Ты — мой мир

Как же он прекрасен. Лежит передо мной полностью голый с привязанными к спинке кровати руками и немного разведёнными ногами. Вижу всё. Каждую частичку его тела. Невероятно красив. Тёмные короткие волосы аккуратно спадают на лицо, делая его ещё более прекрасным. Крепкое, мускулистое, но при этом стройное тело, так и манит к себе, притягивая взгляд. Так и хочется провести языком по этим выпуклым ключицам, по груди, взяв в плен маленькие сосочки, по животу, коснувшись каждого кубика, а член. Он настолько красив.... Длинный и при этом немного толстый, но пропорциональный с бордовой, аккуратной головкой. Видна каждая венка, по которой хочется провести языком. Боже. Он даже побрит. Пусть не идеально, но... Он следит за собой. Осознание того, что он может принадлежать кому-то кроме меня болью проходит через всё моё тело. Я никому не позволю касаться этого прекрасного тела, никому не позволю видеть его таким, кроме меня. Никому не отдам. Никогда. Мой и только мой. И плевать. Плевать, что мы родные. Он будет моим. Я сделаю для этого всё. Всё. Решаю, что надо разбудить его. Опускаюсь к, пока ещё, мягкому члену. Ничего. Сейчас мы его поднимем. Прохожусь по стволу сначала лёгкими поцелуями, а потом языком. Начинает шевелиться, но глаза всё ещё закрыты. Продолжаем нашу экзекуцию. Начинаю облизывать головку, беря её в рот. Член твердеет прямо у меня во рту. Чувствую, как начинает просыпаться. Продолжаю работать ртом, поднимая на него глаза. Распахивает свои в шоке, давясь стоном. Дёргает руками, поняв, что привязан. Отстраняюсь от него, радуясь своему труду. — Что ты делаешь? Ты с ума сошел? — чуть ли не кричит на меня, пытаясь выбраться. — Прости... Прости меня, — тихо говорю я не в силах отвести от него глаз. — Сеня, развяжи меня, — мягко просит он, надеясь, что разум возьмёт верх, но нет. Уже поздно. Уже давно всё пошло не так. И теперь ничего с этим не поделаешь. — Не могу. Не могу, прости, — шепчу я, садясь к нему на бёдра. Брыкается, но я пытаюсь пресечь попытки. — Сенечка, зачем? — непонимающе смотрит, начиная говорить как с ребёнком. Думаешь я сошел с ума? Нет. Я не сошёл. Ты меня сделал таким. Сделал уже очень давно. Без тебя я теперь никуда. — Потому что люблю. Люблю до одурения, до безумства. Я не могу без тебя, — искренне говорю, видя в глазах отвращение. Больно. Больно видеть, как человек, которого ты любишь всем сердцем и всей душой, чувствует к тебе омерзение. Сердце начинает биться быстрее, разрываясь на кусочки. Но нет. Я не буду падать духом. Он полюбит меня. Обязательно полюбит. Пусть не сейчас, пусть через время, но он полюбит. — Я же твой отец, — выплевывает он слова, с непониманием и всё тем же омерзением смотря на меня. — Прости, пап. Прости. Но я не могу больше. Не могу терпеть и скрывать, — говорю прямо как маленький ребёнок, но я действительно устал. Пора признаться ему во всём. Открыть душу. Показать настоящего себя. — Не могу смотреть на то, как ты приводишь к нам домой новых девушек, каждая из которых пытается стать твоей, забирая всё твоё внимание. Не могу знать, что они трогают тебя, целуют. Что ты их трахаешь, — с презрением говорю последнее слово, видя шок напротив. — Зачем? Что в них такого? Чего нет у меня, что есть у них? Груди? Зачем она? У меня прекрасный рельефный торс, который не менее шикарен, — провожу пальчиками по груди, медленно обводя её. — Худоба? Так я тоже худенький и лёгкий. Талия? И у меня есть, — показываю на какое-то подобие талии. — Правда небольшая, но есть. То, что они везде гладенькие? Так я тоже могу бриться. То что у них немного другой половой орган? Так и это не беда. Тебе понравится. Со мной понравится. У тебя есть я. Ты можешь трахать меня сколько хочешь и где хочешь. В любых позах, с любыми игрушками, — в глазах снова появляется отвращение. — Я буду кричать и стонать только для тебя. Мы можем играть в ролевые игры. Мы будем делать всё, что ты захочешь. — Ты мой сын! — возмущённо восклицает он. — Прекрати это всё! — Прости, папа, — качаю головой, понимая, что ни за что на свете не остановлюсь. Ни что не остановит меня. Даже он. Я так долго мечтал об этом. Так долго держал всё в себе. Так долго стоял в стороне, наблюдая и тайно вздыхая. Больше не будет как прежде. Никогда. Теперь он будет только моим. Я больше не позволю каким-то шлюхам даже касаться моего папочки. Нет. Он мой. Всецело пренадлежит мне, а я ему. И даже, если ещё не понял, то не беда. Поймет. Привыкнет. Полюбит. — Прошу. — Я не могу. Нет. Я люблю тебя. — Это ненормально! Мы родные. Родные настолько насколько можно только представить. Это аморально! Грязно! Мерзко! — начинает кричать, а в глазах снова появляется отвращение ко всему происходящему. Отвращение ко мне. — Но я люблю. Люблю тебя, — продолжаю признаваться в любви, хватая член любимого папы. Тот, издав громкий стон, почти забывает, что хотел сказать, но поняв, что только что простонал от того, что ему хорошо, снова начал пытаться выбраться. — Прекрати! Развяжи меня немедленно! — строго говорит он, не зная, что меня это лишь ещё больше возбуждает. Так сильно возбуждает, что я его ни за что не развяжу. Ни что не остановит меня. Сегодня я возьму своё. — Я доставлю тебе такое удовольствие, что ты на других даже смотреть не сможешь, — уверенно обещаю ему. Наклоняюсь к любимому папочке, целуя его. Тот сжимает губы, отвернувшись. Ничего. Это лишь начало. Он будет отвечать. Будет. Ему так понравится, что он сам подарит мне такой долгожданный поцелуй. Спускаюсь ниже цепочкой поцелуев, чувствуя, как отец начинает дёргаться. — Сеня, хватит. Прекрати! Игнорирую его слова, продолжая целовать. Целую шею, оставляя небольшие засосы, впиваюсь губами в бьющуюся жилку, слыша довольно громкий стон. Всё ещё бьётся и трепыхается в моих руках. Стараюсь не обращать внимания. Начинаю расцеловывать плечи, водя по ним руками. — Сеня, хватит. Перестань, — снова просит, надеясь, что я шучу, но нет. Я бы не стал так шутить. Это слишком жестоко, а я не такой. Я могу дарить только любовь, никакой жестокости. — Прости, папочка. Я уже не смогу остановиться. С этими словами я спускаюсь ниже, начиная играться с маленькими сосочками. Приникаю к одному тёплыми губами, начиная теребить его языком. Чувствую, как тот твердеет и набухает. Со вторым играю пальчиками, массируя его. Слышу тихие постанывания, которые отец пытается заглушить, прикусив губу. Папа понимает, что с ним сейчас происходит и снова начинает вырываться. Уже с утроенной силой. — Тебе же нравится, — говорю я, понимая, что член не упал, а наоборот стал лишь твёрже. Зачем он врёт? Почему хочет выбраться, если ему это приносит удовольствие? Ну и что, что мы родные. Что теперь? Убиться? Просто надо это принять и всё. Ничего ужасного в этом нет. Детей у нас всё равно не будет. Родственников, кроме бабушки, тоже нет, так что всем плевать. Всему миру плевать. Мы можем быть вместе. — Нет. Нет. Это ненормально. Развяжи меня немедленно, — опять брыкается. Мотаю головой. Беру масло, выдавливая на ладонь, и немного смазываю торс отца, снова играясь с сосками. — Ох... — вырывается довольно громкий стон, чему я ужасно радуюсь. Вытираю руки, начиная целовать живот, чувствуя, как он подрагивает. Спускаюсь ниже, обнаруживая готовый ко всему член. Всё не так плохо, как я думал. Я даже составлял план. Гадал, сколько же времени понадобится, чтобы поднять его достоинство, но всё оказалось проще, чем я думал. — Арсений! — грозно говорит отец и я понимаю, что он может разозлиться, отказаться от меня и вообще забыть про сына, но... Я столько ждал, столько мечтал... И я не отступлюсь. Я доставлю ему просто неимоверное наслаждение. Такое, какое он не испытывал ни с одной девушкой. Он будет долго вспоминать и сам ещё ко мне придёт. Обхватываю член, начиная дрочить любимому папочке. — Сеня, пожалуйста, если у тебя остался ещё здравый смысл и рассудок. Прошу тебя... Прекрати всё это. — Я полностью в своём уме, — серьезно говорю я, чтобы он не сомневался. Я не сошёл с ума, это не часть эксперимента. Это я. Я и мои чувства. Чувства к нему. Настоящие. — Но я люблю. Люблю до безумия. Ты только мой и больше ничей. Я никому тебя не отдам, слышишь? И если ты не примешь меня, то я покончу жизнь самоубийством. Знаю, что давить на вину неправильно, но... Он должен понять, что значит для меня. Значит слишком много. Я на всё готов ради него. На всё и надеюсь на такую же отдачу. Тот отворачивается, перестав шевелиться. — Посмотри на меня. Ну же, — прошу я и сам поворачиваю его лицо к себе. — Я люблю тебя. Целую губы, не чувствуя сопротивления, но и ответа тоже нет. Просто сидит как кукла. Не двигается, кажется, что даже не дышит. Это немного обижает, но кто говорил, что будет легко? — Ничего. Ты ещё сам меня поцелуешь, — заверяю я и решаю приступить к самому главному. Беру масло, выдавливая на ладонь. Поворачиваюсь к папочке спиной, соблазнительно выгнув её и оттопырив попку. Тот смотрит во все глаза на меня, даже не пытаясь отвести взгляд. Потому что слишком соблазнительно, слишком сексуально, слишком аппетитно. Всего слишком. И это всё я. Хрупкий, тонкий, маленький подросток с нежной, молочной кожей. Расстрепанные, немного волнистые волосы, раскрасневшиеся щёчки, искусанные губки, блестящие глаза, в которых видна похоть. Упругая, ладная попка, идеально выбритая. Ровная, гибкая спинка, прогибающаяся просто немыслимо. Разведённые в стороны ноги с представшей розовой, маленькой, подрагивающей дырочкой. Да я не хуже любой девушки. Да даже лучше! И он это поймёт, поймёт, когда перестанет вставать на кого-либо кроме меня. Одной рукой развожу половинки, пока длинные тонкие пальчики другой скользят по ложбинке, смачивая её, и сразу два проникает внутрь. Посмотрим, как тебе понравится все происходящее сейчас. — А-ах! Папочка! — громко простонал я, ещё больше выгибаясь. И тут я представил пальцы отца в себе. Как он одной рукой обхватывает мою задницу, как любовно оглаживает половинки, целуя каждую, как резко вставляет два пальца, трахая меня ими. Представил так реалистично, будто сейчас действительно всё это происходит. Боже! Как хорошо! Хотя от его пальцев, настоящих, во мне было бы лучше. Намного лучше. Открываю глаза, смотря прямо на папочку, прямо в его глаза, и вижу там страх вперемешку с похотью. Ему явно нравится всё происходящее. Просто он боится. Боится признаться самому себе, что у него стоит на собственного сына, что он хочет именно меня. Не какую-нибудь шалаву, а меня. Парня, родного человека, сына в конце концов. Ну ничего. Я помогу ему. Помогу преодолеть этот страх. Мы будем вместе. Обязательно будем. Ни что не помешает нам. Вижу, как его взгляд опускается ниже, на мои шаловливые пальчики. Начинаю активнее ими двигать, сильнее сжимая в себе, показывая, как там будет сжиматься член любимого папы. — Папочка! Ты так приятно входишь в меня! Ещё! Быстрее! — громко стону, быстрее двигая пальчиками. Специально выкрикиваю провокационные фразы, заставляющие возбуждаться ещё сильнее. Смотрю на папу, видя его потемневший взгляд. Внимательно следит за каждым моим движением прямо как заворожённый. Не может глаз оторвать. Кадык дёргается, тяжело сглатывает. Член стоит колом и сочится естественной смазкой. Руки в нетерпении подрагивают. Шумно дышит, пытаясь успокоить себя, что явно получается плохо. Понимаю, что уже достаточно. Надо переходить к активным действиям. С пошлым чпоком вынимаю пальцы, поворачиваясь к папочке. Медленно ползу к нему, с кошачьей грацией, наслаждаясь произведённым эффектом. Сажусь на ноги, разведя свои в стороны. Начинаю тереться мокрой, готовой к проникновению дырочкой о его твёрдый, горячий член. Глухо стонет, запрокинув голову. Снова начинает дёргать руками. Прости, но не выберешься. Не развяжу, не отпущу. Теперь ты мой. Полностью. И никуда уже не сбежишь. — Ты готов, папочка? — возбуждённо спрашиваю, посмотрев помутненным взглядом. Прохожусь кончиками пальцев по своему телу, оглаживая торчащие соски. — Ммм... — протяжно простонал я, заметив, как сглотнул папа. Опять. Прямо под попой дернулся член. Готов. — Сеня, ещё не поздно остановиться, — снова пытается воззвать к разуму. — Прошу. Прекрати это. — Не могу. Потому что люблю. И ты полюбишь, — уверенно отвечаю я, понимая, что ему просто страшно. Страшно, что я родной человек, что ещё несовершеннолетний и, по сути, ребёнок. Но самое главное, что ему нравится. Нравится всё происходящее, иначе он не был бы так сильно возбуждён. Не слушая больше никаких возражений, смазываю маслом член любимого папочки, хорошенько пройдясь по нему и вызвав стон. Ещё раз смазываю дырочку, проезжаюсь пару раз по достоинству отца, не входя, чем вызываю наши стоны и начинаю насаживаться, придерживаясь одной рукой за его плечо. — Ах! Боже! Ммм... — это больнее, чем я думал. Член медленно проникает в меня, а я чуть ли не вою от боли. Тугое колечко мышц не хочет в себя принимать, но я не отступлюсь. Пытаюсь преодолеть сопротивление мышц, сильнее насаживаясь, отчего становится больнее. Закусываю губу, пытаясь сдержать подступающие слезы, но у меня не получается. — Сенечка. Хороший мой, — смотрю на папу и вижу как тот обеспокоенно смотрит на меня. — Тебе же больно, — шепчет, снова дёргая руками. Как же мне не хватает его ласки. С любимыми руками было бы легче. Намного. Мотаю головой, насаживаясь ещё сильнее и быстрее, и тут же вскрикиваю. — Сеня, развяжи меня, — просит папа, строго посмотрев на меня. Не могу. Ты сбежишь, оставишь меня, возненавидишь. Нет, я просто обязан дойти до конца. Мотаю головой, продолжая насаживаться, и начинаю царапать папино плечо. — Сенечка, развяжи меня, — ласково просит, смотря взглядом полным беспокойства и нежности. — Ты убежишь, — хнычу я. — Не убегу. Обещаю. Прошу, развяжи. Он говорит так искренне, что я даже не знаю, что делать, но всё же решаюсь. На свой страх и риск развязываю и папа тут же переворачивает меня, войдя до конца и задев внутри точку наслаждения. — Папочка! — выкрикиваю я, в шоке распахнув глаза от такого блаженства. — Тебе хорошо? — шепчет на ухо, тяжело дыша. — Да. Папочка! Прошу, двигайся! — выкрикиваю я, запрокинув голову. Обхватываю его шею своими тонкими ручками, скрещивая ноги за спиной, сильнее притягивая к себе. Крепко придерживает мои бёдра руками, почти до синяков впиваясь в них. Начинает двигаться, но слишком медленно. Внимательно следит за моими эмоциями, при этом тяжело дыша. — Папочка, прошу... Трахни меня! — развязно прошу его, смотря до ужаса страстным и похотливым взглядом. Прохожусь язычком по нижней губе, сглатывая. — Накажи за то, что я такой плохой сын. Сделай это грубо. Не нежничай. Я хочу почувствовать тебя, почувствовать всего. Глаза загораются, а на лице появляется хищный оскал, за которым следует рык. Не церемонясь, начинает вбиваться в моё податливое тело, задевая точку наслаждения. — Да! Папочка! Ах! Мне так хорошо! Так приятно! — кричу я на всю комнату, не сдерживаясь. Скольжу руками по его спине, хватаясь за неё. Закатываю глаза от удовольствия, продолжая громко стонать. Двигается резко, жёстко, нещадно тараня мой зад. Кричу от удовольствия, выкрикиваю имя вперемешку со стонами. Мечусь по кровати, оставляя полосы на спине любимого папы. Теперь он точно мой. Только мой. А я принадлежу лишь ему. Весь. Полностью. И телом и душой. И он не посмеет от меня отказаться. Мы связаны. Единым действом, единым секретом, единым актом. Теперь мы принадлежим только друг другу. — Сеня... — стонет мой любимый папа, запрокинув голову. Какой же он всё-таки красивый. Как же я рад, что он не выбрал ни одну девушку, ну или же наоборот, ни одна не выбрала его. Но так лучше. Лучше для всех. Особенно для меня, ведь я люблю его. Люблю по-настоящему. Что ему смогут дать эти шалавы? Да ничего. А я дам всё. Буду заменять ему всех: научусь готовить, хотя что-то уже умею, буду убирать всю квартиру, стирать и гладить его вещи, согревать ночью, помогать разбирать тетради. Я стану для него целым миром. Таким же, каким он стал для меня. — Папочка! Папочка, я так тебя люблю! — кричу я, находясь почти на пике. И тут происходит то, чего я не ожидал. Папа наклоняется ко мне, сильнее прижавшись, и грубым поцелуем впивается в мои губы. Как же я давно мечтал об этом! О его губах, о его поцелуях и прикосновениях. Чтобы сам. Не с моей помощью, а сам. Сам захотел, сам сделал. Всё сам. И наконец-то я получил своё. Со всей страстью отвечаю, пуская его язык внутрь. Отстраняется, начиная расцеловывать моё тело. Таю в его руках, забывшись в наслаждении. Кончаю, выгнувшись в спине, и выкрикиваю любимое имя. Судорога проходит через всё моё тело, разливаясь долгожданным наслаждением. — В меня... Ко-кончай в меня, — прошу я, чувствуя, как папа начинает ещё быстрее двигаться, подходя к финалу. Кончает в меня и я чувствую приятное тепло, разлившееся в анусе. Боже! Как же хорошо! Просто невероятно хорошо! Выходит из меня, падая рядом. Ближе придвигаюсь к нему, обхватывая всеми конечностями, и ещё раз прошептав "Люблю", проваливаюсь в сон, надеясь, что теперь всё будет хорошо. И даже не чувствую, как отец уходит, оставляя меня одного.