totally schooled

      Феликс проиграл. Проиграл этот чёртов спор и вынужден был пойти в универ в юбке. В, мать его, юбке. Вы вообще себе это представляете? Вот он не очень.       Нет, блондин никогда не относился к подобного рода вещам с осуждением или прочее, даже наоборот, считал, что некоторым парням очень даже шли якобы женские вещи и аксессуары. Сам Ликс, как он думал, не был ярым фанатом подобного, но, по правде говоря, бывало и такое, что он изредка примерял на себя вещички, которые по системе этого мира считались атрибутом гардероба противоположного пола. И восхищался. Восхищался отражением в зеркале, что глядело на него, будучи одетым в розовую клетчатую юбку и капроновые гольфы по колено. Он крутился из стороны в сторону, слегка размахивая подолом короткой юбчонки и не мог оторвать собственных глаз. Парень не знает, можно ли это назвать маленьким проявлением нарциссизма, но в этой одежде он действительно выглядел достойно.       Феликсу казалось, что он не был фанатом подобной тематики, ровно до того момента, как в его гардеробе не стали появляться разных видов, форм и цветов платья, юбки и коротенькие шорты. Мда, что-то явно пошло не так. И, конечно же, всё пошло ещё хуже — по пизде, если выражаться, — ровно в тот момент, когда он признался в своём небольшом увлечении лучшему другу Хан Джисону. Фатальная ошибка. То, сколько Хан стебался и приставал к Феликсу по этому поводу, было трудно счесть — Ли порой уже просто умолял товарища остановиться и ещё раз сто пожалел, что вообще открыл рот.       Нет, слова Джисона не несли в себе унижающий или осуждающий подтекст, просто парень был очень простым, весёлым и немного туповатым (последнее Фел лично приписал). От этого всего их дружба становилась только крепче, несмотря на всякие нередкие выкидоны Сона. Но что есть, то есть. Так или иначе Джи всё равно оставался для блондина самым родным и близким человеком, с кем последний проводил почти всё своё свободное время. Если это время, конечно, не занимал ухажёр Хана — Ли Минхо.       Так вот, что там с юбкой, собственно. На одной из университетских вечеринок младшие выпили и решили повеселиться, устроив игры на спор. Проигравшие должны были выполнять желания или пить. Ничего сложного. Вот только наш герой много пить не любил и не хотел, чего уж не скажешь о его приятеле — поэтому итог игры был очевиден.       В юбке. Прийти в университет, который был исключительно для парней, в юбке. Чудеснее просто не бывает! Ну, была не была, спор есть спор.       Именно подобными речами успокаивал себя Ли, когда на гнущихся ногах переступал порог учебного заведения, нервно сжимая края светлой юбки, во всё ту же клетку, в руках. Нет, он, конечно, не рискнул надеть на себя самый откровенный вариант, поэтому обошелся рубашкой, светло-серой юбкой чуть ниже середины бедра и белыми гетрами. Этого достаточно.       Когда он уже заходил внутрь, пытливые и заинтересованные взгляды так и кружили вокруг его фигуры, словно стервятники около мёртвой добычи. Грёбанный Хан Джисон, да чтоб тебе Минхо отказал, перестав бегать за тобой! Ну вот правда, что он только нашёл в этом неугомонном парнише? Но мы сейчас не об этом, а о том, как Ликс уже поднялся на свой этаж и направился в аудиторию под голодные взгляды парней. Хотя, конечно, встречалось много и надменных глаз или же откровенно стебущих. Не каждый из университетских юношей оценил такое, а много кто и осудил. Но Ли Феликсу было плевать, плевать на каждого из них. Кроме одного. — Блять, Хван Хёнджин, — послышалось очень тихое на выдохе, когда возле входа в нужную аудиторию некая персона попадается Фелу на глаза.       Что можно было сказать об этом парне? Он невероятно красив, грациозен, умён, статен и подобен принцу, что очаровывал каждую и каждого. Повезло, что универ только мужской, а то девчонки и проходу бы не давали Хёнджину. Хотя светловолосый тоже своего рода такая девчонка. Ведь уже на протяжении полутора года был безответно влюблён в этого парня. Но Ликс был далеко не единственным юношей, которому был симпатичен Хван. Поговаривают, что тот отверг не одно мальчишеское сердце в стенах этого здания. Но, пока что, не Ёнбока. Ведь он пока и не признавался. Слишком страшно и волнующе. Хёнджин никогда особого внимания не уделял младшему, и всё, чего удостаивался блондин, это кратких взглядов, вопросов по домашней работе, передачи сообщений о том, что он дежурит сегодня, и тому подобное.       Но не сейчас. На взгляд, коим высокий парниша окинул Феликса, было сложно не обратить внимание. Да практически невозможно. Он медленно, как будто с выжиданием, прошёлся от светлой макушки вниз к чёрным ботиночкам, а после снова поднялся, зацикливаясь прямо на этой грёбанной юбке. Сдаётся, что даже Ликс с расстояния двух метров заметил, как нервно дёрнулся кадык Джина при сглатывании. Ну, этого в принципе можно было ожидать, ведь Фел действительно выглядел просто сногсшибательно, но как раз таки сам наш герой не был готов к этому. Слишком смущающе.       Проходя мимо, Ли быстренько проскальзывает в кабинет, кратко кивая одногруппнику, на что тот заторможено опускает голову в ответ, сопровождая парня взглядом где-то в районе нижней части его тела. Когда прозвенел звонок, и все уже расселись по местам, Феликс решил сесть подальше, ведь хотелось, чтобы ни преподаватель не обратил на это внимание, ни чтобы на протяжении всей пары на него пялились другие ребята. Всё-таки излишнее внимание не было приятным. Кроме внимания одного единственного человека, который, заходя в аудиторию, почему-то направляется прямиком к парте нашего героя.        «О нет, нет-нет-нет», — примерно такой смысловой нагрузкой обладал сейчас разум Ли Феликса, что опустил глаза вниз, пронзая ими свои острые коленки, и нервно сжимая ладонями. Но Хван как ни в чём не бывало прошёл к парте Ёнбока и присел рядом, кидая на стол тетрадь и другие учебные принадлежности, начиная готовиться к уроку. Даже не взглянул. Но Ликсу хватает лишь присутствия, лишь этих чёрных, отросших волос, собранных сверху в небольшой хвостик, этих изящных рук с красивыми пальцами пианиста и этого дурманящего голову аромата, что исходил от старшего, заставляя невольно сделать вдох глубже. Как же хорошо и волнующе. И плохо одновременно.       Но грозный оклик преподавателя заставляет вернуться в реальность, взять трясущимися руками ручку и листок (правильно, а кому нужны тетради) и приступить к написанию темы урока. Всё шло гладко. Урок шёл своим чередом; размеренный голос учителя доносил до учащихся о важных исторических событиях, произошедших когда-то давно, о достоверности которых никто точно не мог сказать, но считавшихся такими значимыми, чтобы о них узнал каждый подросток. В начале урока слышались шепотки, и часто мелькали короткие взгляды на Феликса, что со временем прекратилось. После этого стало легче. Но ненадолго.       Грифельный стержень с треском ломается, нарушая некогда ровные линии предстоящей таблицы, когда хозяин карандаша с нажимом надавил на него от неожиданности. Рука. Та самая рука пианиста, что внезапно сменила своё местоположение с бедра старшего на колено Ли. О, Боже. Блондин потупил взгляд, так и не подняв глаз со сломанного стержня, что безвольно остался лежать на листке бумаги. Дыхание на секунду перекрылось, а по телу пробежали мурашки. Что происходит? С какого перепуга тот образец идеального учащегося и примера всего университета сейчас держит Феликса Ли за коленку под партой, а другой рукой продолжает безмятежно писать? Кажется светловолосому, что он сейчас откинется.       Но в то же время Фел предпринял аж ни одной попытки, чтобы хоть как-то воспротивиться этому. Ну, во-первых, потому, что любопытно. Во-вторых, возможно, потому, что это одно из того многочисленного списка, о чём мечтал младший со стороны Хёнджина. Ничего личного, как говорится. И любопытство Феликса не подвело, особенно после того, как Джин пододвинулся к нему ближе, а большая ладонь скользнула выше по бедру. Ли вздрогнул всем телом. На данный момент он с силой сжимал в руке ручку (карандаш-то сломался) и пытался просто не завопить на всю аудиторию. Он, Ли Феликс, сидит в достаточно людном кабинете, где присутствует преподаватель, в какой-то не особо-то святой юбке, наблюдая и позволяя некому своему одногруппнику себя лапать. Сногсшибательная ситуация.       Но крайним стало то, когда юркая рука переступила грань дозволенного ещё больше, заползая под подол ткани, проходясь по внутренней стороне бедра. На этом моменте младший кратко зашипел и схватился за чужую ладонь, наконец-то поворачивая голову. — Ты что себе позволяешь?! — пытался выглядеть он грозно, нежели взбудоражено, но выходило явно плохо. — Что-то ты до этого момента не был против, — в ответ слышится усмешка, а затем открывается вид на нахальную улыбку, которую до этого никогда не предоставлялось лицезреть. Как будто бы другой человек сидел около него — не тот идеальный принц, а кто-то более живой, более аутентический. Складывалось ощущение, что что-то с этим Хван Хёнджином не то… — А сейчас против! — продолжал отпираться Ликс, грозно хмуря брови в сторону собеседника. Ну как грозно — как цыплёнок с опущенными бровями.       Хёнджин этому только забавляется. — Да ладно тебе, малышка, сегодня пришёл в таком виде и ещё недотрогу из себя строишь? — бархатный шёпот прошёлся по ушной раковине, заставляя волосы на затылке встать дыбом.       Что происходит? Это точно один и тот же человек? Тот образ прилежного, ответственного и всегда порядочного учащегося, что был опрятно одет и чисто выглядел, ни в какие ворота не шёл с тем, который открылся сейчас перед блондином: расслабленная поза, широко раскинутые ноги в стороны, хищный, прищуренный взгляд и всё та же блядская рука, что уже более уверенно сжимала внутреннюю сторону бедра младшего.       У юноши произошёл диссонанс. Ещё и это прозвище женского рода, что точно не сулило ничего хорошего. Феликс по-настоящему напрягся. Но, с другой стороны, интерес и любопытство заиграли с новой силой и дали место ещё одному, другого рода зарождающемуся чувству. — Ну так что, ты ведь будешь хорошим мальчиком и раздвинешь ножки шире? — словно змей-искуситель, продолжал нашёптывать Джин, почти касаясь мочки порозовевшего уха парня.       Фел и не заметил, когда рефлекторно сжал колени вместе, просунув к руке старшего свою, дабы таким образом защититься. — Т-ты, ты же не гей, вроде… — вдруг пришло на ум мальцу, что вперил взгляд в свои сжатые, слегка подрагивающие коленки и нервно закусывал пухлую губу. Жест не остался незамеченным. — Пф, вроде, — снова показалась ухмылка с противоположной стороны. — Тебе ли знать, мы ведь никогда не общались… — продолжал Хван, задевая чувствительную ушную раковину краешками губ, параллельно стараясь прорвать защиту между ног младшего. — С чего ты вдруг в-всё это?.. — не прекращал попыток Ли, ощущая разливающееся тепло, что окутывало его изнутри. — С чего? Ты вообще себя видел, маленькая сучка? — пролепетал маняще Хёнджин, сжав ладонью ногу парниши, извлекая из него краткий «ойк». — П-прекрати… Хёнд-джин, прекрати это… — А ты уверен, что не хочешь этого? — улыбался старший, пытаясь заглянуть в лицо, усыпанное веснушками, и словить зрительный контакт, которого тот так старательно избегал. — Ну же, Ликс-и, будь хорошей малышкой и раздвинь коленочки для меня.       Феликс всхлипнул, зажав рот ладошкой и прикрыв веки. Очевидно, что подобное обращение и тон заводили младшего, что скрыть было крайне трудно. А особенно от проницательных глаз рядом. И юноша сдался. Да, вот так просто. Он хотел продержаться, не хотел сломаться так скоро и отдать своё тело и разум в руки почти что незнакомого человека. Но, насколько мы помним, Фел был влюблён в этого самого человека уже достаточно долгое время и просто не мог противиться главному герою своих мокрых снов и фантазий.       Он послушно раздвигает ноги, стараясь расслабиться хоть немного, ведь каждой клеточкой тела был взвинчен до предела. — Вот так, хорошая малышка, — Ёнбок и не понял, когда это они перешли к полностью женским феминитивам, но от этого внутри разгоралось только сильнее.       После добровольного поражения паренька Хван стал по-хозяйски оглаживать бёдра Ликса и постепенно подниматься всё выше, мелко пальчиками перебираясь к промежности. Ли терпел. Ну как, на самом деле он изнывал от нарастающего возбуждения, от трепета и осознания того, что сейчас его касался предмет его воздыханий, а ещё от того, что делали они это прямо в людном кабинете, и вообще, кажется, они вкрай стыд потеряли. Юркие, изящные пальцы подползли к заветному местечку, уже вовсю медленно очерчивая пах. — Хочу, чтобы в следующий раз ты надел женское бельё под юбку, — вдруг снова заговорил старший, поглаживая чужой член сквозь боксеры.       Феликс на это ничего не отвечает, ибо не в состоянии просто. Сидит с покорно разведёнными коленями в стороны, закрыв рот двумя руками, пытаясь не издавать так и рвущиеся наружу звуки. Член с силой сжали у основания, от чего блондинистая голова вздёргивается вверх, а миниатюрная ладонь ловит сорвавшийся вздох-всхлип. — Отвечай, — отчеканил Джин, пронизывающим до костей взглядом испепеляя юношу, из-за чего кожа его спины и рук снова почувствовала мурашки. — Х-хорошо, я надену его для т-теб-бя… Надену, — кое-как выдавил Ликс, опустив голову куда-то вниз. — Вот так, умница…       Кажется блондину, что где-то на задворках его сознания был припрятан особый пунктик касательно похвалы, ведь то, как реагировало на это его тело и разум — говорило само за себя.       Хёнджин продолжал ласкательные движения, ведя ладонью по бугорку Ли, упиваясь его реакцией на каждое последующее действие. Когда ладонь становилась всё более настойчивой и грубой, Феликса начинало нехило так потряхивать, а бёдра сводить судорогой. Что еще более смущало и заставляло желать сквозь землю провалиться, так это хитрые, лисьи очи, что намертво впились в лицо парниши, не меняя своей цели созерцания ни на миг. — Хёнд-джин, я… уже б-близко… — пролепетал Фел, ощущая сильную дрожь и пытаясь хоть как-то удержать трясущиеся вовсю ноги. — Давай, малышка, кончи в трусики для меня, — похабно прошептал Джин, ускоряя движения ладонью.       Из-за трущейся ткани ощущался дискомфорт, но это нисколько не помешало Ликсу позорно спустить в бельё, захлёбываясь в собственных ощущениях и прикусывая с силой большой палец, дабы заглушить рвущиеся наружу непристойные звуки.       Какое-то мгновение спустя Хван всё ещё поглаживает размякший член младшего, нашёптывая всякие грязные хвалебные речи на ухо. Ли Феликс успокаивается понемногу только тогда, когда рука старшего покидает его пах, а сам хён как ни в чём не бывало приступает к записи лекции, смотря вперёд.       Ёнбок глубоко дышит, опустив голову на свою руку, что покоилась на парте. Внизу живота чувствуется приятно разлившееся тепло; щеки горели красным, а сам он был всё ещё в шоке от того, что сейчас произошло. — После следующей пары жду тебя на верхнем этаже в старой кладовке. Оставайся в этом белье и только попробуй не прийти, малышка Ликс-и, — с нотками строгости приказал старший, смакуя такое уже приевшееся прозвище, после снова возвращаясь к своей привычной писанине скучных исторических событий.       В ушах гудело, но это, конечно, не помешало Ликсу всё прекрасно расслышать.

***

      Можно ли сказать, что Феликс самоубийца? Определённо да, ведь прямо сейчас он поднимался по лестнице, направляясь в сторону кладовки для хранения всяческих спортивных принадлежностей, будучи во всё том же грязном белье, что неприятно липло к коже на протяжении ещё одной грёбанной пары. Кажется, этот Хван Хёнджин окончательно вскружил голову Фелу, от чего тот уже не соображает и беспрекословно выполняет его веления. Но, невзирая на неприятные ощущения, возбуждение и больное ожидание того, что же с ним сделает Хван, были не менее сильны, что и сопутствовало такой покорности.       К тому же, пара преподавателей уже успели заметить весьма вызывающий наряд Ли, в связи с чем он получил приличные такие поучительные выговоры и пообещал в первый и последний раз показаться в таком виде. Ну, в университете. Кто знает, возможно, у Хёнджина на это свои планы…       Некоторые университетские парни даже пытались задрать злосчастную юбку, из-за чего хотелось просто сквозь землю провалиться. Но самое ироничное то, что сам виновник сего торжества не явился! Хана, который не имел возможности собственными глазами убедиться в добросовестном поступке своего друга — не было на месте. «Вот же беличья морда, никогда ему этого не прощу!»       Проклиная вовсю Хан Джисона, Ликс добрался до заветной двери, отворяя её с соответствующим скрипучим музыкальным сопровождением. Помещение было освещено очень слабо, от чего парниша прищурился, стараясь понять, что к чему и проверить, не явился ли он слишком рано. Но, как оказалось, нет, ведь спустя мгновение его с силой хватают и прикладывают лицом к стене, попутно захлопнув двери. Сильная рука давила у лопаток, прижимая к гладкой поверхности стены. — Хорошая малышка, рад, что ты не ослушался, — послышалось над ухом, после чего тело Феликса незамедлительно отреагировало, пуская судорогу по коленям. — Х-хён… — только и удалось выдавить из себя юноше, что уже плыл от всех тех незначительных действий со стороны старшего. Влюблённость, как-никак. А точнее — одержимость. — Я люблю хороших малышек, — засмеялся черноволосый, запуская одну из своих ладоней под рубашку светловолосого.       Веснушчатый прерывисто задышал, ощущая холодные ладони на такой контрастно разгорячённой коже в области груди и шеи. Хван водил рукой по рёбрам, перебирался выше к ключицам, оглаживая их, а после снова возвращался вниз, прямо к розовым бусинкам сосков. Хёнджин стоял близко, прижимаясь к чужому бедру, от чего чувствовался эрегированный член, что заставляло понервничать. Большие ладони исследовали худощавое тело, перебираясь непонятными узорами то вверх, то вниз, вынуждая затаить дыхание.       Проворные руки стали подниматься к пуговицам на рубашке, начиная по одной неспешно расстёгивать их, слыша изнывающие всхлипы в ответ. Да он просто чертяка, не иначе. Так искусно и мастерски издеваться нужно постараться. Когда настойчивые пальцы ухватились за сосок, пухлая губа была закушена, а брови жалобно подняты кверху. Юркие фаланги стали водить по чувствительным ореолам, а затем и с силой сжимать их, оттягивая назад. — Ахг… — послышалось из уст Фела, что не в силах был сдерживать себя, и искренне наслаждался и страдал одновременно от происходящего. — Тише-тише, мой хороший, я же ещё ничего не сделал даже, — забавлялся Хёнджин и явно упивался такой чувствительности и податливости со стороны мальца. — Ты такой сладкий, Ликс-и, — шепнул темноволосый, резко перемещая одну из ладоней на загривок юноши, вздёрнув голову последнего ближе к себе. — Ты не представляешь, как же давно я этого желал… — томно шептал он пареньку в губы, приподнимая уголки своих вверх. — Д-давно? — непонимающе захлопал глазами Ли, что не могло не выглядеть очаровательно в глазах напротив. — О, да, Ликс-и, ты думаешь, что я никогда не замечал этого? — расплылся в улыбке молодой человек, нависая над юнцом, опираясь рукой возле его головы о холодную стену. — Этих взглядов, вздыханий, покрывающихся румянцем скул, опущенных глаз? Думаешь, я идиот? — всё это было произнесено с таким самодовольством, что сразу становилось понятно: уверенности старшему не занимать. — Так ты… всё это время что-то тоже чувствовал? — неуверенно промямлил Фел, бегая глазами по тусклому интерьеру комнаты, удивляясь вышесказанному. Неужели он так очевиден? — О, малышка, не думаю, что мои чувства сравнимы с твоими, но да, что-то я определённо испытываю, — хищно проговорил тот, вновь повернув Феликса лицом к стене, прижимая своим весом.       Ответная реакция не заставила себя ждать, что проявлялась громкими вздохами, полустонами и дрожью. — Ну же, давай, детка, будь хорошей девочкой сегодня, — напевал Хёнджин на ухо, пухловатыми губами припадая к задней части шеи, что вынуждало в ответ прогнуться и испустить судорожный вздох.       Поглаживания, сжимания и растирания уже вставших сосков сопровождались теперь неспешными поцелуями-чмоками, а также вылизыванием шеи светловолосого, изредка прерываемое настойчивыми укусами, что вызывало звонкие оханья. Ли еле удерживал себя на месте, будучи явно покосившимся от непривычных для тела ласк, которыми его одаривали. Ноги мелко дрожали, вынуждая сводить колени, а маленькими ладошками с силой упираться в стену перед собой, чтобы окончательно не потерять точку опоры и не упасть. А Джина реально всё это веселило — он даже не пытался придержать Ликса, видя, как изнывает от его ласк младший, но продолжая начатое лишь с более активным усилием.       Ёнбок глубоко вдыхал, пытаясь полностью прийти в себя, но сделать ему этого не дали, настойчиво всё теми же пальцами подбираясь ко рту. Длинные фаланги проникли внутрь, надавливая на язык, требуя к себе внимание. — Давай, будь послушным, тебе понадобится как можно больше слюны, — доносилось над ушной раковиной, от чего юноша свёл брови вместе и застонал.       Длинные пальцы начали исследовать полость рта, настойчиво проталкиваясь глубже, оглаживая её стеночки. Когда они надавили на мокрый язычок, из Ликса вырвался глухой стон, на что Хёнджин ухмыльнулся, смотря в карие глаза сверху-вниз. — Хорошая сучка, ты как будто созданный для этого, Ликс-и. Создан для меня, для того, чтобы я трахал тебя, — грязно уточнил Хван.       Но Ли не имел возможности как-либо возразить, продолжая покорно принимать пальцы и тщательно смачивать их своей слюной, коей скопилось уже достаточно много с начала его пребывания здесь.       Хёнджин просто упивался этим парнем — его сладким видом, податливостью, открытостью, покорностью и где-то даже шлюховатостью, — и просто наслаждался. Но он хотел большего. Полного контроля, отдачи, заполучения всего его существа. Он трахал рот Феликса пальцами, второй рукой держа его за волосы, удерживая голову запрокинутой. Этот жалобный взгляд из-под опущенных ресниц, наполняющиеся слезами глаза, что краснели и были такими умоляющими, непристойные звуки хлюпанья и редкие мычания — казалось, Джин мог кончить только от этого. Этот Ли Феликс был хорош, определённо хорош.       Неожиданно рука переместилась на горло младшего и грубо его сдавила, а пальцы в это время толкнулись дальше в глотку. Блондин вскрикнул, поднимая голову кверху. Крик вышел хриплым и зажатым, так как ладонь не пропускала весь воздух, вынуждая в спасительном жесте открыть рот, словно рыба, выброшенная на сушу. От перекрытого кислорода, настойчивого и не терпящего никаких возражений настроя старшего Ликса пробило крупной дрожью; лицо покрывалось румянцем, а в уголках глаз скапливались предательские слёзы. Когда хватка не ослабевала, парниша начинал нехило так паниковать, накрывая своими маленькими ручонками изящную ладонь в области шеи, стараясь хоть как-то намекнуть на беспомощность своего положения.       Но Хёнджин был куда сильнее, от чего он задержал руку на шее до последнего, начиная ощущать крупную дрожь всего тела в ответ. Пальцы во рту продолжали своё дело, а улыбка не сходила с лица, из-за чего страх за свою жизнь и дозволенность контроля её другим человеком окутали блондина, сковывая по рукам и ногам. Выражение лица Хвана на это поистине пугало: нескрываемое наслаждение и самозабвение, что расплылись по всей моське, вызывали настороженность и беспокойство. Видя закатывающиеся глаза, темноволосый резко ослабляет хватку, убирая руку. — Вот так, ты отлично постарался, — порывисто достав фаланги, когда состояние Феликса уже граничило с потерей сознания, удовлетворённо оглашает Джин, давая парню чуть-чуть передохнуть и, будучи красным, как рак, откашляться.       Когда веснушчатый уже хотел было повернуться, чтобы прояснить этот момент, его юное тело было снова столкнуто со стеной. Ли взвизгнул, не успев придержаться ладонями, от чего ударился головой. — Мы только начали, Ликс-и. Не забывай, что я веду, — приблизился Хван, прижимаясь к парню ближе. — Или тебе не терпится ощутить мой член в себе и быть наполненным? — Х-хён-н… — снова такое униженное и тихое, но такое отчаянное, что одним только этим словом даёт понять старшему, насколько же младший разваливается в его руках.       Под заливистый, удовлетворённый хохот Хёнджин вернул местоположение руки, одной удерживая светловолосого за затылок, другой же спускаясь ниже, с азартом заглядывая под юбчонку. Широкая ладошка огладила крепкие ляжки, прошлась выше, сжимая упругие ягодицы, на что их обладатель откликался краткими вздохами-стонами. По правде говоря, Фел уже еле стоял от переизбытка эмоций и чувств: колени сильно трясло, из-за чего ему стоило огромных усилий удерживать их от того, чтобы они не подгибались; голос стал более охрипший, а всё лицо налилось краской, не давая нормально дышать. Он начинал путаться в таких всепоглощающих возбуждении, страхе, удовольствии и безысходности, коими окутывал его змей-Хёнджин. — Посмотрим, хорошая ли ты девочка во всём и не ослушался ли меня, — подначивал Джин, спуская бельё парня куда-то вниз до колен и заглядывая туда через разведённые стройные ноги. — Вау, да ты настоящая шлюшка, Феликс Ли. Так покорно проходить в грязном белье пару часов… Даже не подумал о том, чтобы воспротивиться мне, правда ведь? — поистине искренне удивился хён, но в то же время был доволен результатом. — Кажется, отношение к тебе должно быть соответствующим, ты так не думаешь? — М-мхм… Я… — мальца как будто накачали тяжёлой наркотой, в связи с чем соображал он туго и слабо. — Отвечай, маленькая блядь, — сорвался на крик Хёнджин, запрокинув голову Ликса назад, чтобы он полностью смотрел на его лицо снизу-вверх. — Д-д-да… — снова виднелись накатившие слезинки, что застилали обзор на некогда красивого принца. — Мха, я… — Что? Что «я»? — не отступал старший, сжимая волосы у корней ещё сильнее, выуживая из припухших губ вскрик. — Д-да! — уже более уверенно, пусть и со скатывающимися слезами, залепетал Феликс. — Да, я твоя шлюшка и я заслуживаю такого обращения! — он глубоко вдыхал и выдыхал — так, как будто бы рука темноволосого не меняла своего положения, всё ещё находясь в области шеи. — Умница моя, такая послушная малышка, — так искренне хвалил Джин, видя, что парниша, словно хороший пёсик, откликается на каждое его слово.       Настрадавшиеся пряди волос наконец выпустили из рук; ладонь переместилась куда-то в область талии, по-хозяйски исследуя тело, а пальцы, слюна на которых постепенно подсыхала, опустились ниже, нащупывая очертания дырочки. — Не обещаю быть нежным, но ты уж постарайся, моя малышка Ликс-и, — причмокивая мочку уха, томно пролепетал Хёнджин, стремительно вводя два пальца в анальный проход. — Ах-хг! — вырвалось из покрасневших губ, а глаза широко раскрылись, не ожидая такого напора. Очи снова стали набирать влагу, а Ёнбок себя уже и вовсе не сдерживал, позволяя эмоциям выходить наружу. — Вот так, давай, потерпи немножко, — как бы успокаивал старший, хотя в словах и намека не присутствовало на искренность. Скорее веяло просто какой-то забавой.       Длинные пальцы стали тщательно подготавливать задницу парня, толкаясь то вперёд, то назад, вызывая скулёж и редкое шипение. Тугие стеночки растягивались под их напором, позволяя двигаться глубже. Когда они раскрылись на манер ножниц, Ли и вовсе дугой выгнулся, сжав ладони на стене, будто бы карабкаясь по ней. — Сладкая Ликс-и, такая податливая, — Хван был определённо доволен собой, в какой-то мере даже умиляясь тому, как выгибался и изнемогал младший под ним.       Пальцы активно двигались, подготавливая задний проход блондина, а член спереди уже вовсю сочился предэкулятом, прося как можно скорейшего внимания к себе. Когда одна рука, что так отчаянно хваталась за стену, потянулась куда-то вниз по направлению юбки, умелые фаланги изогнулись в ином положении, выбивая из Феликса протяжный стон, больше похожий на вопль, заставив его выгнуться, открывая вид на красивые контуры лопаток спины, что просачивались сквозь тонкую рубаху. — Не смей. Ты не кончишь, пока я тебе не разрешу, — буднично проговорил Джин, продолжая буквально расстрахивать проход Ли пальцами, выбивая из него весь дух, но теперь уже обходя комок оголённых нервов внутри.       На этом моменте Фел не выдержал. Он просто больше не мог терпеть это издевательство над своими душой и телом, после чего отчаянно завыл, начиная вовсю плакать. Звуки хлюпанья сзади и слёз, капающих на старый деревянный пол, заполняли комнату, выдавая о непристойном занятии её присутствующих. — Ну-ну, спокойнее, я знаю, что тебе нравится, — говорил о своём Хёнджин, продолжая измываться над чувствительным местом паренька, добавляя третий палец и продолжая начатое более тщательно, с головой погружаясь в процесс.       Всё же стройные ноги подкосились, и он чуть не упал, но был вовремя подхвачен умелыми ладонями, из-за чего пальцы из отверстия резко вытянулись, принося лёгкий дискомфорт. В этот момент блондинистая макушка поворачивается назад, встречаясь с потемневшими, плотоядными глазами, что не источали ничего хорошего. Но малец так нуждался в поддержке, а попросить её можно было сейчас только у одного единственного человека. — П-поцелуй меня, — послышалось тихое, почти неразличимое, но Джин всё равно разобрал. — По-ожалуйста…       Хёнджин на это как-то криво улыбнулся, задерживаясь глазами на столь страдальческом лице, а затем приблизился немного ближе, перемещая одну руку, которая до этого покоилась на талии, на подбородок парня. — Высунь язык, — спокойно сказал он, видя загоревшиеся глазки напротив, а после и послушно протянутый язык вперёд.       Феликс раскрыл рот, ожидая почувствовать тепло чужого в ответ, забвенно прикрывая очи. Но секундой после он слышит характерный звук, а после и вовсе чувствует что-то горячее у себя на языке, что мелкой кляксой растекалось по его основанию. Ли распахнул глаза, отрешённо смотря вперёд, будучи со всё ещё раскрытым ртом, откуда тонкой струйкой начинала скатываться чужая телесная жидкость. Хван смотрел самодовольно, слегка даже посмеиваясь. Он сплюнул ему в рот. Грёбанный Хван Хёнджин сплюнул Ликсу на язык. Но, в связи со всё ещё лёгкой заторможенностью мозга, Феликс продолжает так и стоять, когда после настойчивый большой палец берётся за его подбородок и захлопывает челюсть. Слюна была успешно проглочена. — О нет, малышка, никаких чувств, только секс, — пожал плечами Хван, мило улыбнувшись — так, словно это не он только что отверг чувства самого солнечного мальчика на земле буквальным плевком.       Глаза паренька расширились, не веря услышанному. Почему-то до этого момента ему казалось, что хён тоже к нему что-то испытывает в романтическом плане, просто в сексе у него садистские наклонности и чувства было бы проявлять не к месту. Но, кажется, убеждения младшего были ошибочны. — Ладно, Ликс-и, думаю, что твоя дырочка уже готова, — посчитал достаточными свои действия Хёнджин, просовывая руки спереди Феликса, начиная рвать его рубашку. — Хочу видеть твою изящную напряжённую спину, — как бы невзначай прокомментировал он, с треском стянув ткань с подрагивающих плеч.       Если честно, светловолосый уже совсем не соображал: этот человек настолько проник в его голову, что сейчас он стал словно безвольная кукла, которая бесстрастно отдалась в руки своего кукловода. Язык заплетался, изредка вываливаясь наружу, дыхание спёрло; ладошки и всё тело покрылось лёгкой испариной пота, медового оттенка глаза беспомощно закатывались вверх, а лицо было в смеси из слюны и слёз. Всё это зрелище радовало черноволосого, определённо.       Потянувшись к пряжке своего ремня, Джин быстренько расправился со штанами, слегка их приспустив. Он задрал одной рукой ткань болтающейся юбки, а второй подхватил младшего под коленом правой ноги, задрав её кверху. Поясница выгнулась, зад оттопырился, а ладошки приняли своё привычное место на стене; поза была жутко неудобной и неустойчивой, но благодаря Хвану ещё можно было кое-как удержаться. — Постарайся для меня, маленькая… — предупредительно шепнул Хёнджин, а следом резко ворвался в юное тело, вырывая из покусанных губ вскрик.       Хван был достаточно большим, и Феликс это хорошенько прочувствовал. Первый же толчок вызвал крупную дрожь в ногах, из-за чего стройные бёдра удерживались на месте только благодаря сильным рукам. Хён гулко зарычал, усиливая фрикции, врываясь в молодое тело ещё более яростно и с остервенением. Ни о каком времени привыкнуть и речи не шло — Ликса просто пронзило электрическим током от происходящего, и всё его тело и нутро были словно тоненькой натянутой стрункой, что в любой момент могла оборваться. Он не был уверен в том, порвал ли его старший, но минимальные увечья, боль и зуд, останутся точно. — Да, малышка, ты просто прелестна, моя умница, — честно был доволен Джин, чья рука сжалась под коленом, а толчки были хаотичными и прерывистыми.       Спустя пару минут движение внутри сменило угол проникновения, и на этом моменте Ёнбок взвизгнул, легко царапнув стену, оставляя на ней полосатый след от ногтей. Поток горячих слёз не прекращал своей дорожки, спускаясь по веснушчатому лицу к подбородку; глаза сильно закатывались, а держаться уже не было сил. Ли обильно кончил, вздрогнув всем телом от перестимуляции и сверхчувствительности. Колечко мышц сжалось, на что Хван остановился. — Ликс-и, ты что, кончил? — голос источал скорее интерес, нежели какую-то требовательность, но блондин всё равно запаниковал. — О, мой хороший, я не разрешал тебе кончать, — постепенно нотки голоса как будто покрывались сталью, вызывая оцепенение и настороженность. Младший рыдал, не в силах справиться с чувствами. — Отвечай! — грозно крикнул Хёнджин, левой рукой схватив того за загривок и направив его взгляд в свои глаза.       Увиденное заставило старшего застыть на месте. Держа правой рукой парня под коленом, а левой запрокинув его голову, тот выгнулся сильнее, показывая красивые изгибы загорелой спины и округлый зад. Взгляд Феликса был размытым из-за непрекращающегося потока горячих капель, язык вынут, откуда стекала обильно слюна, смешиваясь со слезами и частично соплями, устраивая полный беспорядок на лице; он тяжело дышал, а щеки были красными, шея приняла розовый оттенок, а всё тело тряслось. Хёнджин оторопел, узрев эту картину. Он осматривал юношу с ног до головы, не имея возможности оторвать пронзительных чёрных глаз. Ничего более прекрасного он ещё не видел. — Блять! — гаркнул Джин, припечатав всё за те же волосы младшего к стене и начав с новой силой и желанием вбиваться внутрь, получив дозу возбуждения от увиденного. — Ты выглядишь таким раздолбанным, Ли Феликс, — зверски улыбнувшись, кинул Хван, продолжая дико втрахивать светловолосого, словно зверь какой-то.       Из уст Ли вырывались жалкие хрипы, ведь на большее он не был способен, а между ног снова становилось жарко; медленно приходило осознание, что у него снова встал. Сознание парня уже не понимало ничего: он тяжело дышал, еле успевая делать вздохи и выдерживать напор старшего. Он чувствовал себя так, будто его размусоливали по этой чёртовой стене. Сверху до ушей доносились короткие рыки на более грубых толчках, которые сопровождались всё той же ухмылкой.       Щека неприятно тёрлась о поверхность стены, а левая нога, что единственная удерживала небольшой вес Феликса, тяжело тряслась, давно онемев. Ликс держался только благодаря надёжным рукам, но и из-за непрекращающихся толчков еле удерживался на месте, чуть ли не падая. Движения сзади замедлились, как будто пытаясь по полной насладиться происходящим, а широкая ладонь стиснула ноющий член, полностью перекрывая путь к такой желанной разрядке; в то время как сам Хван гнался за своим оргазмом, будто просто используя тело под собой ради своей выгоды. — Хёнд-джин… я с-скоро… — подал охрипший голос Фел, ощущая новую предоргазменную волну. — О, нет, малыш, мы так не договаривались, — настаивал на своём Хван, схватив блондина за скулы и повернув на себя. — Ты не кончишь два раза подряд, — твёрдо огласил он, видя застелённые пеленой глазки, которые, кажется, утонули в его собственных. — Блять, Ликс-и, ты такой милашка. Как я рад, что ты заявился сегодня в этой чёртовой юбке, — поделился своими мыслями Джин, прижимаясь телом ближе, чтобы углубить толчки.       Ёнбок на это жалобно всхлипнул, а после снова был повёрнут к стене, стараясь сдерживать себя что есть мочи. Кончить хотелось запредельно сильно, но властный настрой старшего не давал со спокойной совестью спустить себе на юбку.       Член двигался вперёд-назад, растягивая собою узкие стеночки прохода, а сильные руки держались за младшего, одна из которых — на его члене, препятствуя оргазму. Хёнджин запрокинул голову вверх, томно выдохнув и прикрыв веки, продолжая поступательные движения вперёд-назад, упиваясь телом юноши под собой. Раскрыв глаза, он двинулся к острым лопаткам, припав к ним губами, чтобы затем под резкий вскрик оставить след зубов, что ярким отпечатком красовался на бронзовой коже. Участки спины стали усыпаться засосами, чмоками и короткими укусами, оставляя метки всюду, куда могли дотянуться такие далёкие для Феликса губы. — Хёнджин, х-хён, пожал-луйста, я бол-льше не могу… — изнывал Фел, роняя горькие слёзы от досады, снова сжав кулачок на стене, загоняя себе побелку под ногти. — Терпи, блять, ты не кончишь раньше меня, — наотрез не принимал мольбы светловолосого Хван, проходясь горячим языком вдоль позвонков, вызывая дрожь.       Сам Хёнджин всё четче ощущал приближение собственного облегчения, начиная ускоряться и чаще вдалбливаться в настрадавшиеся ягодицы. Он вновь меняет угол проникновения, на что слышит гортанный стон и чувствует вздрогнувшее тело под собой. Зловеще улыбнувшись, старший стал втрахивать парня под этим углом, наблюдая за тем, как всё его нутро трепещет, а сам он трясётся, испуская непонятные вздохи. Из уст Ликса доносился какой-то скулёж, а пенис был неимоверно красным и сочащимся, желая, чтобы ему наконец дали такую отрадную, буквально спасающую сейчас разрядку. Но цепкая ладонь вокруг него не давала этому произойти, когда сам же Джин всё увереннее вбивался в юношу, ухмыляясь куда-то в пустоту.       Спустя ещё пару толчков Хёнджин вжимается в зад парниши и бурно кончает, сопровождая это утробным рыком. Он восстанавливает тяжёлое дыхание, постепенно приходя в себя. Выйдя из сжимающейся дырочки, он опустил одну руку на край задравшейся юбки, поднимая её вверх, наблюдая за тем, как сперма медленными струйками покидает нутро Ликс-и, стекая вниз по дрожащим ляжкам. Как только рука покидает член младшего, тот содрогается и испускает себе на живот, закрытый подолом юбки. Сам Феликс чуть ли не на соплях продолжает держаться, понимая, что вот-вот, и он точно упадёт. Но, вопреки надеждам младшего на крепкие руки позади себя, Хёнджин, наоборот, отпрянул от него, из-за чего тот сразу же валится, неприятно ударяясь коленями о твёрдый пол. Блондин морщится от тупой боли, а затем медленно поворачивает голову назад, поднимая абсолютно разбитое выражение лица к черноволосому принцу.       Хван заправляется, приводя себя в надлежащий для порядочного ученика вид, а затем двигается к стене ближе, опускаясь на корточки перед таким кажущимся маленьким во всех смыслах одногруппником. Он проводит большим пальцем по искусанной нижней губе, слегка надавливая, которая так и не смогла насладиться долгожданным и таким нужным поцелуем. — Если ты ещё раз захочешь быть оттраханным моим членом, ты знаешь, где меня найти, малышка Ликс-и, — сверкнул он белоснежными зубами, забрав руку назад, и как ни в чём не бывало направившись в сторону выхода.       Феликс Ли не мог и слова произнести. Чувства и эмоции по-странному смешались внутри, внушая суету, подавленность и толики тревоги. С одной стороны, его только что хорошенько выебали, да и к тому же, человек, которого он так долго и преданно любил и ждал, чему он был неслыханно рад, а с другой — он ощущает себя так, как будто его размазали по этой стене, оставив лишь мокрое, уродливое пятно из чувств и плоти за собой. Он глубоко дышит и смотрит вслед на уходящую крепкую спину и длинные, такие красивые ноги. А после прикрывает веки, в который раз про себя посылая проклятия в сторону Джисона.