Время после нас

                    Леви просыпается и не сразу понимает, что именно разбудило. В руке — нож, сердце стучит часто. Низкий рык проходится по нервам. Коты. Просто дерутся коты. Потому что весна. Леви стирает пот со лба, кладёт нож на прикроватную тумбочку, опускает ноги на пол. Майка прилипла к телу, подушка мокрая. Снова снился кошмар, но, к счастью Леви, он не помнит, какой. Он вообще не помнит сны, ему реальность до сих пор сном кажется.       Они на Хизуру. В стране, которой не коснулась эпидемия на Парадизе. В то время как Марли и Парадиз гнили, здешние жители наблюдали за происходящим с растущей тревогой, и только. Высокие стены, вовремя возведённые на границе, не дали вирусу проникнуть в страну.       Здесь. Просто. Жили.       Это с трудом укладывается в голове. В день, когда их спасли, Леви тупо слушал рассказ о том, как они летают с каждым днём дальше, собирая редких выживших. Как планируют потом сбросить несколько бомб, чтобы не осталось ничего живого, лишь выжженная земля.       Потом был карантин. Белые стены, запах лекарств, мигающие лампочки. Ханджи была в шаге от спасения. Её смерть стала последним гвоздём в крышке гроба, в котором Леви разом похоронил все эмоции. Они схлопнулись, засыпались землёй и остались без могильной плиты, чтобы он никогда не нашёл.       — ПТСР, — озвучил охуеть какой очевидный диагноз врач. Леви принял его с равнодушием. С тем же равнодушием смотрел, как уходит Микаса. После её выходки с Эреном внутри всё пошло трещинами. Она рискнула собой зазря. Не подумала о нём, когда пыталась уговорить сдаться. Речь шла не о безрассудстве, и уж тем более не о ревности. Нет, Леви в тот момент понял, что один. Несмотря на все слова, на все её чувства, он один. Потеря Ханджи лишь скрепила цементом эту уверенность.       Жизнь шла дальше. Здесь она и вовсе никогда не останавливалась. Их поселили в небольшом городке, каждому выделили приличный дом, назначили солидные выплаты. Странным образом они все стали спасителями мира — вакцина Ханджи работала. Они привили всех людей, угроза погибнуть от укуса исчезла. Под руководством способных управлять титанами ребят постепенно начали зачищать города, отказавшись от тактики выжженной земли.       Леви устроился в библиотеку. Би-бли-о-те-ка. Он повторяет про себя это слово, истерично улыбаясь: здесь люди читают книги! На самом деле читают, приходят каждый день. Хотя может, приходят, чтобы просто на него поглазеть. Леви нравится, что здесь тихо. Наверное, он должен удивляться, что часто заглядывают Фалько и Габи, хвостиком за ним. Смерть Саши осталась в прошлом, а дети вообще гибко подстраиваются под перемены. Он слушает новости, всё реже подавляя желание прогнать. Он пытается играть в нормального…       Коты. Серое утро обещает ясный солнечный день. Распахнув окно, Леви облокачивается о подоконник и закуривает. Может, завести кота? К лету город заполнят котята, выбирай — не хочу. Психолог говорит, что эмоции вернутся, если появится привязанность. Цель двигаться дальше. Чем не цель: воспитывать комок пищащей шерсти? У него никогда не было животных. У него и дома-то своего толком не было. Перегнувшись, Леви тушит окурок о стену и бросает его в банку, стоящую на земле. Для открытых окон ещё слишком холодно.       Котёнок появляется в доме, когда нараспашку не только окна, но и двери. Леви приносит его, осторожно держа в ладони, прижимая к груди. Он чернильно-чёрный и, кажется, не он, а она. Её маму задрали собаки на глазах Леви. Двух других котят — тоже. Этого он отбил. Котёнок молчит, не пищит даже. Только дрожит, как от холода. Ещё маленький, ходит, смешно шатаясь, по дому. Леви поит его с пипетки и боится оставлять одного, уходя на работу. Приходится ходить с коробкой.       — Как вы её назвали? — спрашивает Фалько, гладя пушистую шерстку указательным пальцем.       — Пока не придумал.       — Можно, мы придумаем? — с надеждой спрашивает Габи. Леви равнодушно пожимает плечами. Кошку называют Уголёк. Она растёт на глазах и вскоре ест самостоятельно. А ещё — спит только под его боком. Засыпая под мерное мурчание, Леви чаще улыбается.       — Я дома, пушистая зараза! — Леви разувается у порога. К сентябрю зачастили дожди, резиновые сапоги — необходимость. Угольком кошку он не называет, а вот заразой, скотиной и свиньёй — запросто. Обычно она выбегает из спальни, где спала на его подушке. Но сейчас никого нет. Тревога вспыхивает так ярко, что Леви ведёт. Он бросается в спальню, зовёт кошку, заглядывает под кровать, в шкаф — пусто. Она находится на кухне. Лежит, тяжело дышит, в жёлтых глазах боль. Леви хватает её, прячет за пазуху, ныряет в сапоги и мчится к врачу, благо, тот недалеко. Врывается с сумасшедшим взглядом, медсестра за столом смотрит испуганно.       — Посмотрите… у меня тут… кошка…       Голос дрожит.       — Давайте сюда. — Медсестра бережно пытается забрать, но он лишь крепче прижимает к себе. Если это те эмоции, о которых твердит мозгоправ, то нахуй они ему сдались! Леви отдаёт её нехотя, заглядывает через плечо медсестры. Она укладывает кошку на стол, зовёт врача, а он гладит её между ушами, не может остановиться.       — Похоже на отравление. В последнее время уже несколько человек приходили с кошками и собаками. Кто-то решил потравить крыс, а животные наелись отравы. Сейчас промоем ей желудок, я уколю антигистаминное и витамины. Не волнуйтесь, она поправится.       Уютно моросит дождь. Спрятав кошку под курткой, Леви идёт домой без зонта и не замечает, что плачет. Эмоции обрушиваются резко, разом, как звуки улицы, когда открыл окно. Всё, что потерял, все, кого потерял становятся чередой перед глазами. Мозг штормит, картинки накладываются одна на другую, реальность не бьётся с прошлым. Отрицательное сальдо в балансе.       Леви хочет узнать, как остальные ребята. Как там Микаса. Ни разу не навестила, но ему тогда это было ненужно. Видимо, ей тоже. В них поселилась схожая пустота, отразилась во взглядах. Ему хочется вытащить её из Микасы. Может, тоже предложить завести кошку?       До сих пор не может привыкнуть, что можно спокойно пользоваться телефоном. В его забиты лишь несколько номеров, Леви набирает самый очевидный.       — Не отвлекаю? Какие планы на вечер? Не возражаешь, если зайду?       Такси приезжает в сумерках. Погладив кошку и проверив корм и воду, Леви выходит и глубоко вдыхает влажный воздух. Осень близко. Вот и год прошёл.       Дом мало чем отличается от соседних, разве что газон зарос, но есть в этом своя очаровательная небрежность. Леви тут второй раз, всё это время ограничивался редкими звонками. Стучит в дверь. Когда она открывается, протягивает пакет из алкомаркета.       — Надо же, сама пунктуальность.       Жан скрещивает руки на груди, смотрит, как Леви разувается. Он стал крупнее, волосы отросли и падают на плечи.       — Хорошо, когда некуда спешить. Но я не люблю опаздывать.       — Я рад, что ты снова с нами.       — Не понял.       Пожав плечами, Жан невозмутимо отвечает:        — Мы в курсе твоего диагноза. Советовались с врачом, он сказал пока не мельтешить перед глазами, а то может стать хуже.       — Мы — это кто? — комок перекрывает доступ воздуха. Леви с трудом проталкивает его по горлу.       — Армин, Райнер, Энни, Конни, детишки. Ну, и Микаса, конечно. — Жан широко улыбается. — Думал, мы про тебя забыли? Габи и Фалько не просто так к тебе бегают. Кстати, мы рады, что ты завёл кошку.       Они проходят по коридору в гостиную, и Леви окончательно забывает, как дышать. Потому что здесь собрались все. Даже Пик, которую Леви вообще толком не знал. И все улыбаются. Но взгляд останавливается на единственном человеке. Микаса смотрит жадно-жадно. Скользит взглядом, щупает, словно проверяет на целостность. Все деликатно начинают говорить между собой, пока он подходит и садится на единственный пустой стул рядом с ней.       — Ты как? — спрашивает тихо.       — Хорошо. — Она улыбается, губы дрожат. Порыв обнять импульсом проходит по телу. Леви сжимает кулак на столе, смотрит на него. Хочется задать столько вопросов, но хочет ли он слышать ответы?       — Я поступила в университет, — говорит Микаса. — На учителя математики в начальных классах.       — Тебе пойдёт, — кивает Леви. Смотрит на неё: стала совсем взрослой. Где та девчонка, бежавшая от титанов? Черты лица слегка заострились, окончательно ушла юношеская мягкость. Взгляд смотрит прямо в душу, но там, кажется, ничего не осталось. Микаса — чужая, и он для неё тоже чужой. Целый год пролёг, полный новых впечатлений, не разделённых на двоих.       — Давайте выпьем за возвращение Леви! — громко говорит Жан.       — За возвращение! — говорят все хором.       Потом идут тосты за тех, кого нет рядом. Воспоминания, светлые и печальные. В конце концов разговор сходит на нет.       — Жан, — вспоминает Армин, — а ты сохранил ту папку с рисунками.       — Всё ждал, когда вы спросите, — улыбается он.       Лица погибших друзей разрывают сердце в клочья. Притихнув, все смотрят рисунки, передают друг другу по очереди.       — А мой где? — спрашивает вдруг Микаса. Жан слабо краснеет, приносит, передаёт. Леви впервые его видит, и в глазах становится мокро. Вот она, та девочка. Уверенная в себе, решительно настроенная пробраться в его душу. В нос ударяет запах яблок, на губах вкус табака и её поцелуя. Они пересекаются взглядами, думая об одном и том же. Те воспоминания были общими. Они остались в прошлом, где не было места для мыслей о завтрашнем дне.       Прощаются на пороге, неловко. Такси уже приехало. Оба одновременно тянутся обнять, но выходит скупо. Микаса мажет губами по щеке, обозначив поцелуй.       — Увидимся, — говорит, уезжая.       Встречаются через три дня, во время которых Леви несколько раз порывается ей позвонить. Так и не узнал, одна или нет. Даже не уточнил, где теперь живёт. Но Микаса дала свой номер, значит, звонить можно… Она звонит сама. Предлагает встретиться. Прижавшись лбом к холодному оконному стеклу, Леви думает: неужели дожил до того момента, когда переживает из-за свидания с девушкой? Свидание ли.       Для встречи Микаса выбрала городской парк. Они неторопливо бредут по дорожке, которую начинают засыпать яркие листья.       — Странно, да, — говорит она, поддевая листву носком кроссовка. — Просто идти, никуда не спеша. Гулять.       — Странно. Непривычно.       — На меня в универе смотрят так, как будто я знаменитость. Мало того, что самая старшая на курсе, так ещё и оттуда.       Оттуда. Люди до сих пор так говорят, словно Парадиза и Марли не существует. Порой Леви со злостью думает: хорошо они тут устроились. Пока он искал бензин и еду, здесь ходили в кино и ездили в отпуск к морю. Но злость проходит быстро — он не желает такой судьбы местным. Никому бы не пожелал. Смотрит на профиль Микасы, набирает полную грудь воздуха и быстро спрашивает:       — Ты нашла кого-то?       — Ты нашёл кого-то?       Оба хмыкают и отводят глаза.       — Нет, — отвечает Микаса.       — А я нашёл.       Она резко поворачивается. Леви улыбается:       — Кошку. — Находит её пальцы, сплетает со своими. Добавляет: — И тебя.       Возврата к прошлому нет и не будет. Они не в эпицентре апокалипсиса, та жизнь осталась за стеной. В этой Микаса — молодая студентка, а он — не спаситель на байке, а простой библиотекарь. Впрочем, байк себе Леви всё же покупает.       Их встречи нечасты: у неё учёба, у него работа. И до первого поцелуя дело до сих пор не дошло. Но девушки завистливо смотрят, когда она берёт шлем и садится за его спиной. И Леви специально подъезжает ближе к входу, хотя на парковке всегда есть места.       — Отлично, теперь знаменитость — ты, — притворно ворчит Микаса, обнимая его.       — Всё для тебя, — приглушённо фыркает он, трогаясь с места.       Приближается Рождество, а вместе с ним — первая сессия Микасы. Она в панике учит до утра, записывает ему длиннющие голосовые, которые он слушает в наушниках — в библиотеке по-прежнему тихо. А вот в его голове — нет. Там начинает играть музыка. С трудом Леви вспоминает, что когда-то любил слушать. Накануне Рождества, разбирая шкаф, находит старый рюкзак. Пальцы дрожат, когда развязывает. Вообще без понятия, откуда он взялся. Разве с ним что-то было, помимо чемоданчика Ханджи? Вспоминает: ребята летали в Стохес, забрали их вещи из брошенных машин. Оттуда и рисунки у Жана.       В рюкзаке потрёпанный блокнот. Заметки, дневник, который вёл почти каждый день, пока мир окончательно не сошёл с ума и пришлось бежать с базы. Леви бережно перелистывает страницу за страницей, приходит в себя лишь когда слов уже не разобрать. Останавливается на встрече с Микасой.       Сегодня спас девушку. Как, девушку, совсем ребёнок. Тощая, напуганная, но при этом наглая. Кто-то сказал бы: лишний рот. Я говорю: ещё одна жизнь.       Микаса должна прийти к вечеру, а у него ничего не готово. Отложив блокнот, Леви бросается на кухню, выходит из неё через два часа. Начинает накрывать стол, когда раздаётся звонок в дверь. Кошка бросается к ней — Микасу признала сразу. Она заходит в морозном облаке, на волосах блестит снег. Леви сметает его лёгкими движениями, привычно чмокает, но Микаса прихватывает губу, отвечая на поцелуй. Вслепую Леви ставит тарелку, которую держал, на стол, обнимает и тянет на себя. Наконец. Звенит духовка, оповещая о конце готовки. Хаотичные поцелуи замедляются, постепенно сходя на нет.       — Курица? — шепчет Микаса. Её глаза горят так ярко, что можно потушить везде свет, и он всё равно будет их видеть.       — Гусь, — отвечает Леви, не желая отпускать.       На Микасе сегодня платье. Красивое, бархатное, винного цвета. На шее кулон-капля, его подарок: ничего особенного, просто увидел и захотел купить. На Леви белая рубашка с подкатанными рукавами, джинсы и чёрный фартук. У них сегодня настоящий праздник, где ждёт накрытый скатертью стол, хрустальные бокалы и фарфоровые тарелки. Сложно представить, что когда-то он мог позволить себе одну чашку. И что, когда стал зарабатывать, не пытался обрасти вещами. Когда бокалы соприкасаются с мелодичным звоном, кажется, что звенит всё вокруг.       — С Рождеством, — говорит Микаса. Леви думает: сказать, что у него день рождения? Завтра скажет. В том, что она до завтра останется он не сомневается ни минуты.       Он просыпается первым. Потягивается, не торопясь выбираться, но не от того, что хочется отгородиться от реальности. Просто хочется полежать рядом, смакуя каждое мгновение утра новой жизни. У них так много всего впереди. Леви никогда не умел в отношения, но знает — будет стараться. Ради неё. А Микаса станет стараться в ответ. И когда-нибудь в этот мир придут их дети…        — Давно проснулся? — хрипло спрашивает Микаса, едва открыв глаза.       — Хочешь кофе? — вместо ответа спрашивает он.       — Потом. — Она тянется за поцелуем.       Под одеялом жарко, влажные тела скользят друг по другу, смешивается частое дыхание. Прижав её ладонь к своей груди, Леви плавно двигается, глядя на неё. Грудь распирает от эмоций, которым он никогда не найдёт названия, но которые связаны с одним именем — Микаса.       

***

             Первая книга «Время после нас» выходит, когда Микаса берёт академический отпуск — сын родится через два месяца. Леви до конца не верил в эту авантюру, но она уговорила, прочитав заметки. Он писал на работе, а вечерами читал ей отрывки. Микаса — первый критик и первый читатель. Когда в последней главе ставится точка, она не может сдержать слёз.       Город мёртв уже несколько лет, а смердит, как свежий труп, и дышит, как сиплый паралитик на ИВЛ. Шелестят пакеты, вездесущее перекати-поле цивилизованных людей. Заходящее солнце отражается в стекле и хроме пыльных небоскрёбов. Тощие коты и жирные крысы ползают по опрокинутым мусорным контейнерам. Машины, брошенные посреди дороги, покрываются ржавчиной, как дорогой сыр — плесенью. Только река течёт как прежде, и небо над головой то же самое. Странно даже, что в этом искаженном мире что-то осталось прежним.