in true colours

Рэки рисовал сколько себя помнит.  Поначалу это были обычные детские абстракции безо всякого смысла, которые, с возрастом, постепенно совершенствовались. Конечно, все школьные годы он валяет дурака, лишь пробует себя в создании зарисовок и принтов – худи, чашки, стикеры, скейты, в конце концов. Однако поступив в колледж на направление дизайна, Рэки находит в себе всё больше и больше желания рисовать. Его накрывает вдохновением, скетчбук пополняется не только смешнявыми зарисовками и всякими около-граффити для досок на заказ. Рэки всерьёз увлекается живописью. Он пробует себя в различных направлениях, ищет свой стиль, учится выражаться в творчестве, всё чаще использует полотна побольше, чем огрызки из тетрадок формата А5. Всё чаще рисует то, что видит вокруг себя.  Пейзажи, натюрморты, портреты… Первый курс пролетает быстро, за ним второй. На третьем Рэки испытывает трудности с «эмоциональностью» своих рисунков («картинами» он их назвать ещё не решается), и приходит за советом к преподавательнице по живописи – она же и вдохновила его ещё на первом курсе «расширять свои горизонты». — Я понимаю твою проблему, — говорит женщина с улыбкой, когда Рэки, смущённо почёсывая коротко выбритый затылок, пытается подобрать слова. Получается как-то криво даже в голове, не то что вслух. — Ты когда-нибудь пробовал писать самого себя? — Я… — он моргает, озадаченный таким внезапным вопросом, — себя?  — Верно.  Это «писать» Рэки тоже не употребляет. Как и «картины» по отношению к своим рисункам.  — Я вообще, типа… не часто рисую людей. И себя в том числе. — Очень зря. Ты экспериментируешь со стилем, материалами и направлениями, но забываешь о самом важном. — О выражении? — пробует Рэки, вспоминая вступительную лекцию на первом курсе. Она запомнилась ему больше всего. — И передаче на полотно реальности сквозь собственную призму. Это и есть искусство, Кьян-кун. Рэки долго думает об этом. Он уже рисовал маму за готовкой, некоторых незнакомцев у моря и в ресторанчике Джо, скейтеров на скейт-площадке, Лангу… ух, Лангу больше всего, наверное.  Тот с первого курса подрабатывает моделью, да и спокойно сидеть в одном положении никогда не было для него сложной задачей (в отличие от самого Рэки, гиперактивного и энергичного).  Ланга красивый. Объективно красавчик, настоящий «принц», у него нет отбоя от фанаток и фанатов, но рисовать Лангу… Скучно? Рэки не чувствует вдохновения, рисовать Лангу – это, конечно, весело и прикольно, потому что они лучшие друзья и любят проводить время вместе, но… это то же самое, что рисовать маму. Или статую у входа в музей. Рэки не может точно описать свои эмоции и ощущения по этому поводу, просто знает, что это – не то. Рисовать себя – дело другое. Рэки долго не может переступить свои неуверенность и комплексы. Он кажется себе совершенно нерисовабельным. Нет, ну серьёзно, в нём нет ничего, за что можно зацепиться. Всё слишком знакомое, слишком привычное. Слишком… его. Но Рэки рисует. Несколько раз, потому что с первого не получает тот результат, который бы его удовлетворил. Рэки рисует себя по-разному, но приходит к одному выводу: это действительно помогает. Следующим советом преподавательницы становится нарисовать кого-то, кто вызывает у него эмоции сам по себе. Рэки опять тормозит на этой задаче, пытаясь понять, что же она значит. Ведь мама и Ланга тоже вызывают у него эмоции. — Мию сегодня показывают, — говорит Ланга, когда Рэки плюхается рядом с ним на кресло-мешок у телика.  Телик у него, Рэки, в спальне, а у Ланги – балкон. Они разделили так ещё когда только заехали в квартиру, потому что Ланга курит, а Рэки… просто хотел и себе какую-то плюшку. — Да? Точняк, он же только со сборов вернулся. Они не виделись недели две.  Мия даёт интервью какому-то фукуокскому спортивному журналу. Его отросшие волосы собраны в небрежный куцый хвостик, несколько прядей выбиваются на лицо. Мия заправляет их, в кадре мелькают тонкие пальцы с выкрашенными в тёмно-зелёный ногтями.  Почти чёрный. Наверняка все думают, что это чёрный, но Рэки сразу же улавливает различие в оттенке.  Почему-то это цепляет. На лице Мии вежливая фальшивая полуулыбка. Он пользуется ею каждый раз, когда его снимают. И когда ему некомфортно. — Я думаю, все мы можем учиться чему-то новому друг у друга, — отвечает Мия на вопрос интервьюерки по поводу сборов. — Здесь много достойных соперников, мне это нравится. Пиздит, думает Рэки. Мия терпеть не может сборы и общение с другими про-скейтерами. То ли дело ребята с «S»… Когда они в очередной раз собираются всей компанией, Рэки заводит разговор с Черри. — У тебя же, типа, регулярные заказы, — как бы невзначай упоминает Кьян, покатывая доску одной ногой. — А ты… рисуешь для себя? Черри смотрит на него как на идиота. Впрочем, как и обычно на всех. Кроме Мии – Мия у него любимый ребёнок в семье, хоть Черри этого вслух и не признаёт.  — У тебя тоже регулярные заказы на скейтборды и их дизайн. Ручная работа очень ценится, кому как не мне об этом знать. Но, да, порой хочется отвлечься на что-то, что угодно собственной душе. «Угодно собственной душе». Какой кринж. Вот же ж душнила. Мия выбрал себе крайне занудную взрослую фигуру для подражания. — И что ты рисуешь?  — Всё, в чём вижу особую эстетику. Джо, подслушивающий часть их разговора краем уха, очень красноречиво ухмыляется и стреляет взглядом в Черри. Тот игнорирует. — Эстетику? — моргает Рэки. — А…  Он хочет спросить что-то ещё, но не решается. А ещё Черри как-то странно на него смотрит. — Ты уже рисовал Лангу? — Кучу раз!  — И всё равно не понял, о чём я говорю? — Черри выгибает бровь, заставляя Рэки почувствовать себя совсем уж тупым. — Вот как. Что ж, могу посоветовать тебе попробовать «натуру». Многие находят женские обнажённые тела высшей степенью эстетики, — он мельком оглядывает Рэки с ног до головы, снова посматривает с лёгким флёром скептицизма. — Или мужские, — добавляет после. Рэки вспыхивает на ровном месте. — О-обнажённые? — заикается, сглатывая. Одна лишь мысль о том, чтобы рисовать кого-то без одежды, просто жесть как смущает! Это ярко отражается на его лице, и он даже чувствует, как горят щёки и кончики ушей от прилива крови. Черри же выглядит совершенно невозмутимо, скорее, с некой долей раздражения в едва заметной морщинке между бровей.  — Ты уже не ребёнок в пубертате, чтобы так на это реагировать. А если уж решил связать свою жизнь с искусством… найди сам, в чём его видишь. Звучит, конечно, странно, но Рэки задумывается. И не замечает, как за ним внимательно наблюдает пара изумрудных глаз.  — Ты странный, слизень, — хмыкает Мия, подойдя уже ближе, и толкает его плечом. Ощущается это так, будто котёнок дружелюбно боднулся макушкой. — Страннее, чем обычно.  Рэки невольно засматривается. Он сейчас делает так со всем, что видит вокруг себя, но на Мие внимание концентрируется удивительно быстро. Рэки забывает, что хотел ответить, изучая черты лица мелкого засранца так, будто увидел впервые.  Мия на это лишь выгибает бровь.  — И криповый. Чего пялишься?  — Хочу и пялюсь, что, законом запрещено? — фыркает Рэки, внезапно словив себя на смущении. Ну, действительно, зачем вылупился, как идиот?  У Мии, как и обычно, когда он посещает «S» в последние пару лет, подведены глаза. Было бы здорово подчеркнуть эти стрелки углём или тушью, изобразить его взгляд более выразительным…  Почему он раньше не рисовал Мию? Вопрос возникает в голове с глухим хлопком. Действительно, почему?  — Ладно, лузер, только не зависай так. Процессор перегреется.  — Я просто задумался! — Не знал, что ты умеешь. Там есть, вообще, чему думать? — Мия усмехается и показательно легонько стучит костяшками пальцев по голове Рэки.  Ах да, точно. Вот почему.  — Да ты..! — Кьян хватает шею вредного кошака в захват локтем и ерошит его волосы на макушке, выслушивая в ответ возмущённое шипение.  Но вскоре приходится отпустить – Мия уходит на заезд с каким-то ноунеймом.  Следующую неделю Рэки много думает об искусстве. Много думает о Мие.  О его блядской подводке в уголках кошачьих хитрых глазок. О поблёскивающей в освещении на «S» серёжке-висюльке в пупке, потому что он часто носит чёртовы кроп-топы. О чёрных прядях волос, то и дело выбивающихся из хвостика.  Куда Рэки вообще смотрел всё это время? Когда Мия успел так вырасти?! Он красивый. Не холодно-мраморно-выставочной красоты, как Ланга, у Мии красота иная – цепкая и бросающая в жар.  И, кажется, в этой красоте Рэки находит ту самую… эстетику.  — Попозируешь для меня? — ляпает он, когда привычно катает на скейт-площадке в парке вместе с Мией.  У Ланги сегодня съёмка, так что они вдвоём. Мия чуть ли не слетает с доски, и Рэки тут же подаётся ближе, готовясь подхватить. Однако не приходится – всё же, Мия – член юниорской сборной Японии по скейтбордингу, равновесие держать умеет.  — Типа, — медленно моргает он, уточняя, — для рисования? — а, получив в ответ кивок, внезапно усмехается и наклоняется к Рэки поближе. — Нарисуешь меня, как одну из своих француженок, слизень? Кьяну кажется, что его уши не могут гореть сильнее, но это происходит прямо сейчас, когда он на мгновение невольно представляет обнажённого Мию, как Роуз из «Титаника» в той самой позе. Да, у творческих людей всегда довольно яркое воображение… — Нарисую, — тем не менее, уверенно отвечает он, хоть голос и слегка хрипит. — Или боишься, что не усидишь на одном месте из-за своего шила в заднице? — Рэки смешливо щурится, дразнясь, потому что считает, что лучшая защита – это нападение. — Это у кого ещё тут шило?! — вскидывается Мия. Его возмущённое фырканье до того забавное, что смех сдержать трудно. Рэки не сдерживает, за что получает пару тумаков.  И, вот таким каким-то образом, к следующим выходным, когда Мия в очередной раз зависает у них с Лангой на квартире, все обстоятельства складываются очень удачно. Они выпивают по бутылочке Asahi, хрустят чипсами, хотя Мия ворчит, что «эту химозную фигню есть вредно», пророча Рэки и Ланге язву. Что, впрочем, справедливо, особенно по отношению к Ланге – тот, будто большой ребёнок с бездонным желудком, тянет в рот всё, что плохо прибито к полу. Ланга голоден практически всегда, и Рэки до сих пор недоумевает, куда в него, блин, всё это лезет. Нет, ну серьёзно, в животе у Хасегавы чёрная дыра? У всех американцев, то есть, канадцев, такая фишка? — М-м, я в душ, — лениво говорит Ланга после втыкания в телефон. — Айноске заедет к восьми. Рэки морщится – всё ещё не привык, что Адам у Ланги теперь «Айноске». Кринж.  — Братву на сиськи не меняют, — бурчит Кьян, делая ещё глоток пива.  Мия, развалившийся рядом, вытягивает ноги, обтянутые полосатыми гольфами, и укладывает их на колени Рэки. Потягивается, как кот, отчего и так неприлично короткие шорты задираются ещё больше. Рэки невольно мажет глазами по худым бёдрам с сухим рельефом мышц. Ниже – острые коленки. Выше – выделяющийся под тонкой тканью пах. У Рэки кружится голова, но явно не от пива. Asahi такое водянистое на вкус, но хмельное. И, тем не менее, вряд ли найдётся среднестатистический пацан в его двадцать с плюсом, которого уносит от одной баночки. По крайней мере, Рэки в число таких точно не входит. …И именно поэтому объяснить себе эти залипания на ноги Мии сложнее. Тут уже алкоголем не отмажешься. — Да у Адама такие сиськи, что я, в принципе, не удивлён, — ухмыляется мелкий предатель. Ланга ведёт плечом, но по нему прям видно, насколько он согласен с Мией. Рэки на это лишь откидывает голову и обречённо стонет.  — И ты, Брут?! Пока Хасегава уходит в душ, они остаются вдвоём. Мия всё ещё валяется, втыкая в телик и происходящее в фильме, а Рэки погружён в свои мысли. Его ладони находят себе место на чужих ногах, и Рэки на автомате принимается поглаживать Мию, а затем и сминать его стопы под своими пальцами. В реальность его возвращает тихое довольное мычание – Мия буквально стонет. И это внезапно вызывает резкое желание сглотнуть, потому что в горле, оказывается, пересохло. — Мх, слизень, не останавливайся. У тебя классные руки… Рэки прямо физически чувствует, как сильно горит его лицо. Но он продолжает, не может остановиться, потому что стопы у Мии расслабляются прямо под ладонями, как и икры, когда он хорошенько разминает уже их.  Хочется сжать ещё выше, провести ладонями по бёдрам до самой задницы и хорошенько смять, вызывая у Мии уже другие стоны наслаждения.  Эта мысль мелькает всего на секунду, но теперь Рэки чувствует себя хреновым извращенцем, и не может сдержать фантомный зуд в обеих ладонях от мощнейшего желания прямо сейчас почувствовать и помять в них задницу Мии. А ведь раньше Рэки вообще не думал о нём в таком ключе. Ебучая живопись. — Что, принцесса, ножки устали? — Рэки храбрится, усмехается, и старается не обращать внимание на то, как хрипло звучит собственный голос.  — Заткнись и продолжай. На экране начинается постельная сцена, Ланга сваливает. Ноги Мии всё ещё лежат у Рэки на коленях. Это похоже на ту самую заставку вначале фильма, стоп-кадр, когда главный герой спрашивает: «Вы, наверное, задаётесь вопросом, как же я оказался в такой ситуации? Что ж…». И потом идёт быстрая резкая перемотка к тому, с чего же всё началось.  Рэки не знает, с чего, блин, всё началось у него. Нет, он всегда был в курсе, что Мия – очень симпатичный, но раньше это осознание было таким же, как и мысли о Коёми. Типа, ну какая же красавица у меня выросла сестрёнка, эх, а я ведь помню её совсем малышкой – вот в таком духе. Они с Лангой даже не так уж давно обсуждали, мол, у Мии точно нет отбоя от девчонок в школе. Ну, и не только девчонок… И это восприятие, блин-блинский, не должно было как-то измениться!  Тогда почему же теперь Рэки смотрит, как Мия задирает голову, и чувствует внезапное желание провести языком по его острому кадыку? Почему этот сраный хорни-переключатель в нём начал щёлкать на Мию?! — Всё ещё хочешь, чтобы я тебе попозировал? — внезапно спрашивает Мия, когда дверь за Лангой закрывается, и они остаются вдвоём.  Фильм становится совершенно неинтересным. Впрочем, он и был – просто пришлось концентрироваться на происходящем в сюжете, чтобы отвлечься от чужих ног. Во рту всё ещё горчит пиво. Рэки слизывает с губ остатки солёных чипсов, и думает, что губы Мии на вкус, должно быть, точно такие же.  Это плохо. Очень плохо. Прям… потеря потерь.  — Хочу.  — Можем, в принципе, устроить, — Мия ведёт плечом и подтягивает ноги к себе, перетекая из горизонтального состояния в более вертикальное.  Коты – жидкость. — Типа… прямо сейчас? — уточняет Рэки, немного тормозя (как и обычно, впрочем, это его стандартный режим, по мнению Мии).  — Ага. Мы одни, фильм – отстой, я останусь на ночь, так что время есть. Или у тебя, как там… вдохновения нет? Рэки на это тут же отрицательно мотает головой. — Не, э-э, не-не, всё пучком! С ним у меня никаких проблем. Только потом до него доходит, насколько двусмысленно звучали слова Мии, но Рэки списывает это на разыгравшееся воображение. Больное, блин, воображение. Во всём виноваты ноги Мии! Отвлёкшись от скетчбука, Рэки поднимает взгляд и выпускает из рук карандаш.  Мия переступает шорты с бельём и – контрольным в голову – стаскивает резинку с волос. Чёрные пряди рассыпаются по бледным плечам, Мия в целом выглядит практически монохромным, когда на нём не остаётся одежды. Хотя, нет – щёки ярко горят, как и глаза.  Рэки краснеет, кажется, весь за считанные секунды. Он открывает рот, чтобы сказать что-то, но какие-то несчастные оставшиеся полторы клетки мозга подсказывают, что сейчас лучше не говорить ничего, иначе ляпнет же какую-нибудь херню. Вот и что, спросить «зачем ты разделся?»? Или, может, не менее тупое «почему ты голый?»? Он спросит, Мия разозлится с его кретинизма, потому что здесь два варианта – в первом Мия не понял, что позировать нагим – не обязательно, а во втором…  Что ж, вероятность второго крайне мала, но если Мия решил воспользоваться возможностью и…  Блин, это даже в мыслях звучит совершенно нелепо и неправдоподобно. Ну не мог же Мия решить его соблазнить, верно?  — Так и будешь стоять и пялиться, слизень? — он высокомерно выгибает бровь, и Рэки хочется удариться головой об стенку из-за того, что теперь каждая фраза Мии будет восприниматься двусмысленно для его воспалённого от сперматоксикоза мозга.  Какой, блять, кошмар.  Мия эстетичный. Привлекательный. Красивый. Сексуальный, чёрт возьми, и это невозможно не признать.  Стройный, миниатюрный, с тонкими линиями, словно каллиграфия Черри на полотне. — Что ты, — таки отвечает Рэки, и голос его вновь непривычно хрипловатый, — хочешь, чтобы я сделал?  Между ними около пары метров. В спальне. И Мия полностью раздет.  Рисовать. Рэки должен был начать рисовать.  Мия, кажется, подмечает его реакцию, и в изумрудных глазах мелькает… нечто непонятное. Он подходит к Рэки так плавно и уверенно, что присутствует такое ощущение, будто ему привычно щеголять голышом при ком-то. Эта мысль внезапно беспокойно и неуютно оседает в груди. А затем колет где-то под рёбрами.  — Мне казалось, ты хотел меня… — Мия делает паузу, специально же, сука, делает, невесомо касаясь подбородка Рэки своими длинными пальцами, — …нарисовать?  Его ногти сегодня окрашены в чисто-чёрный. Оттенок не перепутать. У Рэки вскипает мозг и что-то внизу живота. Он хочет нарисовать Мию таким, прямо сейчас. И что-то подсказывает, что подобных визуальных «кадров» будет ещё много.  — Я хочу, — хочу тебя, наступи на меня, пожалуйста, сядь мне на лицо, хочет сказать Рэки.  Вместо этого просто продолжает морально истекать слюной по голому Мие перед собой. В голове совершенно пусто, вся кровь отлила пониже, и Рэки мысленно молится всем богам и богиням, чтобы Мия не заметил его наклёвывающийся стояк, потому что иначе дразнилок и подъёбов точно не избежать, если это всё – какой-то один большой затянувшийся пранк.  Который вышел из-под контроля, ага.  — Тогда поднимай челюсть с пола, карандаш в зубы – и вперёд, — Мия усмехается, явно наслаждаясь чужой реакцией.  Это отрезвляет и приводит в себя. Рэки фыркает в ответ, и процесс потихоньку начинается.  Щёки Мии всё ещё красные, он слегка теребит кончики волос, когда не понимает, как следует стать. Рэки, замечая это, немного успокаивается. По крайней мере, не одному ему здесь сейчас неловко. Мия может строить из себя хоть самого уверенного прожжённого мачо, но Рэки знает его слишком хорошо. И знает, что под этой маской скрывается ранимый старшеклассник, у которого проблемы с доверием. Эти проблемы… Рэки, в своё время, сам же и усугубил.  — Стань так… как тебе комфортно. У меня, типа, нет определённой задачи, так что… я просто хочу нарисовать тебя таким, какой ты есть, — последнее Рэки говорит достаточно мягко.  Кажется, это работает. Мия слегка облокачивается о подоконник, выглядя уже расслабленнее. Его ноги теперь не упругие, как у пантеры, готовящейся к прыжку, Рэки больше не чувствует себя добычей, как несколько минут назад. Первичное возбуждение постепенно смягчается, атмосфера перестаёт быть такой густой. Но окончательно ничего не проходит – Мия всё ещё смотрит с пляшущими ёкаями в глазах, всё ещё беспощадно голый и красивый, и это горячо, и это опасно.  Рэки старается сосредоточиться на рисунке, на карандаше в своих руках. Стоило бы подготовить мольберт и тушь, но для первого раза, почему-то, не захотелось. Почему-то Рэки уверен в том, что и следующий раз будет. И вот тогда… можно будет поиграться, попробовать что-то другое, поэкспериментировать со стилем или материалами.  Сейчас… стоит хотя бы держать себя в штанах руках.  — Руки… — бормочет Рэки, откладывая скетчбук с карандашом, — дай-ка я… — погружённый в творческий процесс, в свою среду, он подскакивает к Мие и касается его локтей, пытаясь подобрать позу для рук.  Рэки не знает, что Мия сглатывает и покрывается гусиной кожей именно от прикосновений его горячих ладоней и мозолистых грубоватых пальцев. Рэки не знает, но замечает это, и медленно выдыхает, осторожно скользя от локтей к запястьям, оглаживая чужие предплечья.  Они встречаются взглядом, и это ощущается как разряд тока.  — Вот так, — шепчет Рэки, после чего касается уже талии, скользит ладонью ниже и назад, к пояснице. От окна поддувает, и Кьян чуть хмурится. — Слышь, тут сквозняк, перемещаемся.  — Ну наконец-то, — фыркает Мия в ответ, а затем сам хватает Рэки за руку. — Да, лузер, перемещаемся, — теперь он усмехается, вновь ловя карие глаза в плен своих зелёных. — И у меня есть классная идея по поводу того, куда.  И вот так Мия затаскивает его в постель.  Не то чтобы Рэки жаловался – откровенно говоря, у него даже нет на это времени, потому что, плюхнувшись задницей на кровать от чужого грубого толчка в грудь, он теряет связь с реальностью. Мия седлает его так легко, будто делал это уже тысячу раз, всматривается в глаза несколько секунд, после чего целует.  Так целует, что у Рэки штаны горят.  Собирается ли он прекращать? Абсолютно точно нет.  Вместо того, чтобы поддаваться каким-то сомнительным мукам совести, Рэки просто тут же ловит Мию в свои руки, придерживает и скользит ладонями по гладкой коже, согревая и откровенно облапывая. Потому что, ну, он не железный. И потому что, ну, Мия секси. И потому, что… у них обоих стоит.  Не то чтобы это какой-то неожиданный плот твист… типа, к этому всё и шло, но Рэки всё равно в восторге. Настроение, так сказать, приподнятое, во всех смыслах.  Мия сминает его губы своими, поворачивает голову чуть набок, дабы не сталкиваться носами, и это так хорошо, так приятно, что Рэки не сдерживает тихого стона. Целоваться с Мией реально классно, хотя, кто бы мог подумать, вообще? Рэки – не мог, Рэки не умеет думать. Не тогда, когда Мия скользит по его губам своими, гладит их языком и толкается ним в рот.  Руки сами опускаются ниже, и Рэки находит ладоням отличное место – на заднице Мии, сжимая ягодицы и притягивая его вплотную к себе, чтобы затем толкнуться бёдрами и притереться. Их разделяет всего один слой ткани – спортивки Рэки, потому что, ну… дома он любит ходить без трусов, окей? А зачем лишний слой, блин, Рэки нравится, чтобы всё было свободно и дышало, и вообще, он в своей квартире, в своей спальне… …Собирается потрахаться с Мией.  С Мией.  Гореть ему в аду, шкет ещё даже не закончил старшую школу.  С другой стороны… Рэки, что ли, виноват в том, что старшеклассники бывают такими горячими? Так целуются, будто пытаются выебать языком через рот? Может быть, конечно, Мия – один такой, но… В любом случае, их разделяет всего лишь один слой ткани, и Рэки слышит мягкое хныканье Мии, которое похоже, блин, на мяуканье котёнка, когда их эрекции трутся друг о друга.  — Как… ты хочешь? — хрипловато шепчет Кьян, уточняя.  Мия на это прихватывает его нижнюю губу и слегка посасывает, затем коротко стонет: — Как-нибудь, Рэки…  Его голос… Рэки сходит с ума от того, как звучит собственное имя из уст Мии, когда тот возбуждён. Когда они буквально… занимаются сексом.  И эта мысль тоже заставляет член в спортивках дёрнуться, как и Мия, стонущий его, Рэки, имя.  В комнате тепло, всё ещё пахнет чипсами и газировкой. К этим запахам примешивается естественный аромат тела Мии с лёгким миксом его уходовых средств – дезодорант, мятный гель для душа. Ведя носом за ушком Мии, Рэки также подмечает шампунь или кондиционер – хрен их разберёт. У них с Лангой на двоих бутыль какого-то типичного хэд-энд-шлёндерса 10-в-1: для тела, головы, жопы и очистки ржавых труб. Короче говоря, пахнет Мия суперски. Вообще не так, как обычно пахнут старшеклассники. Какие-то капли сознания ещё функционируют, однако, мозг отключается к херам, когда Мия запускает руку ему в штаны. Рэки шумно выдыхает, ощущая эту уверенную хватку, и с нажимом ведёт от задницы Мии к бёдрам. Затем обратно. Пытается не сойти с ума. Пальцы у Мии прохладные, это посылает лёгкую дрожь по всему телу, однако, они быстро нагреваются, когда он начинает активно надрачивать Рэки. Насухую немного некомфортно, и стоит только об этом подумать, как Мия отстраняет руку, но лишь для того, чтобы сплюнуть в ладонь и тут же вернуть её на член. Он двигает кистью, проворачивает запястье и туго сжимает кулак, отчего Рэки растекается в одну лужу, одну большую амёбу, слизня, если быть верным вечным обзывалкам-дразнилкам одного вредного котёныша. Вредный котёныш, тем временем, вовсю извивается у Рэки на бёдрах, когда тот спускается поцелуями к его шее. Вот там уже можно оторваться, потому что шея у Мии оказывается эрогенной зоной. Это Рэки понимает по чужим реакциям, жадно присасывается к нежной коже, втягивает её меж губ, оставляя расцветать засос. В ответ получает очередное хныканье-мяуканье и чувствует себя победителем. Главным призом в этой беспроигрышной лотерее будет оргазм Мии, и Рэки собирается добраться до финала, дабы его заполучить. Внизу живота всё горит, член пульсирует в чужой ладони, и в какой-то момент Рэки, оторвавшись от вылизывания соска Мии, опускает свой взгляд ниже. То, как контрастно выглядит бледная рука с короткими чёрными ногтями вокруг налитого кровью ствола – просто размазывает.  Мия садится плотнее, придвигается и берёт в руку оба члена, что сделать достаточно сложно, потому что руки у него маленькие. Маленькие, блин, ладошки, такие аккуратные, тонкие пальцы… Рэки не выдерживает – накрывает сверху своей ладонью. Она куда крупнее, а ещё у него лучше развита мелкая моторика, потому, не испытывая особых сложностей, Кьян очерчивает подушечкой большого пальца обе головки поочерёдно.  Стон Мии прямо ему в ухо того определённо стоит.  — У тебя было? — Рэки трётся носом о ключицу Мии, голос срывается на низкий стон.  Тот в ответ лишь отрицательно мычит. И почему-то Рэки не может сдержать внутреннего ликования – никого! Он первый. Первый касается Мию так откровенно, первый слышит эти стоны и сцеловывает их с припухших от поцелуев губ.  Рэки… никогда не был собственником. Он спал с другими девчонками и парнями, у них даже с Лангой было пару раз, и они близки, но впервые чувство ревности и желание быть одним-единственным так сильно пульсирует в голове.  Ещё пульсирует в головке. В какой-то момент Рэки перестаёт понимать, где заканчивается он и начинается Мия – так интенсивно они соприкасаются между ног и губами.  — У тебя… есть что-то? — внезапно шумно выдыхает Мия. — Смазка, хотя бы?  — Лосьон для рук сойдёт? — Рэки хрипло посмеивается.  — Он на подрочить…  — А ты хочешь..? — Да, — Мия поднимает голову, и Рэки забывает как дышать, когда встречается с ним взглядом. — Хочу тебя в себе, слизень. И не смей сейчас… мх-м… давать заднюю, я… я тебя всё равно трахну, ты понял? Именно я тебя, и не важно, что твой член будет во мне.  Он буквально рычит это в лицо, и Рэки… не выдерживает.  Низ живота скручивает горячим спазмом, сперма выплёскивается на их руки, и частично Мие на живот. Ещё несколько секунд Кьян глуховато хнычет, дёргая бёдрами по инерции, вздрагивая от оргазма, так же водя рукой, пока резкая концентрация удовольствия не смягчается, оседая по всему телу равномерно.  Тишина повисает гробовая.  Мия пялится на него во все глаза, кажется, даже позабыв о собственном возбуждении, и этот взгляд заставляет Рэки слиться по цвету со своими волосами.  — Ты… серьёзно сейчас кончил, когда я сказал- — Это было горячо, ладно?! — взрывается Рэки в свою защиту. — Ты просто… блять, — он выдыхает и утыкается куда-то в плечо Мии, переживая свой позор.  — Так вот значит, — Рэки прямо слышит в голосе Мии дьявольскую ухмылку, — как с тобой нужно обращаться. Любишь грязные разговорчики, слизень? — мурлычет он, вгоняя в неловкое положение ещё сильнее.  — Мия! — Подумать только. Я так долго хотел затащить тебя в постель, а следовало просто взять и приказать? Хорошо, я учту, мне как раз нравятся тэги «сервис топ» и «пауэр боттом» в пор- — Какой же ты мелкий засранец, — Рэки перебивает его и опрокидывает на кровать, нависая сверху. — Стоп, — на лице мелькает замешательство. — «Долго»?  Теперь краснеть приходится уже Мие. Он отворачивает голову, всё ещё раскрасневшийся, возбуждённый и надувший щёки. Явно не хочет признаваться, но Рэки находит свой подход, дабы выпытать признание: принимается снова выцеловывать шею и спускается ниже.  — М-м, — мурлычет Мия, когда Кьян доходит своими жаркими поцелуями до живота, но там не останавливается надолго, — осознанно я захотел этого, когда впервые трахнул себя пальцами, думая о тебе.  От этого откровения ещё не обмякший член Рэки невольно дёргается. Если бы он только что не кончил, то точно бы словил стояк снова.  Осознание пришибает, будто веслом по голове.  — Ты…  — Не отвлекайся. У нас ещё будет время на разговоры, придурок, — ворчит Мия, и обзывательство у него выходит так ласково, что Рэки не сдерживает желания в очередной раз мягко чмокнуть его. В этот раз в лобок.  Отсасывать Рэки не впервые, и наличие собственного опыта в этот раз радует, потому что Мие явно хорошо. Хватает его ненадолго – спустя несколько поступательных движений Мия выгибается, и рот Рэки наполняется тёплым семенем. Не самое приятное ощущение, но и не противное. Сказывается диета и здоровый образ жизни профессионального спортсмена, что ж. Рэки ещё недолго качает головой, посасывая чужой член, затем глотает… и чувствует дежавю – снова повисает тишина на некоторое время. Мия восстанавливает дыхание после оргазма, голова откинута, смотрит куда-то в потолок. Обтянутый нежной кожей острый кадык дёргается, когда он сглатывает, рот приоткрыт, и с такого ракурса Рэки опять хочется его нарисовать. — Что там у тебя вышло? — усмехается Мия, лениво переворачиваясь на живот, когда они оба лежат в постели после произошедшего и ловят отходняки. — Вау, — он наклоняется, подбирая слетевший на пол во время их активностей скетчбук, рассматривает себя, пока Рэки рассматривает его. — Тебе так нравятся мои ноги, слизень? — мурлычет провокационно, обращая внимание на них на рисунке. — И глаза, — Рэки сдаётся, не прекращая рассматривать Мию, совершенно комфортно, кажется, чувствующего себя голышом в его, Рэки, постели. — Волосы тоже…  Мия поглядывает на него в ответ как-то странно. Изучающе. Что-то происходит в чужой голове, но Рэки не понимает, не может понять, пока его мозги после оргазма всё ещё находятся в состоянии желе. Лениво. Двигаться не хочется совершенно, и Рэки даже прикрывает глаза, будто бы от этого огромный слон в комнате под названием «нужно обсудить то, что случилось» куда-то денется.  Первым тишину нарушает Мия. — В принципе, лосьон для рук – лучше, чем слюна. Рэки стонет, с нажимом протирая лицо ладонями. Как он вообще оказался в этой ситуации? Что это было за ебучее помутнение рассудка? Как можно было вообще всерьёз хотеть трахнуть Мию?! Он хочет сказать что-то, но открывает глаза и тут же замолкает – эти вопросы отпадают сразу. Потому что Мия вновь близко, разглядывает его, будто экзотическую зверушку.  Думает, как бы сожрать. Рэки сглатывает. Все слова застревают у него комом в горле, когда Мия, ничего не говоря, просто ложится рядышком, ему под бок, и тянет ладонью за щеку к себе. Мажет губами по губам, так чувственно и нежно, неспешно, прикрыв глаза. Трепет длинных тёмных ресниц завораживает. Всё становится понятно и без слов, через этот поцелуй. Даже такому тормозу, как Рэки. — Я хочу нарисовать тебя ещё раз, — шепчет он, немного путаясь в словах после поцелуя. — Точнее, не раз. И не два. Я хочу тебя рисовать, типа, вообще. Мия улыбается ему в губы и мягко бодается лбом о лоб, носом о нос. Сердце бьётся учащённо – у обоих. — Тогда у меня есть условие. — Какое? В следующую секунду Мия вновь его целует, и Рэки уже забывает о каком-то условии, однако, таки вслушивается, когда мелкий чертёнок его озвучивает. — Ты не станешь делать вид, что ничего не было, Рэки. И, как минимум… — тонкие пальцы с тёмным маникюром игриво шагают по веснушчатому плечу, — …трахнешь меня по-нормальному, — это он вкрадчиво шепчет уже на ушко, посылая по коже Рэки волну мурашек. Собственный член дёргается, явно очень заинтересованный происходящим. А Мия, тем временем, продолжает: — Я хочу тебя, слизень. Всего и целиком. Тоже, типа, вообще. Рэки ощущает Мию практически всем телом – ладонью скользит по чужому бедру, которое тот закинул на него, поднимается выше, к ягодице, и оглаживает, балдея от такой нежной кожи и упругой мягкой плоти. Мия уже не ребёнок, по-хорошему следовало бы осознать это до конца до того, как оказаться с ним в постели. — Если честно, — Рэки издаёт неловкий смешок, — кроме тебя никто и не претендует, вообще-то. Поэтому… ну, типа, я и так весь твой, мелочь.  Мия на это цокает языком и фырчит, но затем довольно обнимает его крепче. — Пожалуйста, скажи, что у тебя хватает твоей полторы извилины, чтобы понять, что я имею в виду, — говорит он уже тише, утыкаясь куда-то в шею. — Я не могу… сказать прямо.  Рэки умиляется от явного смущения в чужом голосе, что несколько секунд назад звучал так соблазнительно и с вызовом. Даже не обращает внимание на то, как Мия вредничает. — Я понимаю, — Рэки не понимает наверняка, но делает ставку на желаемое, продолжая поглаживать Мию то по бедру, то по ягодицам, то по спинке. — Научу тебя, как это делается, маленький упрямый кошак, можешь повторять за мной, — он усмехается, целуя того в висок. — Ты мне нравишься. Очень. И я- — Нет, — Мия жмурится, перебивает, отрицательно мотает головой, а затем – резко – отстраняется от груди Рэки, в которую до этого утыкался, и, пылая решимостью в глазах, а румянцем на щеках, выдыхает: — Я люблю тебя. Сердце Рэки замирает, после чего снова бьётся быстро-быстро. — Мия… — Я люблю тебя, — снова выдаёт тот, явно облегчённо. — Я… люблю тебя. Люблю, — словно заведённый повторяет. Глаза у Мии на мокром месте, и Рэки не понимает, кто из них сейчас больше дрожит.  Он даже не задумывается, когда наклоняется ближе и вновь целует Мию. На этот раз сам. — Я никуда не денусь, эй, — ласково шепчет после. — Обещаю. Я здесь, весь твой. Котёнок… — Рэки улыбается, чувствуя, как Мия тянется к нему навстречу. — Рэки… — Ага, это я. Прямо тут. Только для тебя. Приходится переместиться под одеяло, потому что становится прохладнее. Мия не отлипает ни на секунду, и Рэки более чем доволен, ответно целуя, оглаживая и прижимаясь. Эти ласки постепенно перерастают в нечто большее, судя по взаимным стоякам. Одно на двоих дыхание, жар обнажённых тел, полные любви и желания взгляды – всё это Рэки чертовски хочется изобразить на бумаге. Хочется перенести самые яркие образы, хочется показать реальность сквозь свою призму. И Мию, довольно щёлкающего крышечкой от лосьона для рук, рисовать хочется больше всего на свете.  Вот это – самое настоящее искусство.