BROKEN HEADS

Харви сидит на диване и вертит в руках телефон. Всё её внимание приковано к Немцу, Лиме и Пуле: те ведут бурную дискуссию, словно это может помочь им прийти к какому-то решению. Они уже так долго спорят, что воздух в комнате пропитан напряжением. Голоса звучат все громче, предложения становятся короче — теперь они даже не дают друг другу договорить, а интонация спорящих то и дело выдает раздражение. — Мы не можем просто сидеть сложа руки, пока Харрис и его суки выжимают нас! — рычит Немец, швыряя на стол свою мятую пачку сигарет. — Твои методы ни к чему не приведут! Если мы начнём их ебать, то нам прилетит втройне! — возражает Пуля. Немец впивается глазами в него. Его терпение на пределе. Вероятно, что споры изо дня в день дают о себе знать. — Не время для полумер! Мы проявляем себя как слабаки. Словно мы их боимся. Это то, чего они добивались, — заявляет Немец. — А мы их боимся, — скалится Пуля. — Если развязать войну, то мы её не потянем. — Мы ходим по кругу, — вздыхает Лима. — Это и так война. У них есть требования, и пока мы их не выполним, с нас не слезут. Ты предлагаешь пассивно наблюдать, ты предлагаешь нападать в ответ, а я предлагаю просто агрессивно защищаться. — Я предлагаю не провоцировать! То, что предлагает Немец — это провокация. То, что предлагаешь ты — это тоже агрессия. Это как пинать ебучего льва. — Я считаю, что лев, которого пинают, — это мы. И я предлагаю перейти к ответным мерам. Перестать терпеть и прятаться и начать планировать ответные действия. Разрушать то, что принадлежит им, — настаивает Немец уже в который раз. — Кажется, быть рациональными и осознавать, что мы не потянем — это адекватно! — повышает голос Пуля. — А считать, что мы можем им что-то противопоставить — нет. Нам нужно решение. Другое. С этим я не согласен. — Слава богу, что у нас не демократия, — ворчит Лима, что-то печатая в телефоне. Все косятся на Харви, а та закидывает ноги на бедра Дакоте, которая сидит всё это время молча, наблюдая за происходящим. — Харви, детка, — Лима убирает телефон в карман. — Я знаю, что ты развлекаешься, слушая наши споры. Это помогает тебе думать. Но ты знаешь уже мнение каждого. Прошу, заткни уже Пуле рот. Меня этот трус раздражает. — Да пошла ты, — Пуля показывает ей средний палец. — Ладно, — лениво отзывается Харви, и все тут же разворачиваются к ней. — Лима, ищи информаторов. Немец, мы должны знать каждую их точку и каждого человека в лицо. Займись этим плотнее, — её взгляд переходит на Пулю. — Организуй наблюдение за их точками. Пуля вздыхает. — Что насчёт сегодня? — уточняет Немец. — Харви, я знаю, что я сам настаивал на переговорах, потому что с этого всё начинается. С дипломатии. Мы пошли на такой шаг. Этого прыща там не было. Ему кажется, что если мы сделаем вид, что нас не существует, то они про нас забудут. Только они спалили две наши точки. Сегодня будет третья. Это привлекает не только страховых, но и копов. Я знаю, что ты хочешь принять верное решение, но выбора между миром и войной у нас нет. Есть война. Надо просто решить, с чего начать. — С расстрела их людей? — опять заводится Пуля. — За этот месяц они не убили ни одного нашего человека. Спалили две точки, да. Ну… ладно, я признаю, что не знаю, как далеко они пойдут. Но ты предлагаешь… Харви приподнимает руку, затыкая его. Вздыхает и убирает ноги с Дакоты. А потом поворачивается к ней: — Ты чего думаешь? — Я? — Дакота аж вытягивается. Она пару раз моргает. — Ты. — Э… — Дакота обводит всех взглядом и понимает, что все на неё смотрят. — Я думаю, что мы должны ответить. Мне кажется, стоит поставить их в такие условия, когда им придётся выбирать: либо разбираться с нами, либо заниматься своим бизнесом, потому что там сейчас им потребуются все их ресурсы. А мы для них словно… Словно что-то не вполне существенное, на что можно бросить пару человек. Развлечение. И этого ведь достаточно, чтобы мы сейчас сидели и парились. Ну, короче, типа, я к тому, что если мы дадим им пизды, то им придётся решать — воевать с нами или заниматься своими делами. Кстати, им ведь никто не отдаёт точки в Финиксе. У них там своё дерьмо творится. — А что, если они решат бросить все силы против нас? Мы же просто сметены будем нахуй, — возражает Пуля, волнуясь всё больше. Он поднимает руку, отсчитывая на пальцах, — угоняем тачки, — один палец, — устраиваем гонки, — второй, — организуем нелегальные гонки, — третий, — ведём бизнес, чтобы отмыть бабки, — четвёртый, — и у нас есть крутая промоутерская компания. Мне продолжать? Нас не хватает на то, что у нас есть! Пропустили уже одну гонку — и кучу бабла потеряли. Мы отходим от того, кто мы есть, и начинаем быть кем-то другим. Харви, — он устремляет на неё пристальный взгляд, — мы не ебучие гангстеры. Не торгуем оружием, не торгуем наркотой. Мы строим трассы в пустыне и делаем бабло. Мы делаем огромные пожертвования! Мы, блять, почти святые! Пуля оглядывается, заглядывая в глаза каждому. — Пуля, — вздыхает Лима. — Мы калечим людей, когда они нарушают правила. Мы пытаем их прямо на улицах, которые держим в страхе. Классно, что ты пришёл после того, как война за эти правила закончилась. Я тоже. Но я хотя бы знаю историю и то, как всё это было достигнуто. Джек, чтобы у тебя было всё, что ты перечислил, прошёл через ебучий ад, создавая наш устав. Люди забыли. Почему они должны помнить, если даже мы сами забываем, кто мы есть? Мы можем быть кем угодно, но точно не святыми. Знаешь, почему Рыжая так боролась за лояльность? Потому что, в отличие от нас, она вместе с Джеком прошла через всё это дерьмо. Мы стали теми, чей мерч носят школьники, но всё это добыто кровью. Знаешь, почему Харви молчит? Потому что она старается не склонять к тому, кем мы на самом деле являемся. Так что не нужно тут орать, будто никто не понимает, что мы теряем и чем жертвуем. — Тебе страшно, — спокойно говорит Немец. — Страх — это нормально. Но ты либо Хедс, либо нет. Харви, — он смотрит на неё. — Подготовь людей, ты займёшься точкой с фасовкой, — распоряжается Харви. — Лима, возьми человек пять на мойку. Дакоту с собой забери. Гора возьмёт людей на их вторую точку. Людей, которых вы прихватите, держите в курсе только в той степени, в какой это касается вашего плана. Потому что среди нас есть крысы. — А ты? — спрашивает Лима. Харви встаёт с дивана и идёт к выходу: — А у меня есть дела. Я присоединюсь к веселью, не переживай. Если что, догоню тебя.

***

Харви поднимается на второй этаж. Джек уже разворачивается лицом к ней — его губы растягиваются в улыбке. Странно всё это работает. Теперь он часто улыбается. Кроме улыбок, теперь он слишком добрый. И эта крайность не нравится Харви так же, как и его агрессия. С таблетками или без них — он в любом случае впадает в крайности. Но так он хотя бы способен копаться в своих воспоминаниях и не зацикливаться на чём-то одном. Харви целует его в щеку, улыбаясь так же широко, как и он ей. Да, это не совсем её отец, но доминирующее чувство любви гораздо лучше того, что было раньше. Она запрыгивает на стол. Джек кивает на огромный плакат-календарь на стене, где Харви уже почти месяц записывает всё, что считает нужным. Так проще, чем пересказывать ему всё изо дня в день. Это не помогает вспомнить многое, но способствует осознанию событий. Иногда Харви кажется, что Джек просто делает вид, что осознаёт их, и не переспрашивает. Тем не менее, он тоже теперь как этот плакат: каждый день новые заметки, а старые исчезают. Некоторые из них висят недолго, другие пропадают, но затем вновь появляются. И это не только то, что Харви записывает для него. Это может быть что угодно. Раньше было только прошлое, а теперь есть настоящее. Хотя бы такое. На плакате Джека теперь закреплены фото Хедсов и Алекс. Он помнит, кто такая Алекс, и помнит их разговор. Это воспоминание иногда затуманивалось, но никогда не пропадало совсем. А вот их с Харви разговор о прошлом Джек забыл. Она кратко пересказывает ему события. Джек внимательно слушает. Потом он спрашивает что-то, чтобы связать кое-какие события друг с другом. И наконец они замолкают. Харви прислоняет голову к стене и смотрит перед собой. Ей есть о чём с ним поговорить. Сегодня она пришла не просто провести с ним время. Сегодня ей по-настоящему нужен его совет. Потому что она понятия не имеет, какое решение принять. Точнее, оно уже принято, но… ответственность за всех, кроме себя — это такое дерьмо на самом деле. Джек знает об этом всё, и Харви должна с ним поговорить об этом. Она всегда видела, с какой твёрдостью он принимал решения. Словно знал наперёд, что будет. Харви не знает, что их ждет. Её напрягает мысль о том, что однажды она придёт к Джеку, чтобы сказать ему, что почти все Хедсы мертвы. Ну и… сообщить, что всё наследие просрано. Слишком много чего будет потеряно вместе с людьми. Улица не имеет отношения к их бизнесу, но кажется, что это просто… — Что тебя беспокоит? — Джек накрывает её колено. Харви вздыхает. И начинает говорить. Когда она заканчивает, Джек молча смотрит на неё. Его глаза в какой-то момент округлились, брови приподнялись, и вот он замер с таким выражением лица. — Плохо их знаю, — наконец говорит он. Отводит взгляд от Харви, и его пальцы начинают барабанить по её ноге. Брови теперь сведены, а взгляд устремлён вниз — в никуда. — Тем не менее, — он поднимает глаза к ней, — они такие же барыги, как и те, с кем мы тут воевали. Кто это? Люди с оружием. Проблема в количестве. Понимаю. — Проблема не только в количестве. — Ой, да брось. Всегда среди Хедсов была молодёжь. При желании можно и стариков привлечь. Займитесь этим. Передай Дереку. Пусть займётся этим. Мы им бабки платим. Пенсия пенсией, но если всё рухнет, кто им платить будет? Они всё помнят. Подсобят. — Дерек давно ушёл. Так что он сейчас такой же пенсионер. — Он мой ровесник, чёрт его побрал. Вот засранец. Немец? — Джек быстро смотрит на фотографии. — Понял. Значит, пусть он займётся этим. Плюс семь человек — это уже отлично. А если привлечь уличных пенсионеров, так и того наберётся человек двадцать. — Немец думает искать наёмников. — Никогда к этому не прибегал. Мы что, картель что ли, чтобы иметь молчаливых амбалов? Желание защищать своё, а не… Хотя, может, Немец и знает, что делает. Предполагаю, что всё достаточно плохо, если у него возникла такая мысль. Что тебя беспокоит? Давай иначе задам вопрос: чего ты хочешь сама? Без «если» или других глупых предположений. Уверен, что ты и без того знаешь, что смертей не избежать, с какой стороны ни посмотри. — Ты знаешь, какой выбор я бы сделала, но теперь я отвечаю за других. Это… это всё меняет. — Что ты, — Джек хмурится, — нет. Хватит. Подобные мысли тебя заведут не туда. Да, ты отвечаешь. Да, от твоих решений зависит развитие событий. Да, ты будешь встречать последствия и жить с этим, но… Извини, детка, но ты слишком хладнокровна и не обладаешь всем спектром чувств, чтобы принимать это слишком близко к сердцу. Это делает тебя не очень приятным человеком, но хорошим лидером. Что у тебя есть? Огонь, чтобы защитить то, что ты любишь. То, что принадлежит тебе. Холодная голова, чтобы понимать, что именно ты делаешь. Что тебе ещё надо? — Огонь? Ты столько лет боролся со мной, чтобы выбить из меня… чтобы я… То есть, теперь голова иногда слишком холодная. Нет никакого огня. И её нет. — Злости? Да, твоя агрессия — это была проблема. Отсутствие чувства самосохранения — тоже. Горячая, постоянно кипящая голова — это катастрофа. Но ты научилась держать себя в руках. — Борьбы давно нет. Теперь это слишком легко. Настолько легко, что порой мне кажется, что ничего и нет. Нет чего-то, что мне надо контролировать. Вспыхнуло и… растворилось. С появлением Алекс я снова стала чувствовать… что-то, что надо держать под контролем. Но… — Так не туши ничего. Позволь гореть. Если ты боишься, что я буду тобой недоволен, то не бойся. Я разрешаю тебе. Думаешь, как я принимал решения? Да, я был в ярости. Но эта ярость не затуманивала моего зрения. Мои мысли оставались ясными. Ты моя дочь, ты всегда была чрезвычайно внимательна. Внимательнее тебя, Харви, я не знал никого. Поэтому перестань сомневаться, это тебе не свойственно. Люди верят тебе. Если ты будешь зацикливаться на том, чего у тебя нет… Состраданием тебя бог обделил, и хватит его искать в себе. Не сострадание двигало мной, а злость на тех, кто пытался нам вредить. Поэтому остановись. Ты никогда не сможешь полностью понять чувства тех, кто боится, и не нужно. Ты не поймёшь, чего хотят от тебя те, кто боится. Ты никогда не прочувствуешь их страх и не пропустишь его через себя. Ни сейчас, ни потом. Тебе и не надо. Знаний у тебя достаточно. Не нужно переживать катастрофу, чтобы правильно оценить её последствия. Достаточно знать, как предотвратить её, и обладать нужными для этого навыками. Поэтому не пытайся предсказать будущее. Сделай всё возможное, чтобы защитить людей сейчас. И помни, ты обладаешь всеми необходимыми навыками. Принимай решения, опираясь на свои сильные стороны, и не пытайся быть тем, кем ты не являешься. Гнев — мощный двигатель действий, используй его мудро. Харви молча смотрит в глаза отца. Странно, конечно, всё это. Он столько сил и времени потратил, пытаясь привить ей те черты, которых у неё с рождения не было. А сейчас оказывается, что всё это ей и не нужно. Но он прав. Без его настойчивости и упорства в этой борьбе за её эмоциональное обогащение хрен знает, что бы вышло. — Ты много людей убил? — Много. Мы те, кто мы есть, Харви. На свободе, в тюрьме — это неважно. Суть человека неизменна. Каждый человек должен найти своё место и принять себя таким, какой он есть. Проживать свою жизнь. Жаль, что я не понял этого в своё время. Это привело меня к ошибкам, которые стали в итоге разрушительными. Ты многое не знаешь. — Знаю. Джек только собирается ответить, как вдруг снизу раздаётся звонок. Кто-то вызывает через видеодомофон у ворот. Харви вслушивается — голос Руби. Что именно та говорит, разобрать невозможно. Харви спрыгивает со стола и подходит к окну. Руби выходит из дома, вытирая руки о фартук, и направляется к воротам, которые уже начинают открываться. Охранник стоит у ворот. Внезапно раздаётся хлопок. Руби останавливается посреди двора. Джек быстро подкатывает на коляске к Харви. — Чёрт возьми, — шепчет Джек. В поле зрения появляется Грег. Руби делает неуверенный шаг назад, а Грег поднимает руку с пистолетом. Харви слышит глубокий вздох Джека за секунду до выстрела. Руби остаётся стоять на ногах ещё пару секунд, затем падает. Харви отшатывается от окна. Она хватается за ручки коляски и рывком тянет её на себя. — Вот и твоя ошибка, — шепчет она. Джек бормочет себе под нос, не понимая происходящего. — Харви! Голос Грега звучит чётко и громко. — У тебя здесь есть оружие? — спрашивает Харви, пока Джек молча смотрит на неё, и глаза его стекленеют. — Джек! Есть здесь оружие? Харви быстро осматривает комнату. Возможно, в тумбочке? — Нет. Нет, оружия нет. Оно в… оно в… — Мой пистолет в кофре! Сука! — Харви хватается за голову, бросается к двери и хлопает ею, запирая на замок. — Окно! — кричит Джек, и в его глазах наконец появляется ясность. — Я не выкину тебя через окно, отец, — фыркает Харви, подбегая к тумбочке. — Будет слишком громко и небезопасно… У тебя есть хоть что-то?! — она открывает дверцу, закрывает, отодвигает ящик. Она ведь сама просила Руби убрать всё, чем Джек мог бы воспользоваться, чтобы покончить с собой. Блять. Пиздец. — Харви! — У тебя есть тут хотя бы нож? — и это невероятно тупой вопрос. — Харви! Голоса Джека и Грега перекликаются, но Харви слишком занята поисками. — Харви! — голос Джека звучит громче, Харви оборачивается. Она видит, как Джек показывает на окно. — Уходи через окно! Ты сможешь это сделать тихо, а я… я упаду, как сраный мешок. И там бетон! — Я не уйду отсюда, — рычит она, пытаясь думать быстрее. — Харви, я следил за тобой! — кричит Грег уже с первого этажа. — Я знаю, что ты здесь! — Подойди ко мне, — приказывает Джек, и Харви быстро приближается к нему. Он хватает её за руку и рывком заставляет нагнуться. — Он ищет тебя. Тебя, а не меня. Свали отсюда! — Я не уйду, — отвечает она. Голос Грега эхом разносится по первому этажу, он продолжает обыскивать комнату за комнатой. — Я была в доме, в их доме. Я… Чёрт возьми. — Это неважно. Он и так знал, где мы живём. Ты должна уйти. — Я не уйду! Мне нужно… Чёрт, мне нужно что-то найти. — Харви! — Джек сжимает её руку. — Он ищет тебя! Не меня! И в прошлый раз он целился в тебя. Слышишь? — он снова дёргает её, призывая посмотреть ему в глаза. — В тебя, а не в меня. Ты должна уйти отсюда. Мне он ничего не сделает. Ты меня слышишь? Он выстрелит. Ты это знаешь, и я тоже. Смотри на меня! — Я не уйду, — повторяет Харви. — Ты уйдёшь, потому что это приказ. — Ты больше не командуешь мной. Ты тратишь моё время. — Я обещаю тебе: мне он ничего не сделает. Если он убьёт тебя, всё будет кончено. И для тебя, и для меня. Хватит! — Джек резко дёргает её за руку, ведь Харви снова начинает осматривать комнату в поисках чего-то, что могла бы использовать. — Отпусти. Харви бежит к центру комнаты, дёргает за верёвку, и дверь на чердак опускается вниз вместе с лестницей. С разбега она цепляется за ступеньки и быстро взбирается наверх. Оглядев чердак, она понимает — здесь пусто. Блять. — Харви! Я приказываю тебе уйти отсюда, — голос Джека переходит в яростный шёпот, так как шаги Грега уже слышны у лестницы. Харви коротко выдыхает и подходит к двери, прислоняясь к стене. Если Грег войдёт, она знает, что делать. — Харви, прошу тебя. Она скалится, жестом призывая его замолчать. — Харви. Он убьёт тебя. Приди в себя. Это не та ситуация. Это не… это не та ситуация. Она прижимается к стене, закрывает глаза и прислушивается к звукам за дверью, игнорируя Джека. Если она не сможет перехватить его руку? Если он… Нет, она справится. Но если нет? Эти проклятые мысли… Навязчивое «если» сверлит желудок и превращается в бесконечное эхо в её голове. Если она не остановит его сразу, он выстрелит. И что тогда? Она сильнее Грега. — Харви, я умоляю, — шепчет Джек, но его голос замирает, когда он слышит шаги за дверью. Грег пробует дверную ручку. Харви готовится к тому, что он начнёт ломать дверь. Она должна выкинуть из головы просьбу Алекс. Она должна… Грег не вышибает дверь. Харви вздрагивает от неожиданного выстрела и ощущает толчок в плече. Она отскакивает в сторону: рядом с её рукой — дыра от пули. Она отходит, пока Грег стреляет по тонкой стене у двери. Теперь Харви далеко от двери. Если она подойдёт, Грег сможет увидеть её через отверстия. Быстрый взгляд на Джека — и его ответный… Он смотрит на неё так, как никогда не смотрел. Ему явно страшно, и его лицо… оно так сейчас напоминает выражение лица Алекс. Сука. Харви замирает, слушая, как Грег перезаряжает оружие, затем наступает тишина. Шаг, удар по двери. Харви резко срывается с места и бежит к центру комнаты, подпрыгивает, хватается за лестницу, подтягивается и забирается на чердак. Цепляет верёвку, подтягивает наверх и с очередным сильным ударом по двери и треском дерева прикрывает дверцу. Харви лежит на полу чердака. В краешке деревянной доски щель, и сквозь неё она видит происходящее внизу — как Грег врывается в комнату и направляет пистолет на Джека. — Давно не виделись. Джек смотрит на него невозмутимо, несмотря на явное напряжение, выраженное в сжатых губах и сдвинутых бровях. — Что тебе надо? — спокойно спрашивает Джек. — Не прикидывайся дураком, — рявкает Грег, его голос насыщен яростью. — Ты знаешь, зачем я здесь. Где она? — Её здесь нет, — отвечает Джек, его тон остаётся невозмутимым. — Моя дочь. — Твоя дочь, Грег? Её здесь нет, — в голосе Джека слышится лёгкая усталость. В это время Харви быстро достаёт телефон из кармана и отключает все звуки и вибрацию. — Я знаю, что её здесь нет! Я виделся с ней. Я виделся с ней, Джек! — вопит Грег, и Харви, просматривая пропущенные вызовы от Лимы, пытается сконцентрироваться на его словах. — Хорошо. При чём здесь мы? Мы давно не имеем отношения ни к тебе, ни к твоей дочери. — Где Харви?! — взрывается Грег. — Где твоя дочь, Джек?! Что она сделала?! Где твоя дочь?! Я ехал за ней! Харви, просматривая сообщения от Лимы, узнаёт, что они уже на пути к мойке. К мойке, которая на другом конце Финикса. — Ты не мог ехать за ней, Грег. Её здесь нет, — настаивает Джек. — Я знаю, куда она ехала! Её байк стоит внизу! Алекса, — Грег подходит ближе, его голос переполнен злобой, — она вернула мне ключи. Она покинула мой дом. Она снова покинула мой дом, Джек! Кинула мне эти ключи, хотя могла убрать в эту дыру, где они и были! Она кинула мне в лицо ключи, и… Она меня ненавидит, Джек! Я думал… Я думал, что она поймёт! Что будет достаточно времени, чтобы она поняла… На экране всплывает сообщение от Алекс. Харви читает его, а её дыхание учащается. — …она работает в полиции, ведь она знает теперь, что хорошо. Что она… Она должна была понять, кто… Мысли поджигают её голову. Она пытается соображать ещё быстрее, но её мозг и так работал на пределе. Она не может здесь оставаться. Она… О, боже. — …прогнившая насквозь мразь! Я ждал! Я ждал, что Алекса поймёт. А она… Она просто кинула ключи, Джек! Твоя гнида чуть не убила её, и Алекса должна была… Она обязана была понять! Она моя кровь! А она снова уезжает и ничего не поняла! — Твоя дочь ненавидит тебя не из-за Харви, Грег, — отвечает Джек, его голос набирает уверенность. — Конечно из-за Харви!!! Она промывает ей мозги. Она… Голоса внизу уже звучат фоном, приглушённо. Харви открывает приложение и быстро просматривает все точки на карте — места, где находятся Хедсы. Хоть кто-то, кому она могла бы доверить что-то настолько важное. И всё, что она находит — это пара сопляков. — …она своим больным разумом как-то… Она паразит. Я предупреждал Алексу! Я предупреждал её, а она не слушала! А потом твоё отродье чуть не убило её! Она должна была понять! Она до сих пор не поняла! — Почему ты говоришь об этом со мной, а не с ней? Это ваше личное дело, Грег. Ни я, ни Харви давно не имеем отношения к тебе и твоей дочери. — Ну конечно, имеете! Она ведь до сих пор не понимает! — восклицает Грег. Харви уже проверила, где находится Лима. Эта точка ближе всех к городу. Ночному городу. И всё же это дальше, чем нужно. Харви: Стой. Она отправляет одно сообщение. Её палец над экраном дрожит. — …но я не буду больше ждать! Нет. Я просто уничтожу паразита. Алекса поймёт потом. — Грег, что ты несёшь? Алекс… — Не называй её Алекс, ублюдок! Алекса! Она Алекса! Она моя дочь! — его голос переходит в крик. — Грег, ты говоришь, что хочешь убить Харви? Мою дочь? Это не решит твоих проблем с твоей дочерью… Лима: Стоим. Что случилось? Харви: Сколько до Ночного? Лима: Что случилось? Много. Час. На максималке минут сорок. Харви: Езжай туда. Лима, езжай в Ночной. Харви сжимает и разжимает кулак. Её правая рука перестаёт слушаться. Она кладёт телефон на пол и аккуратно тыкает по экрану пальцем левой руки. Она прикрепляет скриншот Алекс и пересылает это сообщение Лиме. Лима: Ебаное дерьмо. Лима: БЛЯТЬ! Лима: Я уже лечу. Ты где? Харви: Я в жопе. Лима, я в жопе. Я тебя умоляю. Прошу. Лима: Пиши Дакоте, закинула её к себе в машину. — Ты ничего не понимаешь, Джек! — рявкает Грег. — Она должна была понять, что Харви — это зло! Она должна была увидеть это! — Грег, ты думаешь, что, убив Харви, ты сможешь вернуть уважение и любовь своей дочери? Это только усугубит ситуацию. — Я уничтожу всех, кто дурно на неё влияет. Если она сама не понимает, я должен был добить вас. Я должен был, тогда она бы уже поняла. — Грег, ты не сможешь изменить её чувства, убив нас. Это сделает всё только хуже. Ты думаешь, что Алекс простит тебя за это? — спрашивает Джек, пытаясь нащупать остатки разума в слепой ярости Грега. Но Харви уже знает, что это бессмысленно. — Она поймёт. Она поймёт, когда этого паразита больше не будет. И знаешь… Дакота: Что у тебя случилось? К тебе отправить кого-то? Лима спрашивает. Позвонить нет? Харви: Нет. Звонить — нет. Нет, не надо. Вы ближе всех. Вы должны быть там сейчас же. — Это не приведёт к тому, чего ты хочешь. Харви ушла через окно. Её здесь нет. — Пиши! — орёт Грег, подойдя ближе. Он замечает телефон на столике рядом с Джеком и хватает его. — Где её номер? — требует он, целясь в Джека и тыкая по экрану телефона. Харви, медленно выдыхая, наблюдает за ним. — Где он? У тебя тут не так много контактов, старый ублюдок. — Ты правда думаешь, что, убив её, ты что-то изменишь? — Заткнись! — рявкает Грег, отправляя сообщение. — Она придёт. Я её заставлю. На экране высвечивается входящий вызов. Харви сбрасывает его. Джек: Харви! Джек: Я тут с твоим стариком. Но ты как крыса слиняла. Джек: Это Грег. Твой мотоцикл тут. Я знаю, что ты на территории. Тебе нужно подняться к нам. — Она не ответит. Она не придёт. — Заткнись, я сказал! — Грег бьёт его рукояткой по голове. Джек: Я буду каждую минуту делать в нём дырки. Ты должна быть здесь сейчас же. Харви: Нет. — Гнида. Ладно. Харви быстро смотрит в щель. Грег направляет телефон на Джека и стреляет ему в ногу. Джек молчит. — Забыл! Но то, что ты не чувствуешь, не меняет того факта, что у тебя через ногу вытекает кровь. Как и того, что твоя дочь получит послание. Джек: «Вложение» Харви не нужно долго смотреть на фото. Она открывает другую программу и ждёт, пока загрузится. Это долго. Слишком долго. Наконец, карта стабилизируется и определяется её местоположение. Она быстро тыкает в экран, и местоположение меняется. Теперь красная точка указывает место в Ночном городе — место, которое соответствует тому, что прислала Алекс. Пока она там, она должна быть жива. Как это вышло? Как такое возможно? Харрисон не… Но ему ведь всё равно, где её убивать, разве нет? Но если это… Это может быть демонстрация? Такой, как Харрисон, мог бы устроить что-то напоказ, вместо того, чтобы убить её тихо где-то… Харви надеется, что она права, потому что если нет… Звучит ещё один выстрел, и Джек мычит. — Руку ты чувствуешь. Хорошо. Видео гораздо доходчивее. Давай, мелкая сука! Я жду тебя! Скажи своей дочери, Джек, что ты её ждёшь! Говори! — Всё хорошо, Харви. Ещё выстрел, и Джек снова мычит. Джек: «Вложение» На этот раз там видео. Харви закрывает глаза и делает всё, чтобы отключить всё вокруг себя. Чтобы лучше думать. Чтобы продумать все возможные варианты. Она открывает глаза через минуту. Вариантов нет. Если она спустится, это никак не приблизит её к Ночному городу. Это не изменит ничего. Она может… Она может спуститься и потянуть время, которого у неё нет. Она может потянуть время, чтобы уловить момент и попытаться обезоружить Грега. Она могла бы. Она могла бы, но вероятность того, что получится… Даже если бы та была девяностопроцентной — оставшиеся десять процентов пугают Харви. Пугают так сильно, что она не может быть рациональной. Но может, и шансов нет. Может, Грег выстрелит, как только она спрыгнет вниз. Если бы были только они. Если бы были только они трое, Харви уже была бы внизу. Харви даже не поднялась бы сюда. Но есть Алекс. Есть не только Харви и Джек. Есть Харви и Алекс. Алекс просила. Просила быть живой. Она нужна ей. Нужна сейчас. И Харви не может, она просто не может… Как всё стало таким запутанным? Быть для Алекс всё время в безопасности? Действовать так, чтобы не идти на риски — это не она. Это не то, кем она является. Но сейчас… Сейчас она не может быть собой. Даже ради отца, самого близкого ей человека. Потому что… Потому что… Потому что есть Алекс. И другого ответа нет. Он не приходит к ней. — Я в тебе сделаю столько дырок, что… — Если ты убьёшь Харви, Алекс не простит тебя. Ты никогда не только не вернёшь её, но и не… она… Ты взрослый мужик, но так и не понял, что… — Я хочу, чтобы ты страдал! Ты увидишь, как я убиваю твою дочь! Ты увидишь это! Как видел я, как вы разрушаете мою! — Я забуду, Грег. Ты так и не понял? У меня проблемы с мозгом. Ты убьёшь мою дочь, и что? Я об этом завтра даже не вспомню. Я хорошо помню только прошлое. Джек: Я убью твоего отца, если ты не придёшь! — Ты запомнишь. Это твоя дочь. — Посмотри на стену, Грег. Посмотри. Похоже, что я помню хоть что-то? — Это твоя дочь, и ты запомнишь! — Нет, я забуду. Смерть Харви не приведёт тебя ни к дочери, ни к тому, чтобы я страдал. Люди страдают, когда помнят. Единственный, кто будет страдать, если Харви умрёт — это Алекс. Твоя дочь. Ты обречёшь свою дочь на мучения, и это всё, чего ты добьёшься. А я, Грег, об этом забуду. И Харви тоже, ведь она, судя по твоему плану, будет мертва. — Заткнись! Заткнись! — Грег бьёт его по голове. — Она придёт. — Я очень горжусь своей дочерью, Грег. А ты должен гордиться своей. Харви не придёт, потому что она, в отличие от тебя, не допустит, чтобы Алекс страдала. Харви лежит, прижимаясь лбом к дереву, и её глаза закрыты. Сердце так сильно стучит, что кажется, вибрирует пол. Её отец знает. Он знает. — Я сказал, заткнись! Харви: Я вызвала Хедсов. Если ты не уберёшься из его дома, тебя убьют. — Тварь! Ну ладно. Знаешь, Джек, я просто убью тебя. Да, я просто убью тебя и… Джек: Я убью его! Я прострелю ему башку и пришлю тебе фото! Сейчас же поднимайся сюда, тварь чёртова! Всплывает сообщение. Это от Иззи. Это фото. Открывая его, у Харви застывает кровь в жилах. Ред: Отгадай, кто? Харви смотрит пару секунд на фотографию, а потом быстро зажимает себе рот рукой от внезапного рвотного позыва. Горечь пробирается к горлу. Она быстро поднимает голову и оглядывается по сторонам. Вокруг всё та же чердачная тьма. Её тело дрожит. Весь дом под нею трясётся. Она берёт телефон в руки, но он тут же выпадает. Правая рука так сильно дрожит, что она не может даже поднести её к телефону. Её начинает сводить. Харви быстро поднимает руку ко рту и вцепляется зубами с такой силой, что через мгновение сквозь судорогу чувствует острую боль. Она стискивает зубы сильнее, ещё сильнее, жмурясь так, что летят искры из глаз. Чувствует металлический привкус во рту. Отпускает руку. Тряска не прекращается, но тиски разжимают грудь, и она опускается к телефону. Харви: Вызови копов! Харви: Вызови копов на тот адрес. Харви: Копов туда! Харви: Лима! Дакота: Делаю. Харви: Они должны быть там сейчас же! Харви сидит, уставившись в темноту, и не слышит ничего, кроме гула. Выдох. Длинный, медленный выдох. Она снова опускается к телефону. Джек: У тебя пять минут! Пять минут, или я его убью! Харви: Я не приду. — Смотри в камеру, Джек! В камеру смотри, я сказал! Скажи своей дочке, что ты её любишь! Говори! — Всё хорошо, Харви. Не бойся. — Да, Харви, всё хорошо. Я не буду тянуть. Она думает, что я буду тянуть, чтобы прибежали твои собаки. Нет. Смотри на меня, Джек! Смотри на меня, я сказал! Воздух тяжёлый и холодный. Весь мир задержал дыхание. Всё замерло, кроме её сердца, которое стучит так громко, что оглушает. Ощущение реальности начинает меркнуть. Выстрел. Звон от выстрела разносится с оглушительной силой. Звенящее эхо нарастает до мощного гула, заполняя пространство и вызывая цепную реакцию, которая усиливает громкость до нестерпимых высот. Все звуки стягиваются в одну мощную волну, которая внезапно обрывается, оставляя после себя лишь глубокую, всеобъемлющую тишину. Харви знает, что этот выстрел был последним. Она понимает причину нависшей тишины. Она не оглохла. Нет. Снизу доносятся шорохи. Грег перемещается. Харви могла бы опустить взгляд на телефон. Она могла бы, но… Её единственное желание — чтобы он ушёл. Он должен уйти прямо сейчас. С трудом заставляя себя, она смотрит на телефон. Яркий экран сливается с темнотой, превращаясь в огромное размытое пятно. Харви вытирает глаза, склоняется, и на экран капают слёзы. Там сообщение с видео. Она не открывает видео, а читает текст. Джек: Трусиха. Я всегда знал, что ты самое трусливое существо. Ты будешь следующая. Я закончу то, что начал. Шаги Грега, поначалу медленные, ускоряются. У двери. На лестнице. Вниз. Всё дальше и дальше. Затем стихают. Харви быстро наклоняется и аккуратно приоткрывает дверь. Она берёт телефон и, держась за досчатый край, мягко опускается на пол. Спиной к Джеку, спиной к своему отцу. Медленно разворачиваясь, она видит Джека, сидящего в коляске. Его голова склонена на грудь, а в затылке — отверстие. За ним окно — стекло пробито и покрыто кровью. — Прости, — её голос дрожит. Она начинает отступать к выходу. Словно он может видеть, как она бросает его. Словно она бросает его. — Прости, — повторяет она. Слово «прости» бесконечным эхом звучит в её голове.