BROKEN HEADS

Алекс садится в машину, и они направляются на точку сбора. Прибыв на место, они видят лишь пару полицейских машин, которым передают последних подозреваемых. Остальных уже увезли. Команда собирается для краткого обзора событий, и Алекс чувствует себя абсолютно невовлеченной. Ей кажется, что происходящее её не касается. Она слушает, все понимает, но это ей безразлично. И не потому, что она не агент: с профессиональной точки зрения подобный опыт был бы бесценен. Просто на личном уровне все эти события не вызывают у нее никакого эмоционального отклика. Ничего, кроме скучного равнодушия. Алекс осознаёт, что так не должно быть, пытается заинтересовать себя, но быстро сдаётся. Возможно, это нормальное состояние. Однако, глядя на своих коллег, которые полностью поглощены обсуждением, Алекс все же склоняется к тому, что нет. Когда Алекс просят поделиться впечатлениями, единственное, что она может сказать: «Все прошло отлично», сопровождая этот комментарий пожиманием плечами. Вроде бы и ответы других её коллег такие же краткие, поэтому ей кажется, что её отзыв тоже всех удовлетворил. По возвращении все снова собираются в конференц-зале. И теперь Алекс чувствует, что краткими репликами она уже не отделается. В присутствии всего руководства и юридической команды каждый участник должен детально описать свои действия, принятые решения и моменты, которые можно было бы улучшить. Включая Алекс. — Моя роль в операции заключалась в преследовании и остановке подозреваемого на мотоцикле. Поскольку мой коллега не смог продолжать преследование, целей у меня стало две. Преследование и последующее задержание требовали быстрой реакции. Преследуя цели на большой скорости, у меня не было возможности оторвать руку от руля, чтобы достать оружие и открыть огонь по колесам. На медленной скорости я была бы втянута в перестрелку, чего хотела избежать, потому что была так же открыта, как и они. Поэтому приняла решение оставить их сзади. Я применила гранаты с дымовой завесой, чтобы они потеряли меня из вида и не видели ничего перед собой. Далее я развернулась и приняла решение стрелять по колесам, стоя на месте, и посчитала это отличным решением. Я открыла огонь и попала в колесо одного подозреваемого. Второй продолжал движение в мою сторону. Я использовала буксирование на месте — есть трюк, который позволяет развернуть колесо и сделать им подсечку, и я этим воспользовалась. Огнестрельное воздействие применялось строго в рамках правил, при непосредственной угрозе моей безопасности. Советов и замечаний у меня каких-то особо нет. Единственное, что… — Алекс на мгновение думает, стоит ли это озвучивать, и принимает решение быть честной, — если бы на месте Спинов был кто-то из Роялов, было бы все гораздо сложнее, потому что у нас в команде не было профессиональных гонщиков… Думаю, что… Это следует учесть в дальнейшем. В смысле, что… — Кроме тебя, — комментирует Клер, и все переводят на нее взгляд. — Кроме тебя не было профессиональных гонщиков. Наверное, ты это хотела сказать. — Да, думаю, что если бы я это сказала, то сказала бы правду. Разве это не одна из причин, почему я вообще работала под прикрытием? — Алекс не скрывает раздражение — ни в голосе, ни в выражении лица. — Нам очень повезло, — улыбается Клер, явно пряча под добрым тоном нотки сарказма. — Тейт, спасибо за замечание, — вмешивается Мароу, — ты права. Но по отношению к тем, кого ты имела в виду, внимание изначально было особым. Мы учли этот момент, поэтому никто из Роялов даже не имел шанса покинуть место сделки. Кроме того, они даже не вступили в перестрелку. Формальный дебрифинг окончен, и комната постепенно начинает опустошаться. Алекс так же, как и все, принимает участие в процессе подготовки отчётов. Каждый шаг нужно документировать. Алекс и раньше не любила отчеты, но сейчас её бесит уже одно только упоминание о них. И тем не менее… На столе перед ней — бланки, которые она заполняет, воссоздавая хронологию событий. Бюрократическая формальность, которая отнимает часы. Хотя забавно, что описания её действий теперь станут официальным документом. Хоть что-то из того, что она пишет, совпадает с реальностью на сто процентов. Подписав последнюю страницу, Алекс откладывает ручку и тяжело вздыхает. У нее еще целая стопка бумаг, которые никак не относятся к сегодняшней операции. Алекс направляется в медицинский блок. Здесь много людей, и у всех, как и у нее, травмы, не требующие отправки в больницу. Она раздевается и садится на кушетку, и медицинская сестра начинает осмотр. Свет медицинской лампы освещает каждый синяк и царапину, в то время как сестра осторожно исследует каждую травму. — Как вы себя чувствуете? — спрашивает медсестра, наконец переставая осматривать полуголую Алекс. — Всё в порядке, — отвечает та. — Что с ногой? — Упала с байка. Она уже почти зажила. Медсестра рассматривает её лицо, а точнее — синяки, полученные в баре. — Тоже почти зажили. Вообще-то со мной все в порядке. Можете выписать болеутоляющие и налепить пару пластырей. Медсестра молча упирается взглядом Алекс в глаза, словно оценивая её адекватность, а потом отходит к столу. — Убедитесь, что отдохнёте, и примите это средство перед сном, — говорит она, продолжая что-то заполнять в планшете. Алекс одевается, и перед её уходом ей вручают баночку с небольшим количеством таблеток. — Противовоспалительное. — Ясно. Спасибо. Алекс наконец-то отправляется домой. Что ей действительно сейчас нужно — это поспать. На следующий день Алекс предстоит дебрифинг с психологом — стандартная процедура после подобной операции. И если этот разговор проходит относительно нормально, то последующие, которые непосредственно касаются её работы под прикрытием, вряд ли обещают быть настолько же гладкими. В любом случае, она подумает об этом потом. Сейчас ей надо закончить работу над отчетами. И когда Алекс возвращается к ним, её ждет приятный сюрприз: дальше она будет работать не одна. С ней в кабинете теперь аналитик, который в курсе всего, что происходит. Алекс понятия не имеет, как много людей в команде Браун посвящено в то, что происходит, но вопросов она не задает. Аналитик — довольно приятная женщина, общительная и позитивная. Конечно, само по себе её присутствие не помогает Алекс избавиться от мыслей о Харви, как и не может заставить её перестать скучать, но работу такая помощь облегчает не просто сильно, а кардинально. И рутина, занимавшая до этого у Алекс весь день, теперь отнимает всего несколько часов. В конце недели, когда Алекс уже готова выдвигаться домой, Браун вызывает её к себе в кабинет. — Садись, — Браун кивком указывает на кресло. Сама она сидит напротив, откинувшись на спинку и забросив ногу на ногу. Так, словно до прихода Алекс ничем не была занята. Когда Алекс усаживается, они какое-то время лишь молча смотрят друг на друга. Алекс — просто потому, что… а куда еще, а Браун — словно о чем-то думает. Наконец, Браун нарушает тишину. — У Лонга обнаружили пистолет во время обыска. На этом она замолкает. В то время как Алекс продолжает молча смотреть на нее. — Ты не удивлена? — Что у него есть оружие? Нет, с чего бы. — Я ознакомилась с той частью отчета, где Харви тебе рассказывает о возможной причастности Лонга к убийству. Прочитала и о том, как она сообщила тебе о том, что её там избили накануне. Алекс пожимает плечами. — Алекс, — Браун складывает руки на груди. — На месте преступления не было найдено следов ДНК. Склоняюсь к тому, что вся кровь на полу была расценена как кровь мертвого полицейского. Кровь Харви там точно обнаружена не была. Этого нет в уликах. Такие детали, когда описываешь общую картину произошедшего, бросаются в глаза. Поэтому из отчета мы это удалим. Алекс молчит. — Я хочу знать, что произошло и что ты знаешь. Алекс молчит мгновение, а потом говорит: — Я описала все, как было на самом деле. Про кровь я решила уточнить, потому что уточняла это у Харви. То есть, когда она мне сказала, что её ударили, я сама задавала вопросы, чтобы выяснить… оставила ли она там свои следы. Поскольку я не знала, что именно нашли и что хранится в уликах, я посчитала важным это уточнить. Если бы вы вызвали её на допрос, то её рассказ сошелся бы с тем, что она рассказывала мне. Вот и все. Браун тяжело вздыхает, не веря ни слову. В кабинете снова повисает тишина, которая кажется Алекс длиной в вечность. Но она далека от того, чтобы переживать по этому поводу. Конечно, это не значит, что нет ничего, что заставило бы её теперь занервничать или встревожиться, сидя в этом кресле, но отчего-то Алекс думает, что это уже в прошлом. Ей кажется, что Браун перестала испытывать к ней личную неприязнь. Или же та это слишком хорошо скрывает. Алекс не удивилась бы, если бы Браун на отлично сыграла любую роль. Но теперь, когда Браун выглядит спокойной, Алекс даже могла бы её представить в роли приятного человека. — Ты же понимаешь, что с момента начала операции мы изучали тех, с кем ты контактировала. Изучили более детально. — Да, вы мне дали это понять, когда настраивали меня против Харви. — О, ты о том разговоре, где ты, наконец, перестала ныть? Интересно, Алекс. Думаю, что тот момент стал ключевым не только для тебя, но и для меня. Ты листала фотографии тех людей. Людей, которых она избила, — Браун делает паузу, чуть сощуривая глаза, — и ты ни разу не поморщилась. Клер ведь и понятия не имела, что ты… Настолько далека от её взглядов, верно? Она работала с трудными подростками, и думаю, что её взгляды на жизнь и принципы этим вполне оправданы. И абсолютно расходятся с твоими. Ей не нравится Харви, потому что она оказывает на тебя равно противоположное воздействие — по сравнению с тем, что на тебя хотела оказать Клер. Она ведь частенько пыталась пролезть к тебе в голову? Предполагаю, что ты не пускала её туда. Иначе она бы уже давно поняла, что ты из себя представляешь и не удивлялась бы сейчас так, словно ты пережила невообразимое перевоплощение только благодаря Харви, которая будто бы и сделала тебя такой кровожадной. Отнюдь. Ты мне напоминаешь меня. Очень сильно. Поэтому если я тебе не нравлюсь, у меня для тебя плохие новости. — К чему все это? — Алекс желает прервать её монолог, который вообще-то звучит не просто так. — Я недавно пообщалась с ней. С Харви. Обычно за нее говорил Немец. Но на последнюю нашу встречу она пришла одна. Она не очень общительный человек. Но если смотреть ей в глаза, не отвлекаясь на губы, то можно увидеть ответы на многие вопросы. Любопытная девочка. — Мой ответ не изменится. — Я знаю, что она там была. Я хочу знать, что произошло. — Все в моем отчете. — Алекс, — маска Браун трещит, позволяя Алекс увидеть уже более знакомое выражение лица, — я знаю, что ты её защищаешь. Но… — Браун выдыхает, будто пытаясь унять проявившееся раздражение, — мы сделаем все по-твоему, даю слово. Я даже готова тебе помочь. — Все в моих отчетах, — повторяет Алекс. Она прекрасно понимает, что, узнав правду, Браун вряд ли будет вставлять палки в колеса. Но ей просто любопытно испытать Браун. Вполне возможно, её маска вот-вот слетит. — Ясно. Ладно. Что касается Лонга, то калибр совпадает, и, благодаря твоим отчетам, это оружие пойдет на баллистическую экспертизу, в ходе которой всё окончательно прояснится. Это займет дня три. Ты можешь идти. Алекс встает и делает шаг, после чего останавливается. Она оглядывается на Браун. Та все так же смотрит на нее. И Алекс говорит: — На самом деле мне, наверно, понадобилась бы помощь. Браун просто кивает и указывает Алекс на кресло, чтобы та села обратно. — Харви знала, что он коп, — Алекс произносит это и смотрит на Браун. Вот сейчас она начинает нервничать. Браун ведь не ненавидит её так сильно, чтобы все испортить? — Продолжай. И Алекс рассказывает всё. Браун молчит лишь несколько секунд, а потом кивает. — На оружии даже не будет его отпечатков, Алекс, — говорит Браун. — Кто тебе помогал? Я знаю, что у Хедсов есть связи с местной полицией. — Этого я не скажу. Да, отпечатков не будет. Но если Иззи будет свидетельствовать против него, то она подтвердит, что это его пистолет. — Этого недостаточно. Кроме того, в таком случае предстоит два судебных процесса. И если по сделке с оружием тебе необязательно зубрить свои отчеты, то что касается процесса по этому делу, ты должна будешь свидетельствовать. И даже все это не гарантирует, что он будет признан виновным. — Копы мертвы, — отвечает Алекс, — если ничего не делать, то от Хедсов не отстанут. Это просто… Будет длиться до тех пор, пока не будут найдены виновные. — Что тебе нужно? — Содействие. — Ты хочешь посадить человека за убийство, которого он не совершал, — констатирует Браун, присматриваясь к Алекс. Та встает на ноги: — Я хотела его убить. Харви сохранила ему жизнь, чтобы вы могли перехватить эту сделку. Меня не будет мучать совесть, если вы об этом. *** Алекс сидит в кабинете у психолога для личного дебрифинга и оценки своего психологического состояния. Перед ней — молодая женщина с приятной внешностью. На первый взгляд. Алекс думает, что её впечатления вполне могут измениться, как только та начнёт копаться у нее в голове. — Алекс, расскажи, как ты оцениваешь своё общее состояние после завершения операции? — начинает психолог. — Всё нормально, наверное. Немного угнетает рутина с отчётами, но кто их любит? В целом, всё хорошо. — Что было для тебя наиболее сложным на эмоциональном уровне? Алекс на мгновение задумывается. Ей нужно понять, что на самом деле было сложным, и что из всего этого она могла бы признать вслух. Да, сеансы обещают быть довольно веселыми. Словно каши в её голове и так недостаточно. — Думаю, наибольший стресс вызвало знакомство с новыми людьми. Это первое, что приходит в голову. Были опасения составить о себе неверное первое впечатление. Но это было в самом начале. Потом… Вроде нормально. — Как ты управляла этими эмоциями? Например, во время знакомства? — Никак не управляла. Если бы я продолжала загоняться о том, что обо мне подумают, то все только усложнила бы. Я просто… была собой. — Харви, — женщина проводит пальцами по подбородку, — конфликт с ней и её бандой позволил тебе значительно продвинуться во взаимоотношениях с участниками другой банды. — Да, так и было. — Какие методы ты используешь для снижения уровня стресса? Или ты просто проживаешь это естественным путем? У тебя было немало стрессовых ситуаций, судя по тому, что я прочитала. Алекс понятия не имеет, что на это ответить. Но ей надо что-то сказать. — Я просто концентрируюсь на задаче, стараюсь не допускать, чтобы эмоции взяли верх. Мне кажется, это помогает мне оставаться эффективной. — Работа под прикрытием требует сильного эмоционального контроля. Ты упомянула, что начало было сложным из-за знакомства с новыми людьми. Могла бы ты рассказать больше о том, как ты адаптировалась к этой ситуации? Были ли моменты, когда ты чувствовала, что теряешь контроль над ситуацией? — Всегда есть моменты, когда кажется, что ситуация может выйти из-под контроля. Но ключ в том, чтобы оставаться сосредоточенной на цели. Не могу сказать, что были моменты, когда я чувствовала себя полностью потерянной. Всегда старалась анализировать ситуацию и принимать меры для её стабилизации, — врет Алекс, гордясь своей ровной речью. В принципе ничего вроде сложного. — Интересно, Алекс. Ты говоришь о контроле, но ведь по ходу операции происходили довольно напряжённые и жизненно важные события, которые могли и должны были вызвать сильный эмоциональный отклик. Например, такие инциденты, когда тебе приходилось принимать решение о применении силы. Как ты справлялась с последствиями таких действий? — Каждое действие, которое я предпринимала, было продиктовано необходимостью и желанием защитить не только себя, но и других. Психолог делает паузу, сканируя Алекс взглядом. — Понятно, Алекс. А как насчет отношений с коллегами? Часто ли ты чувствовала поддержку со стороны коллег или, может быть, наоборот, ощущала изоляцию или непонимание с их стороны? О, Господи. — Коллеги были поддерживающими. Хотя, конечно, в таких операциях всегда чувствуешь определенную степень изоляции. Они делали все, что могли, чтобы меня поддержать и это помогало. Слава богу, она не задала этот вопрос пару недель назад. Женщина склоняется к ноутбуку и что-то печатает, потом смотрит на экран. Наконец, она возвращает все внимание к Алекс: — Участники такого рода операций часто сталкиваются с необходимостью принятия решений в экстремальных условиях. Могла бы ты рассказать о каком-нибудь случае, когда тебе пришлось действовать интуитивно, без возможности долго взвешивать за и против? Прекрасный вопрос. Алекс бы не помешала минута, чтобы подумать. Это не последний разговор, подумает потом. Тем более, она хоть примерно будет понимать, чего ей ждать. А пока… — Всегда бывают случаи, когда приходится полагаться на интуицию. Да, конечно, иногда времени размышлять не было. Интуиция помогает, но она основана на обучении и опыте, а не на эмоциях. — Поняла тебя, — женщина мягко улыбается. Но Алекс почему-то не нравится её выражение лица. — Интересно. И когда такое происходит, как ты справляешься с последствиями своих действий? — Я думаю, что важно оставаться профессионалом и не допускать, чтобы личные чувства мешали работе. — Понятно. А как ты обычно чувствуешь себя после таких… критических моментов? — Я стараюсь не задерживаться на этом. Жизнь продолжается, и важно смотреть вперед. Снова пауза. Снова она молча изучает Алекс. Поднимает руку, потирает подбородок, а потом продолжает: — Алекс, мы знаем, что операции под прикрытием часто требуют принятия сложных решений. Могла бы ты рассказать подробнее о том, как тебе приходилось действовать в критической ситуации? Например, каким образом ты принимаешь решение о применении силы? Кажется, вопросы повторяются, но теперь они перефразированы. Алекс тоже потирает подбородок, делая вид, что думает, а потом отвечает: — В такие моменты я стараюсь держать эмоции под контролем и действовать в соответствии с тренировками и опытом. — Были ли с твоей стороны действия, о которых ты сожалеешь, или которые, по твоему мнению, могли быть выполнены лучше? — Конечно, всегда существует возможность улучшить действия. Важно извлекать уроки из прошлого и двигаться вперёд. — Понятно, — психолог делает заметный вздох. — Во время операции тебе пришлось сделать выбор, который привёл к смерти людей. Расскажи, как ты себя чувствовала тогда и что чувствуешь сейчас, вспоминая тот момент? Теперь вопрос прямой, и Алекс напрягается. Она замедляет дыхание, стараясь контролировать свою реакцию. — Это было действие в рамках самообороны, — осторожно начинает она, выбирая слова. — Я действовала в соответствии с протоколом и тренировками. Я… я сосредоточилась на задаче, которую нужно было выполнить. — Понимаю, это было сложное решение. Что ты чувствовала в тот вечер? Что ты чувствуешь, вспоминая об этом? — Я стараюсь не допускать, чтобы воспоминания о том вечере мешали мне. Важно оставаться сосредоточенной на настоящем и будущем, — Алекс старается казаться уверенной, но её голос немного дрожит. — Харви — та, которую ты, судя по всему, защищала во время конфликта. Это был весьма напряжённый момент. Ты чувствовала личную привязанность к ней, верно? Как это повлияло на твои действия? Эти чувства могли усилить твой эмоциональный ответ в тот момент? Сердце Алекс падает куда-то вниз живота. Она была готова к этим вопросам. Она думала, что была готова. Но если она сейчас откроет рот для ответа, то все станет очевидным. Было бы неплохо, было бы идеально взять себя в руки. Сделать то, что она так и не научилась делать. Она медленно выдыхает через нос, прежде чем ответить: — Харви была важной частью операции, не более того. Моей задачей было защитить всех участников, и я поступила бы так же с любым другим. — Алекс слышит свой голос, который её выдает. Но она продолжает. — Я действовала в рамках протокола. — Интересный ответ. Но как ты думаешь, если бы ты оказалась в подобной ситуации снова, могли бы твои личные чувства повлиять на твои решения? — Личных чувств не было. Была стрессовая ситуация, которая требовала от меня принятия решения, и я его приняла. — Разумеется. Ты его приняла, — женщина кивает. — Хорошо. Продолжим завтра. — Конечно, — отвечает Алекс, вставая с места. — Спасибо. — Тебе спасибо. *** — Сядь! — повышенным тоном приказывает Браун, и Алекс делает два быстрых шага, садясь в кресло. — Я говорила с психологом сегодня утром по поводу твоего вчерашнего с ней разговора. — Я ничего особенного не сказала, наоборот, кажется, все прошло хорошо. — Нет, Алекс, все прошло просто ужасно. У тебя с ней встреча через… час, — Браун смотрит на часы. — Слушай меня внимательно и запомни все, что я тебе скажу, если не хочешь оказаться в заднице, куда тебя могут привести эти сеансы, если ты продолжишь в том же духе. — Ясно. Ладно. Слушаю, — Алекс складывает руки на груди. — Ты действительно полагаешь, что человек, который работает под прикрытием, робот? Он ничего не чувствует, ни о чем не жалеет? Ты так это все видишь? — Вы от меня этого хотели. — Я хотела, чтобы ты принимала верные решения. Это не значит, что ты должна быть неспособной что-то чувствовать! Боже, — Браун накрывает лоб рукой. — Ты действительно не понимаешь. — Ладно, что, по-вашему, я должна ей сказать? Что я убила всех, потому что они избили Харви? Что я не сожалею и не испытываю угрызений совести? Я не могу быть честной, не могу врать? — Ты можешь врать, но ты не можешь ничего не чувствовать, Алекс. Она хочет от тебя услышать, что ты человек, чтобы дать тебе советы. Это не внутреннее расследование, никто не пытается тебя уличить в чем-то, но твои ответы могут привести к новым вопросам. Её цель — понять твое психологическое состояние и оказать тебе помощь. Если ты дашь ей то, чего она хочет, все кончится. Смысл ясен? Просто… сиди там и делай вид, что ты… Клер. Не знаю, — Браун машет в воздухе рукой. — Кто-то, кому все это достаточно тяжело далось, но не настолько, чтобы тебя отправили в отпуск. — Прекрасно. — Ужасно, Алекс. Тебе ведь действительно нужна помощь. — Спасибо. — Тейт, хватит! — Простите. Ладно, — Алекс сдается. — Окей, ладно. И что? Я должна придумать себе какие-то проблемы? — Важно, чтобы ты признала, что испытываешь чувства, потому что это позволит психологу адекватно оценить твое психологическое состояние и предложить необходимую помощь. Главное — не противоречить себе. У меня были такие сложные операции в прошлом, но ты, Тейт, это просто… — Браун не может подобрать слов. — Ладно, — она отмахивается. — Значит, так. Важно показать, что работа под прикрытием имела на тебя определенное воздействие, и это было тяжело, но не настолько, чтобы стать причиной дальнейших расследований или отправки в отпуск. Ты живой человек, с эмоциями. Ты поняла меня? С нужными эмоциями. К слову, то, что ты привязалась к Харви, в рамках того, что написано в отчетах — это нормально. С этим можно работать. Просто прими это и… — Ладно. — Не надо мне тут твоих «ладно». Сделай все как надо. — Ладно, — повторяет Алекс, вставая с места и улыбаясь. — Пошла вон. — Ага. Алекс выходит. Улыбка спадает, когда она оказывается наедине с проблемой. После психолога у нее встреча с Иззи. Было бы прекрасно, если бы она туда направилась с хорошим настроением. Алекс заходит в кабинет, здоровается и садится на диван. Женщина пока ничего не говорит. Алекс же пытается унять нервы, потому что на этот раз все гораздо хуже. Наконец, когда Алекс перестает концентрироваться на своих мыслях, она замечает, что в кабинете прохладно и громко жужжит кондиционер. Словно уловив этот момент, женщина начинает: — У тебя было время подумать. — Да, так и есть. — Твои ответы были достаточно уклончивыми. Мы сможем двигаться дальше, только если ты будешь откровенна. — Да, я уже поняла это. — Хорошо. Хочу, чтобы ты знала: ты не первая, кто думает, что без помощи обойдется, но это заблуждение. Помощь необходима всем, кто пережил травму, особенно, если от их действий зависела чья-то жизнь. Ты понимаешь, о чем я? — Да, вы хотите убедиться в моей эмоциональной стабильности. — Именно. А теперь, когда тебе это понятно, давай поговорим более подробно о некоторых моментах. Ведь ты принимала решения, которые могли быть крайне сложными. Как ты к этому подходишь? — Я опираюсь на обучение и навыки, которые получила в ходе подготовки. Также стараюсь поддерживать эмоциональное спокойствие, чтобы сохранять ясность ума даже в самых сложных ситуациях. — А были ли моменты, когда твоя ясность ума подвергалась испытаниям? — Безусловно. Я стала свидетельницей того, как расстреливают людей. Я всегда старалась адекватно оценивать происходящее, чтобы понять, когда мне следует вмешиваться, а когда лучше держаться в стороне. Могу с уверенностью сказать, что мои эмоции не оказывали на меня давления, даже в самых критических обстоятельствах. — И что ты испытывала, видя, как убивают этих людей? — То же, что и любой нормальный человек. Я сочувствовала им и хотела это остановить. Но мне приходилось держать свои эмоции под контролем и сохранять образ человека, которому все равно. Я не могла вмешаться с возгласами типа: «Боже, что вы делаете!». Так что я сохраняла дистанцию и концентрировалась на задании. Внутри, конечно, я чувствовала гнев и разочарование от того, что такие вещи происходят. Это такие моменты, когда осознаешь, что мир несовершенен, и приходится сталкиваться с его темными сторонами. — И как ты справляешься с этими чувствами? Какие методы ты используешь, чтобы они не влияли на тебя в долгосрочной перспективе? — Важно признать, когда ты можешь изменить ситуацию, а когда бессилен. В той ситуации я была бессильна. Осознание своего бессилия было трудным. Трудно было принять, что я должна наблюдать за чем-то столь ужасным и не могу ничего изменить. Я же полицейский, моя работа — действовать наоборот. Это казалось несправедливым даже по отношению к себе. Но… Я не настолько впечатлительна, чтобы уйти в себя. Или что-то вроде того. — Я не ожидаю от тебя «правильных» ответов, Алекс. Тебе просто нужно быть откровенной. То, что ты не впала в истерику, находясь в одиночестве, не делает тебя плохим человеком. Это делает тебя эмоционально устойчивой. Поэтому не бойся говорить мне всё как есть. Как насчёт поддержки со стороны коллег? Обсуждаешь ли ты свои переживания с кем-то? — Да, их поддержка действительно помогала, придавала сил. Но я бы не сказала, что делилась с ними своими переживаниями. Иногда они просто напоминали мне, что я не одна. Этого было достаточно. Спустя пару месяцев стало легче, так что… Мне хватало поддержки от людей, с которыми я делала вид, что дружу. Эти события были напрямую связаны с ними, поэтому их поддержка казалась более уместной, чем поддержка тех, кого там не было. — Если они действительно разделяли эмоциональную тяжесть тех моментов, это, конечно, хорошо. Ты права, это большая удача найти кого-то, кто помогает тебе временно забыть о своей настоящей роли. Ты ведь не могла постоянно находиться под давлением своих обязательств, верно? Нужно было иногда отключиться от них, чтобы расслабиться и вновь почувствовать себя свободной от ответственности. Это безусловно могло пойти на пользу твоему эмоциональному состоянию. Вот сука. Алекс кивает, словно не замечая подвоха в её словах и отвечает: — Да, вы правы. Я нашла человека, с которым мне было комфортно. Если бы не она, я бы круглые сутки чувствовала себя чужой. Но знаете, я не забывала, кто я. Мне, наоборот, было легче быть тем, кто я есть. В какой-то момент это перестало быть грузом и превратилось в часть меня. Это сложно объяснить. Вот мы сейчас сидим, я напряжена, потому что я вас не знаю, но вынуждена чем-то делиться. Вы тоже не можете получить от меня все, что хотите. Но если мы будем проводить вместе много времени, пойдем выпьем, завтра просто погуляем, послезавтра еще куда-то сходим, в какой-то момент придет расслабление. Это неизбежно, если, конечно, между нами есть химия. Не романтическая, поймите меня правильно. А потом через пару месяцев вы будете вынуждены написать обо мне отчет. И это будет несложно, если вы знаете, кто вы. Это не отменяет того факта, что мы временно смогли стать друзьями или вроде того. Извините, что я привожу такой пример, но считаю, что это звучит нормально. Поэтому да, мне стало комфортно, это помогло, мне повезло, что так случилось, но это не помешало мне сделать свою работу. — Интересный пример, Алекс. Но разве ты не думаешь, что в таком случае я могла бы почувствовать, что предаю тебя, если бы мы действительно сблизились как друзья? Разве это не ставит меня в неловкое положение? И ведь ты могла испытывать аналогичные чувства, будучи под прикрытием. Ты говоришь, что это не мешало тебе выполнять свою работу, но разве не было моментов, когда ты чувствовала себя раздвоенной между личными отношениями и профессиональными обязанностями? Алекс перестает дышать. Дерьмо. Ладно, все логично. Ну… как Браун говорила, быть человеком — это нормально. Главное — правильно ответить на это. — Вы абсолютно правы, это действительно сложно. Да, были моменты, когда я задумывалась об этом. Но так получилось, что человек, к которому я привязалась, не попадает под удар. Неприятно, но терпимо. Я хочу сказать, что могла бы оказаться в ситуации, где чувствовала бы себя предателем, но до этого не дошло. Лонг и его банда мне, честно говоря, безразличны. Харви ведет сомнительный образ жизни, но я не против того, что она свободна. Это меня устраивает. Так что да, я чувствую себя нормально. — Ты не скучаешь по ней? — Я… Наверное, должна бы. Но нет, я не скучаю. Я никогда не отличалась особой привязанностью к людям. Может показаться, что я слишком жесткая, но… К сожалению, мне легче справляться с отсутствием привязанностей, чем другим. Буду скучать по дорогам. Мне действительно понравилось ездить здесь на байке. Мне нравилась гонка. Да, я буду скучать по этому, но в конечном итоге это можно как-то решить. Оказалось, что я люблю это даже больше, чем предполагала. А люди… Простите, я не знаю, что еще сказать. Женщина молчит и в этот раз изучает Алекс дольше, чем когда-либо раньше. — Но ты убила, защищая её. — Я убила, защищая себя. Меня тащили, чтобы убить, я использовала момент, чтобы спасти свою жизнь. — Ладно. Но ты защищала её. — Если вы имеете в виду, что я спасла её ранее, то это именно то, ради чего я пошла в полицию. И то, что я не буду скучать по ней, не значит, что мне было всё равно на её жизнь. У меня была возможность её защитить, и я это сделала. Мы уже говорили о том, что я видела, как убивают людей, и не могла ничего сделать. Но в тот раз у меня было оружие, я могла действовать, и я это сделала. Это был момент, когда я почувствовала, что не бессильна. — Ты убила людей, — взгляд женщины становится более хмурым и сосредоточенным. — Я защищала свою жизнь. Я не испытываю чувства вины. Я чувствую удовлетворение. Если бы у меня была возможность, я бы спасла даже такого урода. Но у меня не было выбора. И я не жалею о том, что выбрала себя. Это не мучает меня. — Понятно. Неплохо, Алекс, лучше, чем вчера. Скажи мне, как выглядела Харви. — Что? — Её спина. Как выглядела её спина, когда Раф закончил? Взгляд Алекс застывает на женщине, которая теперь опирается на стол и, склонив голову, смотрит на неё. Алекс молчит. — Я могу помочь тебе, если ты будешь откровенна. — Она выглядела ужасно. Но она была жива. Она осталась жива. Знаете, не стоит выводить меня на эмоции. Что вы хотите узнать? Я уже сказала, что мне не было всё равно. Но это тоже не травмировало меня. — Назови мне самый эмоционально тяжёлый момент. Первый, который приходит тебе в голову. И мы на сегодня закончим. Алекс сжимает челюсть, задумываясь. — Не думай, Алекс. — Этот. Этот момент был тяжёлый. Господи, я уже сказала, что мне не было всё равно? Что еще вы хотите от меня услышать? Не понимаю, какой это дебрифинг. Предполагалось, что вы поможете мне справиться с последствиями. Типа, мне должно стать легче. Спина её выглядела ужасно, есть ли слова, которые заставят меня забыть это зрелище? Вряд ли. Теперь, если вы не возражаете, я пойду. Отлично поболтали. — Завтра в то же время. — Я не приду больше. Если хотите, отстраняйте меня. Хотите — увольняйте. Честное слово, херня какая-то. — Алекс. — Нет! У меня нет для вас «честных ответов», потому что к любым ответам можно докопаться. Я эмоционально стабильна! — Алекс. — Мне не нравится то, что вы здесь делаете. Мне действительно нужна была помощь, чтобы я могла вернуться к нормальной жизни. Но вы просто… вы бесполезны. Алекс выходит и с силой захлопывает дверь.