Ты — мой мир

      — И чё? Этот педик все никак не хочет сдаться? — спросил друг, криво усмехнувшись, и сплюнул на землю.       Немного поежившись от холода, я затянулся, выдыхая густой, сигаретный дым, наслаждаясь этим пряным запахом табака. Блять. Как же хорошо. Охуенно хорошо.       — Держится, но мы и не таких ломали, — усмехнулся я, снова затягиваясь.       — Где ломали, блять? Этот пацан... Он не такой как другие.       — И именно от этого будет слаще сломать его окончательно, — с какой-то садистской улыбкой говорю я.       Нет, я не какой-нибудь урод, который убивает людей или ещё что. У меня крыша ещё не поехала. Просто ненавижу педиков. Всей своей душой. Они мне омерзительны до дрожи. И мне приносит одно удовольствие смотреть, как они страдают от моих рук. Чаще всего это разные пакости, вроде смывания косметики и профилактических пинков, окунания в унитаз и таких же профилактических пинков, порча вещей и избиения, свежие души, состоящие из помоев, краски и всякого дерьма и снова избиения.       Находясь в таких условиях парни ломаются и перестают ярко одеваться, краситься и творить всякую дичь. Становятся примерными мальчиками и почему-то именно это и доставляет мне удовольствие. Я, конечно, не прочь потренироваться, поддерживая свою физическую силу, в чём мне активно помогают слабаки и хлюпики, но всё же просто так я не бью. Только за что-то. Только за дело. Но на моих врагов это не распространяется. С ними я готов драться всегда.       — Потому что не такой как другие, — тем временем продолжаю я, понимая, что этот парень, пришедший к нам в колледж в этом году, просто до дрожи бесит меня, разъедая все внутренности.       Никого я ещё не жаждал избить до полусмерти или вообще убить.       — Потому что единственный, кто продержался три месяца, потому что даёт отпор, не показывая ни слезинки. И от этого ещё больше хочется сломать, втоптать в грязь, увидеть наконец-то на этой высокомерной роже сопли. Хочется, чтобы умолял, просил, ревел, чтобы задыхался от безысходности, — с наслаждением говорю, представляя, как ломаю парня, превращая в ничто. Вот только как это сделать?       — Я ниче не имею против, но смотри не зайди слишком далеко, да и пацан... Явно не так прост, как может показаться сначала.       Он, блять, издевается? Да, парень действительно силён духом, но он не выстоит. Я придумаю как его уничтожить, чтобы доказать всем, что только я здесь имею слово, что только я здесь главный и никто не смеет мне перечить или идти против меня. Особенно какие-то никчемные педики, думающие только о жопах друг друга и прыгающие на любые свободные члены.       — Ты его видел? Этого тощего дрыща. Он мне точно ничего не сделает, — усмехаюсь, делая ещё одну затяжку.       Только сигареты и помогают расслабиться и перестать думать об этом чертовом гомике, которого я не могу поставить на место уже три месяца. Три, сука, месяца впустую! Три! Я ломал блять за неделю. Неделю! Либо это я уже сдаю позиции, либо парень действительно слишком силён духом.       — Не такой уж он и тощий. И явно чем-то занимался. Не борьбой, так карате. Это видно по отточенным движениям. Ты на него нападаешь всей шайкой, а он один. Конечно здесь он в проигрыше. Но что, если ты был бы один? Думаешь победил бы?       — Уверен в этом, — самоуверенно заявляю я, взрываясь: —Ты вообще, блять, за кого, я не понял?       — За тебя, я за тебя. Но, блять. Один на один неизвестно кто выстоял бы, — пожимает плечами.       — Я бы выстоял, так что захлопни ебало и перестань нести всякую хуйню, — оскаливаюсь, начиная раздражаться от этого пустого трёпа.       — Понял. Молчу. Я ещё заметил, что в последнее время он на тебя постоянно смотрит. Причём как-то странно смотрит, — криво улыбнувшись, друг выхватил сигарету и начал сам затягиваться.       — Я тоже заметил. Аж противно от такого... Маслянистого взгляда.       Так и хочется прихлопнуть, как муху. Своим существованием он портит всё. Особенно мою репутацию, заработанную огромным трудом. Надо мной начинают потешаться, не считая таким уж страшным. И за это он точно ответит.       — Смотри как бы не трахнул тебя.       — Чё ты сказал? А ну повтори! — грубо хватаю "друга" за грудки, встряхивая.       — Успокойся, Джон. Я ниче такого не имел.       — Держи рот на замке тогда, раз не спрашивали, — отпускаю, чуть ли не отшвыривая от себя.       Как он меня достал. Все достали. Пустые, высокомерные сволочи, ни на что не способные. Это я им всё дал. Я сделал их крутыми. А они ещё смеют мне перечить. Дряни.       — А чё ты нервный такой?       — Не надо мне мозг ебать.       — Понял. Так и что делать будешь?       — Как что? Изобью так, что жить не захочет. И буду продолжать избивать, — хотя сам уже сомневаюсь в том, что это поможет.       С другими помогало. С другими срабатывало, но не с ним. Он не такой. Не такой как все. Другой. И с каждым днём я всё меньше сомневаюсь в своих силах. Ничего не получается. Абсолютно ничего. Даже каждодневные избиения не помогают. Он не перестанет одеваться как педик, не перестанет краситься. Будет сопротивляться. Вот только до каких пор я не знаю.       — Считаешь, что это поможет? — с сомнением взглянул на меня.       — Со временем, — уверенно киваю, хотя на самом деле так не думаю. Но он не должен видеть моё замешательство. Не должен знать, что я впервые в жизни совершенно не уверен в себе и своих силах.       — Забиваешь стрелку?       — А то. Посмотрим придёт ли наш герой. Хотя он всегда приходит. В этом можно уже не сомневаться.       — Банду возьмёшь?       — Ещё как возьму, — говорю я, зная, что это нечестно. Он один, а нас пять, но меня это не ебет. Я всё равно сильнее. Неважно как и что. Доказывал и буду доказывать всем. И силу и власть. ***       — Пятеро на одного. Хм. Интересно, — хмыкает разноцветный, готовясь к драке.       — А они будут держать, — киваю я, разминая кулаки.       — Какой же ты слабак, — кривит губы в презрительной усмешке, но я не слушаю его, ударяя прямо по мерзкой роже, стирая ехидную улыбку. Голова парня дёргается. Кулак обжигает болью. На костяшках кровь, кровь и на лице педика. Из разбитого носа течёт алая жидкость, пачкая лицо и руки, но мерзкая ухмылка не уходит с лица.       — И это всё, на что ты способен? — продолжает улыбаться, показывая окровавленные зубы.       — Держите его, — приказываю парням. Те хватают за руки и ноги парня, крепко держа.       Начинаю бить везде до куда достану. По мерзкой роже, с которой не сходит улыбка, по рукам, ногам, животу. Прямо по почкам, услышав протяжный звук, отдавшийся сладостью где-то внутри; по грудной клетке, лишая воздуха. Бью сильно, не жалея, превращая лицо в кровавое мессиво, отбивая жизненно важные органы.       Парень уже еле живой лежит, свернувшись клубочком в луже собственной крови, но при этом не издает ни звука, кроме того единственного.       А мне мало, очень мало. Хочется криков, хочется, чтобы молил о пощаде, захлебываясь слезами и собственной рвотой, хочется увидеть испуг в глазах и сломать.       Как же я ненавижу эту тварь.       Рожа расквашена, на руках и ногах, я уверен, будут синяки, да что там, я скорее всего ему даже рёбра сломал. Он, блять, вообще похож на дохлую крысу, но при этом ни звука. Сука, ни звука! Как же меня это бесит! Всё не то. Последний удар и тот теряет сознание.       — Он хоть живой? — спрашивает кто-то, а я знаю, что эта мразь так просто не сдохнет. Он из мертвых воскреснет, лишь бы не дать мне житья. Да он скорее со свету сживет меня, нежели я его.       — Не боись. Живой. ***       — Блять, — чувствую, как кружится голова. Душно. Ужасно душно. А ещё громко. Слишком громко. Алкоголь, полуголые девчонки, громкие биты и горячий воздух давят на мозг, чуть ли не ломая его. Надо срочно выйти. Подышать. Да куда угодно, лишь бы здесь не находиться. — Пойду воздухом подышу.       — Живой? — спрашивает друг, обеспокоенно смотря на меня.       — Да живой, блять, живой, — немного замедленно говорю, понимая, что начинаю покачиваться. И не из-за выпитого алкоголя, а из-за духоты. —Душно здесь пиздец. Как вы ещё можете находиться в этом помещении?       — Иди проветрись.       — Отвали.       — Да я же помочь хочу.       — Я не просил, — огрызаюсь я. И без него знаю, что надо проветриться.       Поднимаюсь на второй этаж, зайдя в первую попавшуюся комнату. На удивление она оказалась пустой. Кроме балкона ничего нет. Отлично. Подхожу к балкону, не заходя внутрь, и вдыхаю свежий ночной воздух. И тут я слышу позади себя скрип.       Поворачиваюсь и вижу человека, которого просто ненавижу. За всё. За то как выглядит, как одевается, как ведёт себя. Так ненавижу, что хочется стереть эту ухмылку, избить до потери пульса, убить, закопав в могилу. Но сейчас я не настроен на разговоры. Так плохо себя чувствую, что в любом случае не смогу даже ударить его.       — Хочешь ещё получить? — тем не менее спрашиваю я, увидев его ухмылку. И чё ухмыляется?       — О нет. Сегодня получать будешь ты, — пока до меня доходит смысл слов, парень уже оказывается около меня.       С этими словами прямо в лицо прилетает кулак. Голова дёргается. Скулу обжигает острой болью. Не успеваю прийти в себя, как меня опрокидывают на живот прямо на голый пол, отчего ткань джинсов трётся о колени, наверняка раздирая кожу, с силой заломив руку до ужасной боли. Прикусываю губу до крови, лишь бы не кричать.       — Что? Уже не такой дерзкий, да? — слышится открытая насмешка и явное издевательство.       Слова выводят из себя. Начинаю резко вырываться, на что мою руку скручивают ещё сильнее, отчего не сдерживаюсь, взвыв. Как же больно! Почти не чувствую руки. Её скрутили так, что ещё немного и сломается.       — Бедный. Наверное, больно, — наигранно-грустным голосом говорит парень.       Понимаю, что на этот раз бессилен. Я один, в плохом состоянии, почти ничего не понимаю. Но тут я чувствую, как с меня начинают снимать штаны. Тут же прихожу в себя.       — Что ты делаешь? — еле шевелю губами. От страха всего парализовало. Какой-то животный ужас мигом накатил на меня. Что он собирается делать? Он же не... Нет. Только не это. Всё, что угодно, но только не это.       — Сейчас узнаешь, — с этими словами он сдирает штаны с трусами, оголяя мой зад.       И я понимаю, что не ошибся. Мерзкий холод проходит вдоль позвоночника, заставляя трястись все поджилки. Начинаю ещё больше выбираться. Брыкаюсь, кусаюсь, толкаю и пихаю, но ничего не помогает.       Что ему нужно? Зачем всё это? И что вообще происходит? Почему он такой сильный? Даже когда дрался не был настолько... Неужели он поддавался? Неужели специально делал так, чтобы я думал, что на высоте, что впереди, но оказалось, что всё это время он дурил меня, каждый раз оказываясь на шаг вперёд. Не может этого быть.       — Какой плохой мальчик, — томно шепчет он на ухо, кусая мочку, а меня тянет блевать.       Тело сковывает страх вперемешку с омерзением. К этому человеку. К этому, до ужаса, отвратительному человеку. Не думал, что он такой. Знал, что педики больные, но не настолько же. Даже я бы никогда так не поступил. Снова начинаю брыкаться.       — Отвали, блять. Отъебись от меня, мразь, — кричу я, но ему хоть бы хны.       Заламывает мне руку до хруста. Вырывается мой вскрик, который я пытаюсь заглушить. Блять. Как же больно. Всё пульсирует, отдавая режущей, острой болью. Рука сломана и если я буду дергаться, то будет хуже. Но я не хочу. Не хочу, чтобы меня изнасиловали. Это мерзко, грязно, унизительно. Это аморально. Неправильно. Нет. Я не лягу под мужика. Ни за что. Лучше сдохнуть, чем подставить зад.       — Сука!       Начинаю ещё больше вырываться, пытаясь не думать об острой, просто дикой боли в руке. Дергаюсь, пытаюсь задеть здоровой рукой, стараясь не обращать внимание на сломанную. Но ничего не получается.       — Если ты сейчас же не успокоишься, я тебе вторую руку сломаю, — с этими словами он жёстко надавливает на уже сломанную руку так, что у меня звёздочки перед глазами появляются. Начинаю елозить коленями, раздирая и их. Губа прокушена. Взвываю, уже не пытаясь сдерживаться.       — Грёбаный педик. Ты, блять, с ума сошел. Отпусти меня, — снова кричу, не оставляя попыток выбраться.       — Если хорошо попросишь, то отпущу, — опускается к моему лицу, опаляя его горячим дыханием, проходясь языком по щеке, а я еле сдерживаю рвотные позывы.       — Ни за что, — резко отвечаю, понимая, что не будут унижаться перед ним. Нет. Ни за что.       — Как хочешь, — спокойно отвечает и с этими словами я чувствую как в меня на сухую грубо входят сразу два пальца. Ощущаю резкую, острую, обжигающую боль, начиная скрести здоровой рукой пол, чувствуя под ногтями кровь. Пытаюсь уйти от проникновения, но меня крепко держат за сломанную руку.       — Блять, — что-то возится. Снова пытаюсь выбраться и снова ничего. Слышу звук плевка и в меня входят уже смоченными слюной пальцами.       Не ждёт. Быстро двигает ими, разрывая всё внутри. Заглушаю крики рукой, вгрызаясь зубами в ладонь, прокусывая до крови. Понимаю, что не хочу унижаться, прося того остановиться, но лишиться гордости, стать подстилкой, грязью... Для меня это хуже. Намного хуже.       — Блять, отпусти меня! — снова пытаюсь. Плевать на сломанную руку. Хоть на две. Лишь бы не это. Только не это. Что угодно, но не это.       — Проси, — жёстко говорит парень, резко вынимая пальцы, отчего я взвываю. Чувствую кое-что больше, твёрже и горячее около входа.       — Не надо. Прошу. Хватит, — тихо прошу я, понимая, что он достаточно меня наказал. Он победил, выиграл. Я признался. Всё, хватит.       — Какой хороший мальчик, — гладит рукой по волосам, а мне до ужаса омерзительно от самого себя. Я жалок. Так жалок! — Но надо было раньше. Когда я просил.       — Чт... а-а-арх, — входит в меня одним резким толчком до самого конца, вызвав мой громкий вскрик, который заглушил своей ладонью. Внутри всё горит. Больно! Как же это больно! Ощущение, будто в тебя впихнули горячую дубину, не жалея.       — Блять. Какой же ты узкий. Так хорошо в тебе. Ммм... Боже, — от стонов и наслаждения этой мрази становится вдвойне хуже.       Не ждёт. Сразу начинает размашисто двигаться, врываясь меня, ещё больше разрывая всё к чертям собачьим. Кричу, не сдерживая себя. Всё горит. Адски горит. Ощущение, будто всё превратилось в одну сплошную болевую точку. Ничего не чувствую, кроме боли. Всепоглощающей, немыслимой, пронзающей всё моё тело.       — Хватит! Пожалуйста! Перестань! Остановись!— прошу я, понимая, как я сейчас жалок. Так мерзко. Мерзко от себя, от того, в каком я положении, от того, что со мной сейчас делают. Слёзы неосознанно хлынули из глаз. Не могу больше себя сдерживать.       Жёстко хватает за волосы, чуть ли не вырывая их, и входит так глубоко, что из груди вырывается просто нечеловеческий вопль. Толчки давались ему трудно, что причиняло ещё большую боль. Невыносимо. Колени всё больше проезжаются, разрывая кожу, сломанная рука уже не так отдаёт болью как зад.       Когда же это закончится? Сколько уже длится? Вечность? Всё чего я хочу сейчас это сдохнуть. Просто умереть и не ощущать всего этого. Не ощущать ужасной боли, не испытывать никаких эмоций, не знать, что с тобой сейчас делают и во что превращают.       — Даа... — парень даже не обращает внимание на мои крики и попытки отстраниться.       Продолжает врываться в моё тело, остервенело разрывая всё, а мне кажется, что это никогда не кончится. Вместо криков остались лишь хрипы. Собственная рука прокушена до такой степени, что целый кусок мяса почти оторвался. Щёки мокрые. Весь в слюнях. Как же я мерзок и противен. Просто тошнит. Тошнит от себя, своего унижения и своей слабости.       Слышу шумное дыхание сверху, а также мерзкие хлюпающие звуки наших тел, от которых неимоверно тошнило. Не двигаюсь. Сил совершенно нет. Вся боль смешалась, отчего я вообще перестал её чувствовать.       Появилось ощущение, будто тело больше не принадлежит мне. От меня ничего не осталось. Совсем ничего. Я умер. Настоящий я умер. Это не я. Это жалкое подобие человека. Человека, не достойного жить.       Ощущаю себя сломанной, использованной куклой, с которой поиграли и бросили. Ничего не чувствую. Совсем ничего. На место боли приходит полное безразличие. Апатия. Мысли путаются, смешиваясь. Ничего уже не понимаю. Кто я. Где я. Что вообще происходит.       Приходят навязчивые мысли. Это не я. Нет. Меня не могли изнасиловать. Я не верю в это. Этого просто не может быть. Всё это бред. Сон. Пытаюсь убедить себя, но громкий стон сверху и тепло в разорванном анусе возвращают в эту омерзительную, до тошноты, реальность.       Меня изнасиловали. Меня. Парня. Парня, который ничего не боялся, который покалечил туеву хучу людей, который всё время плевался и издевался над педиками, который был местным авторитетом, которому все поклонялись, которого боялись и уважали.       А что в итоге? От меня больше не осталось ничего. Совсем ничего. Не осталось жизни. Только внешняя, жалкая, никчемная оболочка. Изнасилован. Меня изнасиловали. Изнасиловали.       Ощущаю, как тяжесть исчезает. Внутри больше никого и ничего нет. Чувствую как что-то тёплое вытекает из меня и течёт прямо по ноге. Кровь. Я в этом уверен. Трясусь, начиная дрожать. Ноги разъезжаются в стороны.       Колени содраны, как и локти, ногти все в крови, губа превратилась в месиво, также как и здоровая рука, вторая сломана, внизу всё разорвано и болит так, что я до сих пор не могу понять, как не потерял сознание от болевого шока.       Всё чувствовал, всё ощущал. Не потерял сознание, не смилостивились надо мной небеса. Всё было. Всё есть. И я тому доказательство.       Прикрываю глаза, продолжая лежать в той же позе. Не двигаюсь. Ничего не хочу. Ничего. Не хочу больше жить, зная, что больше не мужчина. Тряпка. Просто половая тряпка. Никто и ничто.       Просто хочется умереть. Сдохнуть здесь как собака. Закрыть глаза и больше не просыпаться. Не просыпаться в этой ужасной реальности, где меня изнасиловали. И надеюсь, что умру. Здесь. Умер от изнасилования. Отвратительно. Звучит просто отвратительно.       Но я не смогу. Не смогу жить с этим позором, с этим унижением. Не смогу жить, зная, что меня лишили моей мужской силы. Не смогу жить, помня о том, что со мной сделали. Сделали из меня бабу и использовали прямо по применению. Просто вырвали душу. То, кем я когда-то был... Использовали, превратив в грязную вещь, стирающую жизнь.       И если я не сдохну прямо здесь и сейчас, то я сделаю всё, чтобы сдохнуть за пределами данного дома. Сделаю всё сам, своими руками.