда мы оказались в заднице. Знаешь, почему, Харви? — Отпусти меня сам, или я сломаю тебе руку, — тихо и вкрадчиво требует Харви. — Почему ты продолжаешь лгать? — Майкл крепче сжимает её запястье. — Я не верю ни единому твоему слову. Я просто хочу понять, зачем ты это делаешь. Ты думаешь, что ей так будет лучше? Ты делаешь ошибку, потому что это не так. — Отпусти, — Харви тянет руку снова, хотя Майкл прекрасно знает, что она действительно может сломать её. — Ты такой придурок, Майкл. Я сказала правду, я не знаю, что ты хочешь еще от меня услышать. Я отдала огромные деньги, чтобы она свалила. Это тоже ложь, по-твоему? Она приехала сюда, чтобы сделать свою работу. Если она тебе понравилась, то не делай это моей проблемой, ладно? — Зачем ты так с собой поступаешь? Она еще здесь, ты можешь это исправить. Она не коп, она одна из нас. Во всяком случае, могла бы стать. Это то, за что тебе стоило бороться. Он смотрит ей в глаза, ожидая реакции, но Харви молчит. Майкл решает продолжить: — Ты вдруг решила быть такой честной со всеми. Разрешишь и мне тоже? Харви усмехается: — Жги. — У тебя ведь ничего нет на самом деле. Ты сказала, — напоминает он, — что у тебя есть всё. Это ведь ложь. У тебя нет больше твоего ангара. Не будет времени, чтобы скакать на своем байке: то есть об этом ты можешь забыть, и ты это знаешь. У тебя… Да, у тебя нет даже друга в моем лице, потому что ты в какой-то момент просто вычеркнула меня. Ведь член банды не может быть твоим другом, верно? Банда. Ты скоро возненавидишь это, потому что все, что ты будешь делать — это думать, а не действовать. Ты ведь эгоистка. Ты любишь и умеешь думать только тогда, когда дело касается тебя. Когда у тебя есть какой-то план, то он только в твоей голове. Он всегда касался только тебя, поэтому тебе было плевать, если по ходу дела тебе что-то сломают или попытаются грохнуть. Он был всегда только в твоей голове и касался только тебя, даже если ты этим пыталась помочь всем. Но сейчас все не так, нет, — Майкл ухмыляется, — сейчас это не только ты. И тебя это невыносимо бесит. Ты ненавидишь это. Делиться своими мыслями. Говорить. Ведь с людьми надо говорить, Харви. С врагами надо вести переговоры. Скажи мне, что у тебя есть такого, чего нет у Алекс? Это? Ложь. Все, что ты сказала, — это ложь, и она ведь поверила в нее, потому что и понятия не имеет на самом деле, какую роль занимает в твоей жизни. Она ведь заняла это место. Главное место в твоей жизни после отца. Верно? Она стала для тебя больше, чем просто девушка. Поэтому ты кинула ей коры, когда мы были в полной жопе. Ты могла собрать Хедсов. Одно смс, Харви. Отправить одну единственную команду, но нет, ты кинула коры Алекс. Знаешь, почему? Конечно, да. Лгунья. Алекс… Она… Она ведь особенная в этом. Это ведь поняли не только я и Дакота. Ты тоже видишь в ней этого человека. А сейчас… Ты разрушаешь это. Ты — единственное её уязвимое место, и ты бьешь в него. У тебя остался только отец, но и он уже, знаешь… ускользает. Ты думаешь, что поступаешь благородно, ты любишь её, но ты не можешь знать, как ей лучше. Если ты не хотела бороться, не хотела оказывать давление, то ты могла хотя бы заткнуть нахрен свой рот и наблюдать. Не факт, что она выбрала бы тебя, Харви. Самое поганое, что можно сделать по отношению к тому, кого любишь — это лишить его выбора. — Пошел на хуй, — шепотом говорит Харви. — Да, — отвечает Майкл и снимает с себя куртку. — Я ухожу из Хедсов. Майкл отпускает руку Харви, кидает на пол куртку, отталкивает её в сторону и выходит.