Обряд

      Рейнис

      Ей снился дом. Дрифтмарк давно стал ей домом, оставив Драконий Камень и его обитателей лишь вотчиной детских воспоминаний.       Ей который день снился дом, а еще который день снился отец. Спустя столько лет она едва ли помнила его лицо, но помнила его голос: мягкий, добрый. Лейнор не был идеальным отцом, но в её глазах, сейчас, спустя столько лет, он все еще был лучше Деймона.       Рейнис лениво потянулась в постели и рухнула обратно на подушки. Темные локоны тут же окутали её лицо и противно полезли в глаза и волосы. Принцесса недовольно отвела их за уши.       На Дрифтмарке она никогда не спала допоздна, но тут, в стенах Красного замка, ей не хотелось просыпаться вовсе. Сон её был тревожен, не приносил ни бодрости, ни облегчения. Тем хуже было покидать её покои. С разбитой головой и скверным настроением.       Прислуга помогла ей в сборах: темно-синее тяжелое платье, жемчуг, собранные в прическу волосы и золотое кольцо с огромным сапфиром. Девушки щебетали ей о том, какая она красавица, как будет очарован принц Эймонд и все придворные юноши. Рейнис лишь горько поджимала губы. Едва ли принц Эймонд вообще может быть кем-то очарован. Разве что Вхагар, быть может? От собственных мыслей она нервно хихикнула.       В сопровождении фрейлин и прислуги Рейнис с тяжелой головой отправилась на прием, который накануне объявила королева Алисента. Они покинули замок и оказались на свежем воздухе. Рейнис жадно вдохнула, но и это не принесло облегчения, воздух был спертым, пыльным. Она снова загрустила по Дрифтмарку.       Приемом это было сложно назвать. Это была неформальная встреча почти всех придворных дам. Под раскидистыми ветвями чардрева, с белой корой, красными резными листьями и пугающим лицом на стволе расположился импровизированный лагерь, не военный, конечно, скорее дамский. Слуги все еще возились на лужайке, расставляя небольшие столики, кресла, укладывая подушки и расставляя угощения.       Девушки и женщины толпились небольшими кучками. Королева Алисента подруг при дворе не имела. У неё были слуги, фрейлины, но не подруги. И тем смешнее было Рейнис увидеть свою мать подле королевы. Женщины стояли вдвоем, чуть поодаль и тихо переговаривались.       Никто из семьи Рейнис не питал любви к королеве. Мужчины вроде Деймона и Корлиса и вовсе порой бывали грубы в своих словах касательно женщины. Но вот мать… мать, что была близка с ней в детстве, почти не говорила о старой подруге. Теперь ей было смешно видеть королеву в зеленом платье, а мать в черном. Если война двух партий и была жива, то к некогда лидерам этих партий она не относилась. Принцесса недовольно поморщилась и отвернулась, тут же сталкиваясь взглядом с дорнийской принцессой.       Алиандра, маленькая и хрупкая сидела прямо на земле, уперевшись спиной о ствол чардрева. Ее прислуга стояла рядом, не позволяя себе последовать примеру принцессы. Тонкая рука, зазывая, качнулась в её сторону, приглашая Рейнис присоединиться. Загремели тонкие золотые браслеты на запястье, заалели красные рубины на её шее, переливаясь на ярком солнце. Быстро, легко, будто ей ничего это не стоило, Алиандра встает с места, шапка темных кудрей подпрыгивает следом и походкой мягкой, плавной она встречает Рейнис как давнюю подругу.       Руки у неё маленькие, цепкие и горячие, словно в себе она таила все тепло Дорна.       — Принцесса Рейнис, — мягко протянула она, улыбаясь широко, демонстрируя ряд ровных белых зубов, — вы чудно хорошо выглядите!       Она энергично трясла её ладонь, обхватив ее двумя руками, а темные глаза, такие же, как у самой Рейнис, заискивающе смотрели прямо в ее.       — Сложно представить кого-то, кто выглядит лучше вас сегодня, принцесса! — отвечает Рейнис комплиментом на комплимент.       Она не лжет, может лишь слегка льстит, но дорнийская принцесса и вправду чудно хороша в легком темно-оранжевом платье, украшенном мелкими рубинами по кайме.       — А вот и ваши кузины! — Рейнис и не заметила, как Алиандра взяла её под руку, крепко прижала к себе, вынуждая идти за ней.       Дорнийская принцесса совсем крошечная, даже ниже самой Рейнис, которая никогда не хвасталась высоким ростом, так что ей пришлось слегка нагнуться, чтобы им обеим было удобно.       Бейла выразительно подняла светлую бровь, увидев их пару, Рейна лишь вежливо улыбнулась.       Старшая из кузин всегда с подозрением относилась к новым знакомым и была не такой легкой на подъем, как Рейна. С мужчинами ей было проще, чем со знатными дамами. Вести светские беседы, выдавливать улыбки — все это Бейла не любила, знала Рейнис, и все же она держалась хорошо, хоть порой и поджимала губы. Жесты, мимика, все неуловимо напоминало в ней Порочного Принца, её отца.       «Удивительное сходство, учитывая как редко Деймон общается с дочерьми».       Самой Рейнис нравилось думать, что она похожа на мать, хоть и не имела её валирийской внешности. Ей часто говорили об этом братья, порой говорила бабка, хотя с её слов это и не звучало как комплимент.       И это не просто льстило, ведь её мать была красивой женщиной, это еще и давало спокойствие, защиту. Малодушно Рейнис была рада тому, что, говоря про неё, чаще вспоминали её матушку, порой отца, говоря о глазах. Джейсу, Люку и Джоффри повезло меньше. Про них говорили вещи не столь приятные. Будь их волосы и кожа темнее, слухов бы не было. Но кудри её братьев темно-каштановые, а кожа белая, тонкая, вся в веснушках.       «Стронги», — обидно шипел Эйгон на мальчиков, когда они были детьми. Теперь никто не смел назвать так её братьев, но слухи все еще ходили.       Но ее братьев тут нет, и она попыталась отогнать мрачные мысли, к тому же компания Алиандры была приятной. Принцесса не была пустоголовой дурочкой, хоть и была болтливой, и это очень нравилось Рейнис. Сама она не была столь разговорчивой и потому с удовольствием слушала рассказы о Дорне, устроившись под сенью дерева. Рейна опустила голову ей на плечо и тихо засопела, разморенная приятным солнечным теплом, вином и тихим приятным голосом дорнийской принцессы.       — Значит ты сменишь отца, когда придет время? — пытливо спросила Бейла. Ее непослушные кудри были собраны сзади, она вновь отстригла их покороче, хотя и Рейна, и Рейнис были против.       — Выходит, что так, — гордо разулыбалась дорнийка, — как и ваша мать, да?       Она говорила «ваша», обращаясь к ним троим, и Рейнис стало неловко. Рейнира, хоть и жила с падчерицами долго, любила их и заботилась, никогда не смогла бы заменить Лейну Веларион. Губы Бейлы сжались в тонкую полоску. Рейнис поспешила ответить за нее:       — Да, моя мать взойдет на престол вслед за отцом, — Бейла расслабилась, напряжение спало.       — Но не ты? — Алиандра склонила курчавую голову, темные глаза впились в ее лицо.       — Я займу Плавниковый трон, — разговор набирал опасный оборот, и ей стало неуютно. Хороший день начинал портиться.       — Но не Железный?       — Бейла станет королевой, — сердце начало биться чаще, хотелось, чтобы все закончилось. Она не имела права говорить о таких вещах, тем более с дорнийской принцессой, которая так и не подтвердила помолвку с Люком.       — Да, королевой-консортом, — она продолжала пытать ее, хотя было видно, как ей неохота говорить об этом.       Рейнис глубоко вдохнула, намереваясь ответить, но Алиандра будто потеряла интерес к теме разговора. Разулыбалась, подсела ближе, поглаживая плотную ткань ее платья. Рейнис выдохнула, и тревога оставила ее, хотя осадок и остался. Она точно не забудет этих вопросов.       — Я все жду, когда ты примеришь что-то из той ткани, что я привезла в дар. Тебе пойдет, — она отвела темный локон у Рейнис со лба, заправила его ей за ухо. На мгновение ее обдало жаром. — Будешь настоящая дорнийская принцесса. Скажи мне, когда платье будет готово, хочу одеться с тобой в одни цвета! Будем как сестры!       Бейла фыркнула, явно уязвленная словами Алиандры. Кого из них она ревновала, Рейнис не поняла, но на всякий случай бросила ей извиняющийся взгляд.       Внимание Алиандры и льстило и настораживало. Второе даже больше. Науськивания Деймона не прошли даром. Родня с Дрифтмарка впервые вторила то же самое, что и отчим:       «Никому не доверяй в столице! Никому не верь в Красном замке! Не спускай глаз с дорнийцев! Следи за братьями!»       И все же ей хоть на мгновение хотелось той свободы, той дружбы и той атмосферы праздника, о которой так много писали в глупых книгах для девочек. Принцы, балы, интриги.       Она горько усмехнулась сама себе. Были и принцы, и балы, и интриги. Только вот принц Эймонд не удосужился хотя бы раз пригласить ее на танец. Так и просидел весь вечер — прямой, как струна, с нечитаемым лицом. Это порядком расстроило ее в тот вечер, но скучать одной ей не пришлось. Братья учтиво пригласили ее на танец, а уж там отбоя от партнеров, желающих с ней потанцевать, не было.       — А вот и принцессы! — хлопнула в ладоши Алиандра, и Рейнис вздрогнула.       Алерия и Хелейна стояли подле её матери, рядом с королевой Алисентой. Давно ли они здесь, Рейнис не знала, погруженная в свои мысли, она не заметила, как они пришли. Обе носили одинаковые прически и похожие нежно-голубые платья. Такие похожие и такие разные одновременно. Хелейна пониже, в белом кружеве выреза платья видна полная грудь и тонкие ключицы, рукав на три четверти открывает мягкие белые руки. Неуловимо, почти незаметно, но она была похожа на Рейниру. Алерия же — копия королевы. Даже в закрытом горле платья, в длинных рукавах и скорбно поджатых губах читались повадки Алисенты Хайтауэр. Если бы она не знала, что Алерии долгие годы не было в замке, она бы подумала, что мать и дочь были неразлучны.       Меньше всего ей хотелось говорить с подругой детства, но ее нынешняя, новая подруга решила иначе. Алиандра приветливо помахала принцессам и знакомым зазывающим жестом позвала к их небольшой компании. Ей не удалось скрыть недовольного вздоха. Этот вздох тут же поймала дорнийка, внимательно сощурив темные глаза. Какая же она пытливая!       Когда Хелейна и Алерия присоединились к ним, Рейнис не произнесла ни слова, кроме сухого приветствия. Она угрюмо смотрела в небо, сквозь красную листву, не желая общаться. Рейна вздрогнула, заворочалась и проснулась, лениво потягиваясь и сонно улыбаясь. Уж кто-то, а она была в чудесном настроении.       — Говорят раньше таких деревьев было больше? — пытливо расспрашивала Алиандра, кивая на белый ствол чардрева.       Рейнис задумчиво провела по шершавому стволу пальцами. Похоже на белые кости. Она видела их достаточно на Дрифтмарке. Огромные туши рыб, мертвые, сгнившие то и дело прибивались к берегу, зияя красными мокрыми дырами в брюхе, демонстрируя белоснежные кости. Чардрево напоминало те кости, правда, дерево казалось мертвым, если бы не красные листья, защищающие их от солнца.       — Их почти все вырубили, — она запнулась, — очень давно.       — Жаль. Они очень красивые, — Алиандра поймала опавший лист и покрутила его в ладонях, — и очень необычные. Такое нужно беречь.       Рейнис лишь пожала плечами.       — Скоро и их не станет, — от тихого голоса Хелейны у нее пошли мурашки. Тетка сидела рядом с сестрой, неотрывно следя за листом в руках дорнийки.       — Деревьев? — так же тихо спросила Алерия.       — Драконов.       Все замолчали, не зная, что сказать. Хелейна всегда была такой. Она всегда была в своем мире, в детстве это казалось чем-то незначительным, но сейчас, спустя столько лет, это казалось зловещим. Рейнис заметила, как Алерия сжала ладонь сестры. Хелейна не любила прикосновений, это Рейнис тоже помнила, но не возразила против касания, а невозмутимо улыбнулась, смотря в небо, взгляд ее стал осознанный, будто и не было этих жутких слов.       Больше всего на свете Рейнис любила летать. Она любила Морского Дыма так сильно, как мать любит свое дитя. Дракон был ей другом, спутником, делил радость и горе, и лишь мысль о том, что она могла лишиться его заставляла испытывать ужас. Он всегда будет с ней! До самой ее смерти.       Ее подавленности больше никто не разделял. Девушки продолжили переговариваться, тихо смеясь. В который раз она вздохнула, повела плечами, разминая затекшую шею и спину.       — О, Люцерис был само очарование! Так краснел и смущался! — щебетала Алиандра, рассказывая, как принц пригласил ее на прогулку.       Рейнис знала, с Люком говорила их мать, а затем Деймон, у него не оставалось выбора кроме как следовать их словам. Отчасти ей было жаль брата, но с другой стороны его ждала милая и обаятельная потенциальная невеста, хоть и старше, а ее… Ее ждал Эймонд Таргариен, который прославился своей упертостью и непреклонностью. Мысли о нем заставляли ее злиться, и она выкинула его из головы, перевела взгляд на его старшую сестру и замерла, подмечая серьги, которые Рейнис ей подарила.       Жемчуг затерялся в ее серебряных волосах, но рубин был виден хорошо. Алерия поймала ее взгляд, светлые ресницы затрепетали, щеки ее порозовели, и она улыбнулась. Не наигранно-слащаво, как раньше, а искренне. Одинок уголок рта опущен, второй приподнят, словно ей тяжело улыбаться по-настоящему. Рейнис зеркально непроизвольно улыбнулась, ощущая как сердце бешено колотится в груди. Алерия склонила голову, отвела волосы за ухо, демонстрируя подарок во всей красе. Улыбка Рейнис стала еще шире, она с удовольствием любовалась тем, как рубин сверкал среди жемчуга и серебра, а затем ее взгляд опустился, и сердце ее замерло. Ей с трудом удалось сдержать порыв не приложить ладонь ко рту от удивления.       Ворот платья Алерии был высоким, но недостаточно высоким, чтобы скрыть кусочек пожелтевшего пятна с синим центром, уходящим под горло платья. Синяк!       Нет, засос.       Они давно не были детьми, Алерия и вовсе была старше на четыре года, но… Но кто это оставил?! Принцесса не была помолвлена, не имела известный любовный интерес, да и в компании противоположного пола замечена не была. Рейнис почувствовала себя обманутой. Она знала, это выглядит глупо и по-детски. Подругами они давно не были, в замке она недавно, но все же в груди растекся противный холод.       Видимо, изменения на ее лице читались хорошо, потому что Алерия, сидящая напротив, поспешила одернуть ворот, опустить волосы и отвела взгляд, словно стыдилась.       Настроение окончательно испортилось. Рейнис поспешила встать, вызывая удивленные взгляды спутниц.       — Куда ты? — Бейла выглядела недовольно. Ей явно не хотелось оставаться в компании девушек, хоть Рейна и была с ней.       — Мне дурно, думаю, перегрелась на солнце. Вернусь в замок.       — Полет поможет! — вместо прощания прошептала Хелейна.       Рейнис лишь мотнула головой, желая поскорее вернуться в покои. Но на входе в замок ее все же ловит Алерия, последовавшая за ней.       — Ты такая быстрая, — она неуклюже попыталась пошутить, но поймав мрачный взгляд племянницы, свела веселье на нет.       Она видела, как напряглись ее желваки, как сжались кулаки, а на лбу выступил пот. Алерия нервничала.       — Не говори никому, — фиалковые глаза стали серьезными. Принцесса скрестила руки на груди, стараясь защититься.       — О чем?       «Пусть скажет! Пусть скажет, что хочет! Я не спущу ей это просто так! Однажды она подставила меня, заставила мою семью усомниться во мне! Так пусть теперь расплачивается!»       Судя по всему, Алерия тоже помнила инцидент, связанный с Дрифтмарком.       — Наши отношения… — говорила она с запинкой, — они закончились не совсем гладко…       — Не совсем гладко?! — Рейнис потеряла самообладание. Такое случалось крайне редко, но сейчас она и вправду вышла из себя. — Мы дружили! Я доверяла тебе, любила как сестру! И ты оклеветала меня!       — Не моя проблема, что твоя семья поверила! — притворное дружелюбие покинуло и Алерию.       — Что? Ты смеешь винить мою семью?       — Твой брат лишил моего брата глаза, а его выставили виновным! Ему было двенадцать! — злобно шипит Алерия. И теперь она снова напомнила Рейнис королеву Алисенту. Жесткая складка собралась под пухлыми губами, а меж бровей появился залом.       — Мой брат! Не я! Ты…! — она хотела продолжить, но заметила, что половина двора замерла, наблюдая за их стычкой. Она цокнула, выдохнула, пытаясь вернуть самообладание. Меньше всего на свете ей бы хотелось, чтобы при дворе ходили сплетни про нее и Алерию.       Тетка тоже подметила нежеланное внимание и натянула маску дружелюбия. Только Рейнис знала, как много сил это затратило, ведь она сама сделала так же.       — Я прошу тебя, племянница, не говори никому об отметине на шее, — теперь она говорила честно, без запинок и увиливаний, — это ничего не значит и никогда не повторится. Ты ведь знаешь, в отличие от тебя, я не помолвлена с высокородным принцем, а значит сплетни про мою личную жизнь мне совершенно не нужны.       Неожиданно она поймала себя на мысли, что ей нравится то, как Алерия просит ее. Эта мысль напугала ее. Рейнис редко упивалась властью, даже той, что имела. На Дрифтмарке ее слушали так же исправно, как и деда и бабку, словно она хозяйка замка. Но это было другое. Темные щупальца оплели ее сердце, а затем дурные, несвойственные ей мысли поползли в голову. Что это? Неужели это всегда было в ней?       — Я не скажу, — поспешно выпалила она, боясь саму себя, — но и ты ведь не скажешь, кто это сделал?       И без того бледная Алерия побледнела еще сильнее:       — Не скажу, прости.       — Тогда я попрошу тебя об одолжении взамен на молчание.

***

      Задумка была глупой с самого начала. Она уже несколько раз пожалела, что попросила Алерию сделать это. Малодушно Рейнис подумывала сбежать в свои покои и закрыться там до отъезда на Драконий Камень, но все же покорно оставалась на месте, нервно переступая с ноги на ногу под тяжелым взглядом гвардейца, сопровождавшего ее.       Конечно, она попросила ее поговорить с братом. В детстве она имела на него определенное влияние. Имела ли она его сейчас? Рейнис не знала наверняка, но попытаться все же стоило. Она не хотела превратить свое будущее в сплошной мрак, полный холода и презрения со стороны ее мужа. Помолвку с Эймондом возможно было разорвать, упади она в колени матери, разрыдайся, вырви пару волос для пущей убедительности, но тогда… Тогда ее семья вновь окажется в невыгодном положении, потеряет расположение королевы и потеряет Вхагар.       В любом случае, Рейнис честно готова была положить себя на алтарь жертвенности, став той связующей нитью, что могла объединить расколотую семью. Все чем-то жертвуют. Готов ли был пожертвовать собой Эймонд?       Принц застал ее за глубокими думами, судорожно кусающую губу.       — Принцесса, — он учтиво склонил голову, но в голосе не прозвучало ни капли той учтивости. Хоть голос у него мягкий, вкрадчивый, не знай она его, сказала бы что приятный. Но нет, Эймонда она знала, и ни одного комплимента он не заслужил.       — Принц Эймонд, — она тоже склонила голову, — спасибо что пришел.       Взгляд его единственного глаза скользит по ее наряду, и белая бровь взлетает вверх.       После разговора с Алерией Рейнис сменила платье на костюм для полетов. На деле едва ли он походил на те одежды, что носили ее братья, сестра или мать с бабкой. Лишь плотные штаны были частью ее прошлого костюма, а вот верхом ей служила простая рубаха с жилетом. В таком наряде, с заплетенными в косу волосами она выглядела как заправский пират. Так ей сказал Джейс, увидев ее такой впервые.       И все же взгляд Эймонда оценивающий, совсем не заинтересованный, хоть ее бедра и плотно обтянуты тканью. Намеренно ли он пытался вести себя надменно или же нет, ее не волновало, хотя и порядком раздражало, в конце концов это он второй сын, который ничего не наследует, хоть и с самым большим драконом из ныне живущих.       — Ты звала, я пришел, — и снова снисходительная улыбка.       «Ах, какой самонадеянный! Не будь мы помолвлены, я бы и не посмотрела на тебя!» — злобно ругала Рейнис принца в собственной голове. Вслух она, естественно, сказала другое:       — Всегда бы это было так просто, — она не могла не ответить колкостью, — я подумала что будет неплохо провести немного времени вместе.       — И что мы будем делать, чистить конюшни? Сбегаем в Блошиный Конец? — он выразительно кивнул на ее одежду. Сам принц привычно был одет с ног до головы в черное.       «Черное сердце — черные одежды».       — Я долго думала, как бы мы могли провести время вместе, чтобы было приятно и тебе, и мне, — Эймонд выразительно хмыкнул, явно думая о чем-то непристойном, — едва ли у нас так много общего…       — …Правда что ли?       — И все же, — она сдержалась, когда он перебил ее и не стала грубить в ответ, — мы оба Таргариены. Я приглашаю тебя полетать со мной! Вместе, Морской Дым и Вхагар! — видя, как он хочет возразить, она продолжила: — Они уже летали вместе, мой отец и тетя были их всадниками, думаю они вспомнят друг друга.       Быть может, он и хотел возразить, вставить редкий комментарий, но сдержался, лишь пожал плечами и кивнул.       — Хорошо, может это и неплохая идея, — и ей было до безумия непривычно не услышать ехидных ноток в его голосе.       До Драконьего Логова она добралась в сопровождении гвардейца. Эймонд не поехал с ней, Вхагар гнездилась за городом, на прибрежных скалах, слишком уж большой она была.       Морской Дым, подгоняемый драконоблюстителями, выдохнул струю пара сквозь ноздри, явно недовольный тем, что она оставила его так надолго.       — Тише, мой друг, тише, — рука привычно легла на чешуйчатую морду, проводя так, как если бы она гладила пса. Но перед ней не собака, а дракон, и ответом ей служит еще один недовольный выдох.       Она фыркнула, отмахиваясь от него, снова гладя по морде.       — Мы полетаем, не обижайся на меня, — и он все же смиренно опустил шею, давая всаднице забраться в седло.       Рейнис довольно похлопала дракона по шее, удобнее устраиваясь в седле и направляя вожжи.       — Давай, не подведи меня, мой мальчик, — тихо шепнула она, прежде чем Морской Дым поспешил наружу.       С непривычки ее ослепил солнечный свет. Дракон тоже на мгновение замер, а затем расправил серебристые крылья и взмыл в небо, заставляя ее сердце трепетать. Рейнис крепче впилась в поводья, цепь, удерживающая ее в седле, натянулась под давлением. Когда Морской Дым выровнялся, крылья раскрылись полностью, и он беззвучно сделал круг над Драконьим Логовом, Рейнис наконец выровняла дыхание.       Полет — чувство ни с чем не сравнимое. Тот, кто никогда не был в небе, не сможет понять того дикого чувства свободы, чувства власти и радости в груди. Сильное мускулистое тело под тобой, горячая чешуя, блестящие крылья и ледяной ветер, обдувающий лицо, забирающийся под рубашку. Но ей не холодно, кровь кипит в жилах, она полна жизни.       Морской Дым издал рокочущий звук, который отдался вибрациями по всему телу принцессы. Кажется, будто ничего не происходило, но она чувствовала приближение чего-то огромного, зловещего.       Спустя мгновение над ней среди облаков появилась Вхагар. Мощные крылья, пронизанные дырами, изрезанные шрамами закрыли солнце на мгновение, а затем, в ответ на звук Морского Дыма раздался мерный гул, куда страшнее и громче, чем тот, что издал ее дракон.       Облизав пересохшие губы, она направила дракона ввысь, туда, где бесшумно кружила Вхагар. Морской Дым и сам рвался ввысь, он сравнительно молод, и пусть он втрое меньше старой драконицы, но манёвренности и скорости ему было не занимать. На Драконьем Камне, с братьями, они часто летали над морем, замком, но это не шло в сравнение с тем, что она видела, пролетая над столицей. Все казалось крохотным, крыши домов маленькими красными пятнами виднелись внизу, и лишь Красный замок виднелся даже отсюда. Мейгор Жестокий потрудился на славу, возводя такую громадину.       Драконы братьев, матери, Бейлы, Рейнис и даже Деймона были ей знакомы. Каждого всадника и его дракона связывала крепкая нить, нерушимая и прочная, делая сердца едиными. И каждый всадник как никто другой знал характер своего дракона. Морской Дым был покладистым и не своенравным, как тот же Арракс, принадлежавший Люцерису. Матушка порой говорила, что всадник и дракон крайне похожи. Если это было правдой, то об истинном характере Эймонда она боялась подумать. Ее развеселила эта мысль и она рассмеялась, все равно никто не услышит.       Нагнать неповоротливую огромную Вхагар не составило Морскому Дыму труда. Рейнис одной рукой салютует Эймонду, которого наконец смогла рассмотреть и что есть сил кричит:       — Догоняй! — а затем отдает команду дракону, который тут же стремительно сорвался вперед, оставляя и Эймонда, и Вхагар позади.       Едва ли он мог ее услышать, но повернувшись назад, она увидела, как исполинская драконица неслась следом, настолько быстро, насколько ее размеры вообще позволяли ей разогнаться. Улыбка расплылась на ее пересохших губах. Морской Дым замедлился, внимая ее желанию, и вместе они дожидались второго дракона, чтобы лететь крыло в крыло. Через мгновение Вхагар все же нагнала их и с трудом, но замедлилась, тяжело складывая крылья.       «Должно быть снизу это выглядит страшно. Интересно, что испытывают обычные жители столицы, видя гигантскую тень, пролетающую над их домами? Скорее всего страх, что же еще?»       На Драконьем Камне драконы вились в небесах каждый день. И не только драконы ее семьи. Порой над морем кружили Вермитор и Среброкрылая, протяжно распевая известную лишь им одним песнь. Их всадники, Джейхейрис Миротворец и Добрая королева Алисанна были похоронены на Драконьем Камне, и лишь печальные, танцующие в небесах драконы напоминали об их величии.       Морской Дым, вошедший в азарт вместе со всадницей, то поднимался ввысь, над Вхагар, то падал камнем вниз, заставляя сердце трепетать. Когда совершенно внезапно королева драконов тяжело и грузно повторила этот же трюк вслед за младшим драконом, Рейнис не смогла сдержать удивления, рот непроизвольно открылся сам, когда грозная драконица времен Завоевателя сделала плавное, хоть и тяжелое пике. Ей все больше нравилась идея с полетом. Понравилось ли Эймонду, она узнает лишь на земле.       Они сделали круг над столицей, а затем пролетели вдоль берега. Солнце заалело, возвещая о закате, окрашивая все вокруг в теплый красный свет.       Эймонда с такого расстояния она не видела, но видимо именно он отдал приказ Вхагар спускаться. Принцесса лишь пожала плечами и направила дракона следом, опускаясь на песок.       Бедра с непривычки приятно болели, а на ладонях проявилась красная полоса от поводьев. Она забыла надеть тонкие перчатки из оленьей кожи, что подарила ей Бейла и теперь недовольно шипела, сгибая и разгибая ладонь. С дракона она спустилась быстрее и теперь терпеливо ждала своего спутника.       Как и она, Эймонд был растрёпан, волосы выбились из низкого хвоста, а повязка слегка съехала, впрочем, он тут же поправил ее. Но главным было не это. Впервые на его тонких губах она видела искреннюю улыбку, а в глазу огонь и радость.       — Это было отлично! — тут же опередила она его.       — И вправду, идея оказалась хорошей. — Он даже не нагрубил в ответ!       — Мы могли бы иногда вот так летать вместе, если ты не против, — она уже поняла, что полеты — это то, что действительно нравилось им обоим, возможно так они хоть немного сблизятся.       Он смотрел на нее молча, внимательно оглядывал с ног до головы, словно видел впервые, а затем перевел взгляд на Морского Дыма, позади нее. Молчание продлилось еще немного, словно принц что-то продумывал в своей беловолосой голове.       — Могли бы, да.       А затем произошло то, чего Рейнис совсем не ожидала. Эймонд все так же молча снял правую перчатку и взял ее руку в свою, почти нежно. Сухие губы коснулись тыльной стороны ее ладони, а она сама лишь растерянно во все глаза смотрела на него, словно он хотел эту руку откусить.       — Это и вправду было неплохо, спасибо, Рейнис, — и ей захотелось провалиться под землю, стоило ему назвать ее имя. Он оставил ее, не сказав ни слова, а она все смотрела ему вслед.       Похоже, Деймон был прав, женские сердца глупые и уязвимые, забрать их себе и затем растоптать не составит труда. И все же, отогнав эйфорию и глупые мысли, Рейнис для себя решила — это точно не ее случай.       Хотя полет и вправду был чудесный.

Гвейн

      Клац. Клац. Клац.       Он хмуро глянул в сторону Джаспера Уайлда, который нервно стучал кольцами о край стола. Гвейн посмотрел на собственные руки под столом. Голые. Перстни он забыл у…       — То, о чем мы говорим — измена! Узнай хоть кто-то… — полушепотом заговорил мастер над законами, будто их и вправду сейчас подслушивали.       — Именно поэтому мы сидим тут втроем, лорд Джаспер, — устало ответил Отто, нервно потерев переносицу, — здесь только я, мой сын, — он перевел взгляд на Гвейна, — и вы. Как думаете, кого нам стоит опасаться?       Мужчина вперил в Гвейна темные глаза, словно тот и вправду мог оказаться предателем. Сам Гвейн лишь тяжело выдохнул. Они торчали в покоях его отца вот уже битый час.       — Послушайте, — издав тихий вздох, десница поднялся с места и, обойдя стол, подошел к лорду Уайлду почти вплотную, оперившись перед ним о стул, — Джаспер, послушай, сколько лет мы знаем друг друга? Тридцать? Больше? Мы правим этой страной бок о бок долгие годы! Неужели я давал повод усомниться во мне? Словом или делом? Неужели я хоть раз ставил свои собственные амбиции выше нужд королевства?       «Постоянно. Ты выдал свою юную дочь за развалину, меня оставил в Староместе, а теперь хочешь усадить глупого мальчишку на трон, который никто, кроме тебя, не желает», — подумал Гвейн, но промолчал. Он всегда был послушным сыном.       Уайлд заколебался. Он не питал любовь к Рейнире Таргариен, названой наследнице короля, но и в открытую конфронтацию вступать не хотел. И все же он был известен как человек стойкий, суровый и решительный, так что спустя пару мгновений он все же кивает.       — И с чего следует начать? — клацанье наконец прекратилось.       — Я уже начал. Нам нужно чтобы Дейрон прибыл ко двору. Письмо в Старомест я отправил, мой дом с нами. Теперь мы нуждаемся в поддержке Дорна. И нужно сделать все, чтобы наш кандидат заинтересовал дорнийскую принцессу вместо бастарда Рейниры.       — Люцерис? — хохотнул Гвейн. — Он мальчик. Кого он может заинтересовать? Дейрон умен, галантен и хорош собой, а еще он старше, — он двусмысленно поднял брови, но никто его намеков не оценил.       — И все же он второй сын, а Дейрон третий, к тому же его брат наследник Рейниры, а сестра наследница Дрифтмарка. Мальчики быстро растут, ты знаешь сам.       — Пока, — жестко добавил лорд Уайлд.       — Что «пока»?       — Пока дети принцессы наследуют Железный и Плавниковый троны. Если Эйгон станет королем — все в его, а значит в наших руках.       — Верно мыслишь, мой друг. Осталось донести это до наших дорнийских друзей.       Гвейн понимал — все, что происходило тут и вправду измена. Король жив, его слово неизменно вот уже двадцать лет, а они, в покоях десницы, правой руки короля, затевают переворот. Во рту встал ком, потребовалось усилие, прежде чем противное ощущение оставило его.       — И что требуется от меня? — с готовностью закивал мастер над законами.       — Присмотрись к Совету, Джаспер. Кому верить можно, а кто вызывает сомнения. Также присмотрись к лорду Стронгу. Колченогий куда опаснее нас всех.       Все правда. Тиланд Ланнистер — умен, но совершенно бесхитростен. Кристон Коль — верен его сестре Алисенте куда больше, чем королю. Что же касается Стронга… Тот и вправду всегда был себе на уме, совершенно не знаешь, чего от него ожидать.       — Что делать мне? — он облизнул пересохшие губы, стараясь скрыть нервозность.       — Для тебя у меня тоже есть задание, — мгновение десница копошился на своем столе, перебирая бумаги, а затем протянул один из свертков сыну, — ты будешь назначен в золотые плащи, заместителем Лютора Ларджента. Тот еще ублюдок, не верь ни единому слову старого лиса. Но и в открытые конфликты не вступай. Смотри, наблюдай, кто в случае чего будет верен нам, а кто… — Отто многозначительно поднял брови.       Ему только и оставалось что смотреть на подписанный приказ о его вступлении в состав городской стражи. Чувство разочарования поднималось откуда-то снизу, обжигая лицо, заставляя пылать уши. Стражник. Гвейн закусил губу.       — Я не подведу, отец, — сухой кивок служит ему ответом.

***

      Он сбегает по лестнице Башни десницы быстро, обгоняя Уайлда и не желая говорить с ним ни одной лишней минуты.       В голове каша. Его тревожат замыслы отца, тревожат мысли о сестре и об Эйгоне. А еще его тревожат мысли о собственной племяннице. Гвейн замахал головой, отгоняя лишние мысли. Проходившая мимо стайка фрейлин, прибывшая вместе с принцессой Рейнирой, шумно захихикала, глядя на него и перешептываясь. Он слабо улыбнулся и отвернулся, шагая в другую сторону. Улыбка тут же пропала с его лица.       Гвейн Хайтауэр нравился многим. Он сам знал об этом. Для своих лет он был бодрым и сильным, не было ни живота, ни второго подбородка, который так любили отращивать жирные лорды после тридцати. Он себе такого позволить не мог. Он и лордом-то не был. Сын второго сына. В лучшем случае все, что ему светило — рыцарское звание. Но оно у Гвейна уже было, а его отцом был не просто второй сын, а сам десница короля! Его сестра — королева, а племянники — принцы! Он может и должен добиться большего! К тому же, у него самого подрастали дети, которых оставить в нищете совсем не хотелось.       С мрачными думами он вышел из замка, собираясь пойти в город.       — Куда-то торопитесь, сир? — окликнули его.       Подавляя раздражение, Гвейн развернулся. Какому болвану он понадобился?       — Сир Кристон, — он не пытался казаться дружелюбным, но все-таки издевательски склонил голову перед Лордом-командующим.       — Сир, — Коль куда более учтиво отзеркалил его поклон, — поздравляю с назначением. Городская стража важная часть нашей столицы.       Он издевается? Безродный дорниец, ставший Лордом-командующим Королевской гвардии, поздравлял его с самой никчемной должностью, которую можно себе представить? Таскаться по кабакам и борделям, чтобы набить морду какому-нибудь пьянице?       И все же он выдал совсем другое:       — Вы слишком добры, Лорд-командующий, — темные глаза Коля заулыбались, — что-то срочное?       — Нет, — он запнулся, — вернее да. Королева Алисента попросила зайти к ней, разумеется, когда вы будете свободны, сир.       — Я навещу сестру, когда вернусь из города, спасибо, сир Кристон, — не дожидаясь ответа, Гвейн поспешил прочь.       Из каких побуждений Лорд-командующий то и дело пытался завести с ним разговор, Гвейн не понимал, но чуял что здесь не обошлось без Алисенты. Сестра часто опекала его, когда он бывал в столице, словно это он был младшим. Неловкие разговоры, глупые подарки, все это было бы уместно, будь они детьми… Но детьми они давно не были, да и в детстве сестра слишком рано покинула его, оставляя лишь шлейф печальных воспоминаний.       Он никогда не скажет, что рос в зависти, что тоже хотел в столицу, быть с ней и отцом, быть столь же значимым, что и она. Одно время он ненавидел ее, одно время скучал до ужаса, терзаясь и плача по ночам. Сейчас, будучи взрослым мужчиной, Гвейн испытывал лишь крепкую любовь и легкую тоску по ушедшим безвозвратно годам, когда они могли стать ближе. Но они так и остались одинокими.       Пока он недовольно толкался в оружейной уличной стражи, в голове все роились мысли, одна гаже другой. Угрюмо он получил свою форму, расписался в книге учета и все так же недовольно отправился в замок, не желая вести никаких разговоров. И чем ближе он подходил к Красному замку, тем медленнее были его шаги. Горло сдавило так, словно петля уже сдавливала его. За растление дочери короля. За растление родной племянницы.       Гвейна замутило. С того дня он старался не говорить с сестрой и уж тем более не говорить с Алерией. Утром после того, что произошло, он проснулся с ужасным чувством стыда и вины. Тяжело было смотреть на жену, носящую его ребенка, а еще тяжелее было смотреть на дочерей, старшая из которых была немногим младше Алерии. Какой подлец опустится до столь низкого поступка?       В голове тут же всплыло лицо Деймона Таргариена. И все же нет, то совсем иное. Таргариены, они… Они созданы друг для друга. В их белокурых головах родственные связи могли иметь совершенно разные значения. Сила в их крови, драконы подчиняются их крови. А он… он не был Таргариеном, он был тем, кто в глазах племянницы должен был быть наставником, дядей, но не… Кем? Любовником?       Ком в горле становился все сильнее. В замке стало только хуже. Языком он судорожно касался кромки зубов, нервничал, тревожился. Он ведь не был таким! Не изменял, не лгал, многие знали его как образцового человека, мужчину! Гвейн был бы лжецом, сказав, что не имел дурных мыслей и желаний. Имел. И не раз. Но Алерия! Его кровь! Дочь его сестры! Тугой ком в желудке завязался в петлю.       Природа желаний, возникших тем вечером, была непонятна ему. Повелся ли он на то, что она была юной? Страждущей? Такой доступной? Или же куда более темные желаний взыграли внутри него?       Он не любил правящую королевскую семью… Не любил Таргариенов, естественно исключая детей сестры… Драконы пугали его, насмешливые фиалковые глаза злили, а вседозволенность раздражала. Мог ли он желать отыграться через свою племянницу? Взять то, что ни один второй сын взять не должен? Честь принцессы Таргариен.       И все же черту он не переступил. Слабое утешение, учитывая, где были его пальцы тем вечером, но хоть что-то.       В покои королевы он заходит на негнущихся ногах, каждый шаг пришлось делать с усилием. И стоило ему пройти мимо молчаливых гвардейцев внутрь, как земля ушла у него из-под ног.       Словно близнецы, практически одновременно Алисента и Алерия поднимают на него головы. Такие разные и одновременно такие похожие. Он не хотел видеть ее тут. Не хотел. Принцесса тоже отвела взгляд, щеки ее заалели. На бледной шее он подметил едва различимый желтый след. Это он оставил его. Гвейну пришлось что есть сил закусить щеку изнутри и выдавить усталую улыбку.       — Гвейн! — Алисента рада видеть его.       В ее приемной куча нянек и прислуги. Алерия с Хелейной сидели прямо на полу, в окружении тонких шкур и подушек, обе девушки увлеченно болтали с близнецами, детьми Хелейны и Эйгона.       Раздался рокочущий звук и шипение, словно в комнате были коты. Но котов не было, лишь два крошечных дракона — зеленый и черный, раскрыли свои маленькие крылья с нежными перепонками и зашипели в его сторону.       Алисента поднялась с кресла, обнимая его и целуя в щеки.       — Выглядишь уставшим, — губами она коснулась его лба, заставляя склонить голову, — отец совсем тебя не щадит.       «Не будь так добра ко мне. Я мерзавец, что соблазнил твою дочь!»       — Как всегда. Тружусь во благо семьи, — хохотнул он, хотя внутри ему натурально хотелось закричать.       — Проходи, садись, — сестра потянула его к дивану, заставляя все же опуститься на него, — мы давно не говорили. Как дела у Джейн? У девочек? — вопрос о семье застал его врасплох.       Всего на мгновение он поймал взгляд Алерии, прежде чем та отвернулась, продолжая игру с Джейхейрисом. Хелейна рядом с ними умело плела дочери красивую косу.       — Не жалуюсь. Дочери растут, жена здорова, — загадочно протянул он.       — Да, девочки растут так быстро, — с грустью заговорила Алисента, сжимая его ладонь, — будто вчера они играли в куклы, а теперь взрослые женщины. Я стала такой сентиментальной, знаешь… Дочери ведь не сыновья, они нежные и ранимые… Понимаешь?       Гвейн не в силах вынести взгляд темных ланьих глаз сестры. Возможно, он сорвался с места слишком поспешно и выглядел глупо, но ему хотелось поскорее уйти.       — Я загляну позже, хорошо? У меня полно дел! — он поспешно поцеловал руку сестры, а затем кивнул племянницам и покинул покои королевы.       Стремительным шагом он пронесся по коридору, свернул в арку и вышел на балкон, жадно ловя ртом воздух. Он не выносил запах Королевской Гавани, но сейчас прохладный ветерок казался для него блаженством.       — Будь я проклят! — вслух выругался Гвейн, судорожно вцепившись в край балкона. Прыгнуть бы вниз и дело с концом!       — Интересные нынче у рыцарей дела, дядя, — донесся до него тихий голос Алерии.       Только не это!       На его лице отчетливо было видно страдальческое выражение, когда он повернулся к ней. Ее же лицо словно маска. Жемчужные волосы, белое платье, белая кожа. Как призрак, ночной кошмар она стояла, прильнув плечом к арке.       И как он не замечал ее привлекательности? Ему нравилось играть с ней, дразнить, как это бывает с младшей родней, но женщины он никогда всерьёз в ней не видел. Теперь видит. И красный полный рот, и большую грудь под плотной тканью, и плавный изгиб от талии к бедрам. Он вновь почувствовал себя самым недостойным человеком в мире.       — Алерия, — сорвалось с его губ. Имя его матери сейчас звучало как издевка.       Все сейчас походило на издевку! Ее имя — имя его мертвой матери, ее лицо — лицо его родной сестры, а она сама его родная племянница вдове младше. Семеро!       Принцесса подошла ближе. Смотрела Алерия тоже недоверчиво, шла крадучись, будто боялась, что он прогонит. А он должен, но не может.       — Ты забыл, — ее ладонь, словно огонь, жгла, кусала, пока Алерия молча надевала на его пальцы его же перстни. Кольца были на месте, но руку она не отпустила.       — Алерия, я…       — Я не жалею! — одновременно торопливо говорят они друг другу.       Ему хотелось провалиться под землю. Не жалеет? Он смотрел в ее лицо и видел Эйгона, видел Алисенту, и, к своему ужасу, видел самого себя! Насколько странным на самом деле было его влечение к племяннице, он не мог представить.       — А я жалею. Я не должен был делать то… — он запнулся, ловя взгляд из-под опущенных белых ресниц, — …что сделал. Ты и сама это понимаешь, верно?       — Правда жалеешь?       Один ее взгляд обещал многое. Большим пальцем Алерия выписывала на его запястье круги, лаская, маня. Для той, что провела в Цитадели все свое девичество, принцесса была на удивление соблазнительной. Или же он сам был полным кретином, падким на красоту и молодость.       Но сколько бы он не клял себя, не ненавидел, тело все же не обманешь, и лишь одно касание юной племянницы, лишь один ее томный взгляд заставляли огонь внутри него гореть, а в животе приятно покалывать. Боги, он правда проклят.       Совершенно не отдавая себе отчета в том, что делал, Гвейн взял ее за тонкую кисть руки и губами коснулся ее запястья, ровно там, где тревожно билась голубая жилка. Похоже, безумие Таргариенов заразительно.