BROKEN HEADS

Алекс проводит все свои дни за отчетами. Её рабочий стол завален бумагами, где среди прочего — показания информаторов и видеозаписи, каждая из которых требует тщательного анализа и включения в отчеты. Она работает до поздней ночи, снова и снова погружаясь в документы и данные, которые должны помочь ей составить убедительную историю. И, когда мысли о Харви в очередной раз пытаются просочиться в мозг, она напоминает себе, что от качества этой работы зависит не только её профессиональная репутация, но и свобода. Эта постоянная борьба с личными переживаниями и профессиональными обязанностями исчерпывает её, делая каждый новый день все более тяжелым. Это самое поганое. Вместо того, чтобы со временем становилось легче, все становится только хуже. Каждый день Алекс возвращается домой поздно. У нее есть несколько часов на сон, но вместо того, чтобы воспользоваться ими по назначению, она думает. Она скучает. И она ненавидит всё это с каждым днем все больше. Встречи с Клер добавляют напряжения. Каждый раз та напоминает ей о дедлайнах. И, хотя Алекс вовсе не против дельных замечаний, которые напрямую относились бы к её работе, но нет: Клер отпускает замечания иного рода и выводит на дискуссии, на которые у Алекс просто нет времени. Это словно нескончаемый допрос. Словно её подруга только и ждет момента, когда силы у Алекс истощатся настолько, что она просто перестанет соображать и выложит ей какую-то информацию. И вечером в пятницу Алекс уже чувствует, что её энергия на исходе. Она еле добирается до дома, где ей предстоит лишь несколько часов отдыха перед тем, как все начнется заново. Падая лицом в подушку, Алекс позволяет себе подумать о том, что можно было бы воспользоваться выходным по назначению. Но времени критически мало, поэтому ей просто надо уснуть. Она достает телефон и открывает переписку с Харви. Она знает, что там ничего не изменилось. Она просматривала последние сообщения раз сто за последние дни. Но все же открывает их снова. И смотрит так, будто готова увидеть там что-то новое. Она заходит в инстаграм. Пролистывает и страничку Хедсов, и ленту Харви. Прекрасно зная, что и то, и другое ведут они не сами. Забавно. Медиа-менеджер занимается страничками и Хедсов, и Харви и, может быть, кого-то еще из банды. У банды есть организованный бизнес, связанный с легальными и крупными мотогонками, и Алекс настолько странно осознавать это сейчас, когда она не коснулась ничего легального, чем занимаются Хедсы. Ну, не считая того короткого периода, когда она помогала с сетью моек. А ведь Хедсы могли бы отказаться от всего этого и вести только бизнес. Отказаться не только от борьбы за территорию, от того, чтобы постоянно отстаивать её и установленные на ней правила, но отказаться и от нелегальных гонок. Алекс просматривает последний пост: какая-то новость про одного из пилотов. Она кликает по одним и тем же местам перед сном. Осталось только открыть галерею, и ритуал на сегодня будет завершен. У нее даже нет сил злиться. Это вторая, а может, уже и третья ночь, когда злости в ней нет: есть нечто другое — вязкое и тяжелое, пожирающее её, что вскоре не оставит в ней совсем нисколько свободного места. И, когда не останется места, она понятия не имеет, что будет. Когда боль трансформировалась в ненависть, было гораздо проще. Она не может уснуть и ворочается в поисках лучшего положения, но это не поможет. Она знает. Она смотрит на часы — прошел час. Час бесполезных попыток вырубиться. Алекс встает и выходит из комнаты. У нее откуда-то взялись силы на злость. И сегодня она не собирается ждать, когда уснет естественным путем, потому что спать всего лишь четыре часа очередную ночь она не хочет. Сегодня было крайне тяжело сосредоточиться. Если она вырубится в ближайшие полчаса, то проспит хотя бы семь часов. Она начинает открывать кухонные шкафы один за другим в поисках хоть чего-то алкогольного. Клер не пьет крепкий алкоголь и не хранит его для особенного дня, Алекс и так это знала, но крошечная надежда все же была. Она стоит посреди кухни и решает, как лучше поступить: пойти в ближайший бар или все же попробовать уснуть. Она ведь не в настолько отчаянном положении, чтобы идти в бар и напиваться, чтобы уснуть. Ведь так? Она смотрит на экран телефона — на время. Вздыхает и идет к выходу, забирает ключи и выходит из квартиры. Футболкой оверсайз она вряд ли кого-то удивит, тем более, что под ней — с первого взгляда и не понять, но есть шорты. Дождь только что закончился, на улице холодно. Алекс стоит на тротуаре и оглядывается вокруг. Похоже, она уже совсем перестала соображать, раз полагала, что, выйдя на улицу, сразу же найдёт бар. Она открывает карту и, водя по ней дрожащими пальцами, начинает рассматривать ближайшие здания. Находит что-то недалеко, в том же квартале. Холодный ветер заставляет её зубы стучать, когда она доходит до бара. Она открывает дверь бара и тут же чувствует странный запах. Ей сложно определить, приятный он или нет. Похоже на смесь мужского одеколона, сигаретного дыма и алкоголя. Чётко проявляется лишь запах сигарет, а остальное остаётся только догадками. Внутри тусклое освещение и играет тихая музыка. Людей немного, и почти все они — мужчины. Они сидят за стойкой или за небольшими столиками, разговаривая между собой или просто молча попивая напитки. В углу бара виднеется старый бильярдный стол, где пара мужчин играет в пул, время от времени подбадривая друг друга тихими возгласами. На стенах висят старые, немного пожелтевшие фотографии спортивных команд и знаменитостей прошлых лет. Всё в этом месте создаёт ощущение давно забытых времен, как будто здесь остановилась эпоха. Бар вообще не в её вкусе, но ей сейчас абсолютно плевать. В любом случае, это лучше тех мест, куда она ходила, чтобы испытывать свои нервы на прочность. Учитывая, что здесь много мужиков, и некоторые сидят в одиночестве, не исключено, что ей и сегодня придется проверить свое терпение на прочность. Алекс подходит к стойке бара и садится на стул. Она мельком оглядывает меню, затем обращается к бармену и заказывает бутылку виски. Через одно место от неё сидит мужчина, который привлекает её внимание своей не слишком приятной наружностью. Он крупный, с грубыми чертами лица и неряшливой тёмной бородой. На его носу видны следы старых шрамов, а одежда — потёртая и немного грязная. Он держит в руке пивную кружку, из которой время от времени делает большие глотки. Волосы у него редеют на макушке, и это добавляет ему лет. На пальцах его левой руки — несколько массивных серебряных колец. На его запястье — изношенный кожаный браслет. Мужчина разговаривает с соседом по стойке грубым и низким голосом. Его манеры намекают Алекс на то, что он — частый посетитель этого места, потому и чувствует себя здесь вполне вольготно. Мужик тоже замечает её и теперь время от времени бросает на неё взгляды, продолжая свой разговор с соседом. Алекс, стараясь не обращать внимания, наливает себе виски в стакан и делает маленький глоток. Она ощущает, как тёплый напиток медленно растекается по горлу, принося некоторое облегчение. Вообще-то у нее нет времени сидеть смаковать, но и залпом пить стакан за стаканом она так сразу не может. Сейчас — еще пара глотков — и ей должно стать более-менее все равно. Наверное. Музыка в баре становится чуть громче, создавая фон для гудящих разговоров и смеха. Алекс постепенно чувствует, как алкоголь начинает действовать, расслабляя её мышцы. Надо поднажать и свалить отсюда. Она замечает, что мужчина рядом с ней завершает свой разговор и переводит все свое внимание на неё. Он опирается локтями на стойку, обращаясь к ней: — Привет, не видел тебя здесь раньше. Алекс наливает себе в стакан очередную порцию и переводит дыхание. Она чувствует на себе его взгляд. Вероятно, он с большим интересом наблюдает, как девка в футболке, с голыми ногами и, вероятно, в трусах, поскольку наличие шорт, даже сидя, не определить, сидит и напивается. — Я тут часто бываю. Интересное место, много интересных людей. Алекс прикрывает глаза и делает два больших глотка. Она ставит стакан на стол и морщится, хотя предпочла бы не делать этого, потому что тут же сбоку раздается низкий смех и следует какой-то комментарий, который Алекс не смогла понять в силу того, что на мгновение в ней отрубились все ограны чувств. Потом ощущения вернулись, и желудок стало жечь еще сильнее. Она только сейчас воспоминает, что последний раз ела в двенадцать дня. Хреново. — Меня зовут Боб, — продолжает он, уже пересаживаясь на соседний стул. — А как зовут тебя? Алекс кратко кивает. Она наливает себе ещё виски и делает глоток, стараясь не обращать внимания на Боба. Она чувствует, как алкоголь начинает действовать, и мир вокруг становится размытым. — Я вижу, ты не просто так здесь. Тебя что-то беспокоит, правда? — не унимается Боб, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Мы здесь все как семья, можешь рассказать. Алекс морщится и отворачивается, ощущая, как внутри начинает жечь не только алкоголь, но еще и раздражение. — Ты же не можешь просто сидеть здесь, выпивая в одиночестве, — говорит он, и Алекс невольно косится в его сторону, а он, поймав её взгляд, тут же улыбается, оголяя зубы. — Тебе точно нужна компания, — довольно кивает он, словно её взгляд дал ему зеленый свет на всё. Алекс тяжело вздыхает и хватается за бутылку. Еще один стакан. Может два. Надо ускориться. — Я тут постоянный гость. Всех знаю, все меня знают, — он размахивает рукой, указывая на остальных посетителей бара. — Так что ты в безопасности со мной. Зимой в трусиках и футболке ходить по улицам небезопасно, девочка. Да и холодно. Ты замерзла? — Боб делает вид, что это невинный вопрос, но его глаза мерцают сомнительным светом. Алекс чувствует, как напряжение нарастает. Она делает еще один глоток виски. — Ну и чё ты тут одна такая замерзшая сидишь? — его речь немного размазана от алкоголя. — Я бы на твоем месте точно замёрз.Хочешь, я тебя согрею? Я горячее, чем вискарь, — его тон скользит от фамильярности к откровенному домогательству. Алекс сжимает стакан покрепче, словно это поможет ей держать рот закрытым. Ей лучше ничего не отвечать, потому что, при попытке ответить вежливым отказом, в продолжении беседы может что-то пойти не так. — Не хочешь говорить? Не проблема, — Боб опирается локтями на стойку, ещё ближе приближаясь к ней. — Вижу все по твоим глазам. Алекс делает очередной глоток, Боб отпивает из кружки пиво. Он чуть склоняется, пытаясь поймать взгляд Алекс, и, когда у него не получается, бубнит что-то себе под нос, что именно — Алекс разобрать не может. Вообще ей уже достаточно дало. Пора сворачиваться. — Стесняешься. Не стесняйся, я знаю, как согреть девушку. Алекс переводит на него взгляд, злясь на себя. Просто расплатиться, встать и уйти. Она быстро смотрит на бармена, давая ему понять взглядом, что готова покинуть это место, и тот тут же кивает и ныряет за терминалом оплаты. Боб ставит свой стакан и встает, тоже уловив немой разговор Алекс и бармена. — Ты же не оставишь меня здесь одного? Не каждый день такая штучка забредает сюда, — он пытается положить руку ей на колено, но Алекс тут же перемещается в другую сторону, слезая с барного стула, ускользая прям у него из-под руки. Он смотрит туда, где только что были её ноги, и пропускает воздух через зубы, издавая звук явного недовольства. Алекс расплачивается телефоном и разворачивается, но Боб уже стоит напротив. Алекс смотрит ему в глаза, приподняв голову. Он гораздо выше её. Но его рост и габариты вообще мало волнуют Алекс. Её волнует сейчас только собственное терпение, что трещит по швам. — Я тут как дома. Знаешь, могу показать тебе парочку мест, где мы могли бы… Пообщаться. — Слушай, — Алекс прочищает горло, — Боб, — она замолкает, не совсем понимая, что вообще хотела сказать. Боб немного плывет у нее перед глазами. — Слушай, Боб, — начинает снова Алекс, убирая его руку, которую он попытался положить ей на талию, — мне не нужна твоя «помощь» в согревании, и я уж точно пришла сюда не за компанией мудака, от которого воняет дешевым одеколоном, которым просто невозможно перебить запах помойки и старости. Так что пошел на хуй, Боб. Алекс прекрасно знает, что за этим может последовать, но все, что она успевает сделать — это моргнуть, а потом следует глухой удар, секундная боль и темнота. Когда она медленно приходит в себя, она ощущает острую боль в голове и слабость в теле. Вокруг неё — все те же приглушённые звуки, музыка. Алекс пробует поднять руки к голове, но движения кажутся ей неестественно тяжёлыми. Постепенно она начинает слышать окружающие звуки яснее и открывает глаза. Она всё ещё находится в баре. Она всё ещё находится в баре. В нескольких метрах от неё идет громкий спор — Боб и мужчина, с которым он сидел ранее, яростно что-то обсуждают. Голос Боба звучит сердито и агрессивно: — Ты видел, она сама начала! — кричит он. — Я просто хотел помочь! Его собеседник возражает с таким же накалом: — Девчонка, Боб! Ты хочешь обратно в тюрьму, дебил?! Пытаясь встать, Алекс чувствует, как мир вокруг начинает кружиться. Она встает, но её колени подкашиваются, и она снова опускается на стул. — Дорогая, тебе лучше не вставать сейчас, — мягко говорит какая-то женщина рядом с ней. — Вот, попей воды. Тебе нужно прийти в себя. Женщина протягивает ей стакан с водой, и Алекс медленно начинает пить, стараясь восстановить силы и ясность ума. Она бы предпочла протрезветь на пару минут. В любом случае, к ней медленно возвращается чувство реальности, но голова всё еще пульсирует от удара. Она начинает искать свой телефон, который очевидно сейчас не в её руках. — Держи. Цел и невредим, — женщина протягивает ей телефон, и Алекс забирает его. — Спасибо, — еле слышно произносит Алекс. — Просто отдыхай, — успокаивает её женщина. — Всё будет в порядке. Давай я вызову тебе такси до дома? Тебе же есть, куда поехать? Алекс, ничего не отвечая, осматривает всё вокруг себя. Ничего не находит и встает на ноги. — Слышь, ты это, — начинает Боб, хмуро глядя на нее. — За языком следи, короче. Я ведь и убить тебя мог. Надо было просто затрещину тебе дать, девка ведь совсем. Давай, уебывай, и все. Замнем. — Угу, — мычит Алекс, проводя ладонями по лицу, словно это поможет ей чувствовать себя трезвее. — Затрещину, говоришь, — невнятно бормочет она, подходя к нему. Она задаётся вопросом, как у Харви получается делать это, когда мужики выше на голову. И, лишь на мгновение задержавшись на этой мысли, делает короткий шаг вперёд, хватает Боба за голову и резким движением дёргает его на себя, одновременно подпрыгивая и врезаясь ему своим лбом прямо в нос. Она слышит хруст — не самый приятный звук, но в данной ситуации он кажется ей весьма уместным. Боб вопит от боли, хватаясь за нос руками. Он сгибается, и это был бы идеальный момент для удара ногой, но Алекс понимает, что если она даже приподнимет ногу, то просто упадёт на пол. Вместо этого, когда он опускает руки и бросается на неё, она снова встречает его лицо своим лбом. Он орёт ещё громче, а боль отвлекает его на достаточное время, чтобы Алекс могла отступить. Шатаясь, она идёт к выходу, слыша за спиной его оскорбления и крики о том, что она мразь. Алекс добирается до двери бара. Её голова кружится. Она выходит на улицу, глубоко вдыхая прохладный воздух. Она оглядывается, убеждаясь, что никто не последовал за ней, и тяжело вздыхает, пытаясь собрать свои мысли и оценить своё состояние. Ебаное дерьмо. Несмотря на то, что Алекс показалось, что удар по башке разбудил её, уснуть она смогла сразу. Во всяком случае, просыпаясь, она не смогла вспомнить ни минуты после того, как положила голову на подушку. Она стонет, вырубая будильник. Голова болит так сильно, что хочется отрубиться обратно. Глаза болят так же сильно, как и голова, так что она даже не пытается их открыть. Алекс, все еще лежа с закрытыми глазами, пытается понять, насколько целесообразно сейчас идти на работу, даже если таблетка поможет ей избавиться от боли. Кажется, что все хуже, чем просто головная боль. Она, конечно, сможет встать, но уверена, что не будет эффективной. Что-то ей подсказывает, что надо поспать еще чуть-чуть. Что она и делает. Алекс уверенным шагом идет в сторону кабинета Браун. Они ни разу не находились даже на расстоянии метра друг от друга с того самого момента, как та завершила её операцию. Она стучит в кабинет и, не дожидаясь ответа, открывает дверь. Браун поднимает взгляд лишь на мгновение, а потом снова смотрит на экран ноутбука, продолжая клацать по клавишам. Алекс садится в кресло: — Клер сказала, что ошибки в отчетах потопят только меня, а вы где-то там, сами по себе. Большей чуши в жизни не слышала. Ведь отчеты могут использоваться в качестве доказательств в суде, поэтому очевидно важно, чтобы они были точными и законными. Я хоть и несу персональную ответственность за содержание своих отчетов, но вы несете ответственность за контроль и подтверждение информации. Если отчеты содержат ошибки или ложные сведения, это повлияет не только на меня. Вчера я не могла уснуть и дошла до того, что решила нажраться, чтобы это помогло мне поспать хоть на один час больше. Моя голова забита разным дерьмом, и сегодня, когда я пришла, я поняла, что мне это все надоело. Напомню вам, что на сделку пошли вы, а не я. И хоть организовали это для меня, а не для вас, тем не менее, вам это крайне важно. Мне надоели эти высоконравственные речи. Какая вам нахрен разница, кто это спонсирует? Меня уже тошнит от всего этого. Да, я пыталась играть на два фронта, но знаете, что? Мне это удалось! Оба дела почти закрыты, и Хедсы, зная, что я коп, не вышибли мне мозги. Более того, моя интрижка с Харви сделала своё дело и сыграла нам на руку. Вы сказали мне, когда я только начинала, что вам плевать, какие решения я принимаю, и плевать, что я делаю, главное, чтобы мы пришли к цели! Так мы пришли! И я жалею, что раньше не поняла ваши слова буквально. Я бы предпочла, чтобы мне сказали: «Спасибо, отличная работа, хоть и не идеально, но быстро». Иначе пошли вы все куда подальше. Блять, как же я устала. Алекс выдыхает и замирает, стиснув зубы. Ей удалось передать в своем монологе все, что она думает, настолько мягко, насколько она могла. Она видит, что пальцы Браун нависают над клавиатурой, а сама Браун смотрит на нее исподлобья, но не злобно: просто взгляд её замер в том же положении, что она подняла его на Алекс. Наконец, Браун приходит в движение и выпрямляется в кресле. — Что с твоим лицом? — сухо и холодно спрашивает она. Странно, но Алекс понимает это как проявление заботы: в сравнении с тем, каким тоном Браун с ней говорила вообще когда-либо, этот вопрос прозвучал максимально мягко. Поэтому Алекс принимает мгновенное решение довериться своей интуиции и отвечает спокойно: — Двинули в баре. — В лоб? — Лбом я отбивалась. Браун хмыкает и складывает руки на груди. Алекс замечает в её глазах что-то новое. Что-то, чего не видела никогда прежде. И, хоть Браун и продолжает выглядеть ледяной скалой, кажется, словно она… Расслаблена? Отсутствие напряжения — это точно не то, чего Алекс могла бы ожидать с её стороны после того, что сказала. — Чего ты хочешь? — это вопрос без подвоха. Прямой. Реальный. — Их же оценивают аналитики и юристы на предмет соответствия законодательным и процессуальным нормам. Но я не ощущаю этого, словно пишу их для себя, а меня только подгоняют. После операции времени почти не будет. Она ведь уже в понедельник. — Тебе не было отказано в командной работе, Алекс. Вероятно, что ты чем-то насолила своей подруге, если она заставила тебя так думать. Все, что ты пишешь, корректируется, редактируется и, при необходимости, дополняется. Когда операция будет завершена, ты будешь подвергнута тщательному дебрифингу. Мы завершим это вместе, как и положено. Далее тебе будет предоставляться необходимая поддержка, включая психологическую помощь. — Ясно, — это все, что говорит Алекс. Она таращится на Браун, слегка пораженная и, признаться, застигнутая врасплох, потому что ожидала какого угодно развития событий, но не такого. — Ты плохо выглядишь. Ты неэффективна в таком состоянии. Езжай домой и выспись. Завтра возьми выходной. В понедельник, в семь утра, жду тебя на брифинге. Алекс уже касается ручки двери. — Тейт, — окликает её Браун, и Алекс оглядывается, — ты хорошо поработала, но еще не все кончено. И не смей больше повышать голос. — Да, мэм, — отвечает Алекс и выходит.