Мартовский туман

      Мир рябил, а некогда любимый и привычный городской шум сводил с ума. Все валилось с рук, — хоть какая-то стабильность, — а любимые работники как никогда раздражали.       Я, конечно, и прежде была чувствительна к окружающим меня звукам: мне ничего не стоило во время работы вслушиваться в дыхание Маринетт, копошащейся на кухне, улавливать передвижение котят и вовремя реагировать на шкрябание в неположенном месте. Но помноженная магией способность улавливать многие из окружающих меня звуков становилась просто проклятием.       Вот как сейчас — Мари внизу в очередной раз слушала вчерашнюю сводку новостей. И что ей там так понравилось? «Кто эти герои?» «Какова причина становления школьника монстром? Это болезнь? Проклятие?» «Стоит ли нам ждать становления Парижа второй геройской столицей после Нью-Йорка или прежде нас успеют стереть с лица земли обезумевшие мутанты?»       Ребят, я бы тоже хотела знать ответы на эти вопросы. — Тебе еще не надое-ело? Шамак ничего интересного больше не расскажет… — Хочешь что-то сказать – спустись!       Вредина.       В комнате сохранялся полумрак. Свет ночного города из окон перекрывали жалюзи, которые до недавнего времени я ни разу не трогала, не видя смысла закрывать обзор на людные улочки. Зная себя, осталась бы и вовсе без них. Теперь же, видимо, освещать мой путь безбрежной ночью будет не луна, а настольная лампа.       В коридоре тоже было темно. Свет горел разве что внизу на кухне, где отсиживалась Маринетт, что с недавнего времени стала воспринимать эту небольшую комнатку своей личной территорией. Мари не любила сидеть в кромешной темноте, хотя, как личность романтичная, была не против таковой, если та разбавлялась мириадами огоньков.       Для меня же после вчерашних приключений что день, что ночь — все равно.       Плагг откармливался вовсю, заныкавшись где-то среди полок раздвижного шкафа на расчищенной специально для него полочке.       Побили меня прилично, да и я сама от головной боли не раз подбивала ею незамеченные стены.       Было ли мне стыдно перед месье?       Признаться, нет. В тот момент я думала разве что о том, что передвигается он на удивление тихо, а его дыхание не раздражает меня до трясучки в руках – большего мне и не надо было.       После первой и пока единственной нашей трансформации мы оба – я и Плагг, хотя Преми наверняка тоже досталось, – не то что выжатый лимон напоминали, даже половая тряпка, некогда бывшая обрывком драного подола ведьминского хеллувинского костюма и то выглядела презентабельнее, так что да.        У нас выходной.       Переворачиваясь на другой бок и перекатывая вместе с собой задремавшего под боком Флаффи, — как же он возмущался пребыванию в моей комнете Плагга! — я вслушалась в повторно начавшийся репортаж.       Чего Маринетт не спится? На часах…       Я достала из-под небрежно скинутых на тумбочку прошлым вечером джинсов телефон, уже готовая ослепнуть, и почесала свободной рукой возмущенно потянувшемуся коту пузико.       … три ночи.       А ей завтра в колледж. И что я скажу тёте, если Мари завтра будет косплеить весь день зомби? «Судя по всему, способности новых героев не ограничиваются усиленными физическими характеристиками. Смотрите! Героиня в черном использовала на монстре нечто разрушающее! Его рука, она!..»       О-о-ой, не напоминайте.       Ледибаг мне досталась, конечно, рассудительная, но от того не менее бессердечная.       Заставить меня использовать Катаклизм на человеке!       Ах, да, простите, на «демоне, который потом все равно ничего и не вспомнит».       Но на безрыбье, как говорится. Как там Мари расправилась с Камнемонстром в мульфильме я не помнила, а Супер-шанс выплюнул, что б ему пусто было, наушники.       Наушники! Которые явно предназначались мне.       Чудище, позже оказавшееся Айваном — как-то мелькал этот мальчик на школьных фотках Маринетт, — видимо с ранней подсказки мотылька попыталось шибануть по мне звуковой атакой.       Не вышло.       Что странно, чисто физически я оказалась либо крепче, либо тяжелее месье в трансформации — тот отлетел на пару десятков метров, в то время как я разве что немного сбилась с траектории и в итоге удачно превратила каменную руку в гниющую субстанцию.       Скорее всего у акумы был достаточно высокий порог боли, ведь он даже не охнул. Хотя, возможно, он просто не успел тогда среагировать...       Сама я битву, если ее таковой можно назвать, помнила плохо. Но у меня который час под ухом нудят новости с абсолютно разных телеканалов и сайтов, наперебой вещавших об одном и том же. Как тут не запомнить-то.       И несмотря на ситуацию – меня, на минуточку, как и многих жителей Парижа могло убить, – я все еще прибывала отнюдь не в восторге оттого, что отныне способна одним касанием уничтожить буквально все.       Мне с такими силами надо было стать миньоном Бражника.       Что я точно помню: когда я разорвала скомканную бумажку черными когтями, из нее вылетела бабочка. На ее крылышках кляксами расползались лиловые и черные пятна.       Опасная.       Хищная.       Проклятая.       Прямо как я сама.       Месье удачно поймал акуму и очистил ее. Но радости от созерцания белоснежных крылышек я не испытывала.       Усталость и только усталось, с непрерывно бьющейся мыслью: «ДОМОЙ». А еще капельку зависти.       Меня в йо-йо не запихнешь.       Я закрыла глаза, заглушая обиду и злость.       Безуспешно, к слову. — Мог бы и предупредить! — зло прошептала, обращаясь к затихшему обитателю шкафа.       Раздалось тихое шкрябание — Флаффи вспрепенулся и зашипел, выбегая из комнаты. Квами едва ощутимо опустился мне в волосы, наконец вылетая из своего убежища.       Хотела бы я услышать извинения. Но и обвинения мои бессмылены, что понимали мы оба — сама прослушала, сама получила. Урок тебе, девочка, в облаках не летать, пока с тобой мистическая сущность разговаривает.       Я покрутила большим пальцем кольцо. Что забавно: пока я с ним просто играюсь, двигать его легче легкого. Стоит решить его снять, становится как приклеенное.       А дело в том, что мой предшественник умудрился талисман повредить.       Квами сами по себе не материальны. И к миру нашему они привязаны лишь условно — материальному миру, если быть точным. А талисман не только направляет их энергию и помогает этим существам приобретать тело, но и ограничивает. Кто знает, что случиться, если их мощь в один миг соприкоснется с реальностью.       Поврежденный талисман вредит своему носителю. Поврежденный талисман из дуэта инь-ян, тьмы-света, неудачи-удачи — вообще вещь страшная.       Но в данном случае пакость ограничилась проклятием, направленным на хранителя кольца Кота. А проявлялось оно до обидного предсказуемо — в неудаче, которую мне ещё только предстоит испытать на собственной шкуре во всем ее великолепии.       В подробности своего счастья я еще не вникала. Не до них было. И сам Плагг это понимал, поэтому либо скрывался с поля зрения, либо прижимался к коже, тихо мурча.       Может, способов избавиться от проклятия — или хотя бы снять дурацкое кольцо! — было несколько, но из всех мне пока рассказали только один и при всем при этом до смешного сказочный.       Поцелуй.       Поцелуй хранителя талисмана Божьей Коровки.       И по всем сказочным традициям, это должен быть поцелуй истинной любви. Хотя бы с его стороны.       Замур-рчательно просто.