Самый чистый голос – у тишины

***

      Мокрые пальцы скользнули меж ягодиц. Лёжа торсом на пыльных коробках в тёмном помещении, Дадзай наспех растягивал себя.       Штаны были спущены вместе с трусами, пальто валялось на других коробках рядом с бутылочкой смазки. Он сглотнул густую слюну, тяжело дыша: в таком положении было трудно стоять.       Помимо собственного тяжелого дыхания также слышался шум разговоров за дверью: остальные члены агентства проводили будний день, полностью зарывшись в работу.       Дадзай не закрыл дверь. Мало того — он стоял голой задницей прямо к ней. В любой момент мог войти кто угодно и увидеть... Это. Например, Куникида. Что тот подумает? Что скажет? Что предпримет? Любые ответы на эти вопросы не так страшны, как возможность того, что, к примеру, Кёка случайно попадёт в его мимолетную обитель разврата. От одной только мысли бросало в дрожь.       Дрожь азартного возбуждения.       Губы тронула еле заметная улыбка, когда он услышал тихие шаги в сторону подсобки после короткого диалога снаружи. Полностью расслабившись, Дадзай прогнулся в пояснице, вошёл пальцами гораздо глубже и сделал последний штрих, чуть-чуть разведя их до мимолётной, но столь приятной ему боли. Время до момента открытия двери длилось до невыносимого медленно.       Вот — некто встал перед подсобкой, и тень от ног легла на единственный источник света от щели под дверью. Дадзай почувствовал, что чужая рука занеслась над ручкой в неуверенности, и улыбнулся шире. «Такой милый, как и всегда».       Неприятный скрип от несмазанных своевременно петель прокатился по помещению на мгновение. Кто-то позади него закрыл дверь на замок, облегчённо выдохнув, и подошёл ближе. Небольшая — и такая нежная — ладонь уже без перчаток легла на голую, чуть влажную, ягодицу. Дадзай подался ей навстречу, расслышав до боли родной звук расстегивающейся ширинки. Спустя короткое мгновение головка полностью вставшего члена коснулась его ануса, оценивая растяжку и количество вылитой смазки.       Параллельно с проникновением на ягодицы легли уже обе ладони, медленно натягивая на себя. Дадзай зажмурился в экстазе в первые секунды их соития.       — Дадзай-сан, вы не могли потерпеть до дома? — спиной чувствовалось: Ацуси смотрел с толикой осуждения.       — М-м-м.. — он лишь промычал и устроился поудобнее на сложенных руках, вдыхая запах пыли.       — Это очень опасно... Я сказал Куникиде-сану, что нужно поменять лампочку в коридоре. Если он вдруг заметит, что все лампочки прекрасно горят — мне несдобровать. Мало этого... — подхватив довольно лёгкого Дадзая под животом меж бёдер, он плавно толкнулся в него на весу. Тот тихо простонал, и Ацуси предупреждающе шикнул. — он может заявиться сюда, дабы выяснить, что я тут тогда забыл. А это может привести к...       ...Осознанию того, какой же Дадзай на самом деле шлюха. Ставки всегда на высоте. Где-то около него, на седьмом небе.       — Не нуди, Ацуси-кун...       — Ну почему же вы такой безрассудный... — он плавно покачивал тазом, чтобы прочувствовать жар чужого нутра в полной мере.       — Если бы тебе не нравилось, ты бы не приходил меня отыметь раз за разом, — резонно заявил Дадзай, постепенно начиная тихо постанывать.       Ацуси, ничего не ответив, поставил Дадзая обратно на ноги и налёг сверху, пододвигая смятое в кучу пальто к его рту. Член нечаянно вошёл глубже, попав по простате, — Дадзай вновь глухо застонал, и Ацуси, спохватившись, уткнул его головой в ткань.       — Да будьте же тише: нас услышат. Иначе я не стану брать вас грубо и глубоко, как вы любите, — шёпот на ухо.       Поняв, что от него требуется, Дадзай вздохнул, уткнулся в пальто лицом и закусил ткань. Та сразу пропиталась слюной. Удовлетворённый, Ацуси приподнял чужую ногу под бедром и отвёл её в сторону, предоставляя себе больший доступ к глубокому проникновению.       Дадзай плавился от его самостоятельности. Моменты, когда Ацуси не задавал глупых вопросов, а уверенно действовал, были на вес золота.       Быстрые толчки заставляли голову Дадзая кружиться в экстазе. Стоять на одной ноге было всё тяжелее, даже несмотря на поддержку, а спущенные штаны с трусами на полу мешали ещё больше. Напрягала и боль в пояснице, а мышцы бёдер постепенно налились тяжестью. Всё это после будет напоминать ему о сексе со своим Тигрёнком.       Однако все неудобства он же всегда и покрывал столь услужливо своим членом, делая ему отменный массаж простаты в перерывах между работой. «Хотя я и не работаю», — Дадзай про себя усмехнулся.       Ацуси, несмотря на грубые толчки, старался быть бережным и успокаивающе гладил его поясницу, которую тот выгибал в попытках насадиться ещё сильнее.       Такие «перепихоны» наспех случались довольно часто. Дадзай, подобно змею-искусителю, подавал неоднозначные намёки, говорящие, что ему просто необходимо сию же секунду потрахаться. И желательно где-нибудь в общественном месте, где шанс быть замеченным повышался: наилюбимейшая подсобка агентства, где хранятся различные бытовые вещи и утварь, туалет, соседние офисы, хранилище с документами... Был даже случай в кабинете директора, когда тот уехал по делам: Дадзая чёрт дёрнул взломать замок и затащить Ацуси экстремально облюбовать там диван.       Ничего поделать он с этим не мог. Ему не хочется семпаю отказывать, да и обижать тоже. Ацуси видел, что Дадзая мучает одиночество и некая жажда быть любимым. Естественно, не без пошлости, как же иначе. Это же Дадзай.       Надеясь, что никто не пройдёт мимо и не услышит шлепки кожи о кожу, Ацуси трахал его быстро, прямо как Дадзаю нравится. Тот научил его, как правильно любить себя.       Вытерев пот со лба и убрав прилипшие прядки, Ацуси ослабил галстук на шее, что в душном помещении, пропитавшимся запахом секса, был подобен удавке. Когда-нибудь их точно заметят.       — Прошу, ещё... — Дадзай поднял голову, еле слышно поскуливая в ладонь.       Не отвлекаясь от своего дела, Ацуси, немного поразмыслив, выскользнул из него и, перевернув, уложил спиной на коробки. Когда ноги Дадзая были закинуты на плечи, он вошёл с новой силой и прижал ладонь к чужому рту, приглушив стон.       Глаза закатывались от наслаждения в новой позиции: Осаму она до одури нравилась. Особенно то, что...       — М-м-мм!... — один стон пробрался наружу, и Ацуси прижал ладонь сильнее.       ...Его жаждущий ласки член могут трогать. Дрочить, натягивать кожицу, массировать яички, гладить уздечку большим пальцем. «О, Господи...» — Дадзай был готов громко жалостливо хныкать, наплевав на риск.       Потянувшись рукой, он помогал надрачивать свой же член, переплетая пальчики с чужими и разделяя щедрую ласку к себе.       — Давайте, вы уже почти кончили. Я чувствую это по тому, как вы сжимаете меня.. — Ацуси смотрел в карие глаза с нежностью, шепча в тыльную сторону своей ладони на его рте.       Дадзай внутренне завыл. Ему так не хочется, чтобы это так быстро заканчивалось.       Когда толчки ускорились и стали совсем резкими, он ощутил нарастающее тепло внизу живота, что предвещало скорую разрядку. Ацуси, видя, что Дадзай практически кончил, убрал руку и поцеловал влажные губы, проглатывая чужой стон. Горячая струя ударила в забинтованную ладонь, чуть испачкав края марли. Зато это непотребство не произошло с его тёмным жилетом: всё-таки сперму довольно тяжело отстирывать.       Пока ослабленный Дадзай лежал и, раскинув руки по бокам, приходил в себя, Ацуси продолжал двигаться ещё некоторое время, пока сам не кончил глубоко внутрь. Он прекрасно знал, что ему это позволено. И даже наказано.       Тяжёлое синхронное дыхание. Ацуси упал головой на чужую грудь, слушая грохот сердца. Они были в этом положении ещё какое-то время, и Дадзай довольно поглаживал чистой рукой пепельные волосы.       Ацуси потёрся об него щекой, поднялся и медленно вышел, лениво заправив член в штаны. Когда он оглядел масштабы бедствия, ему оставалось лишь тяжело вздохнуть.       Дадзай был до ужаса растрёпанным: вьющиеся волосы торчали во все стороны, рубашка была местами помята, галстук боло перекатился куда-то за шею. Его глаза удовлетворённо блестели, на щеках красовался румянец, а из раскрытого ануса в скором времени должна будет вытекать его сперма. Стыдно признаться, но Ацуси очень нравится, когда он такой.       — Мне нужно идти, пока меня не хватились, — он обернулся в сторону двери и неловко закусил губу. Ему не хотелось бросать Дадзая в таком состоянии. — Надеюсь, вы сможете сами привести себя в порядок, простите.       — Ничего.. — Дадзай прикрыл глаза и поднес руку ко рту, слизывая свою сперму и сглатывая. У Ацуси свело низ живота. — Иди. Я приду позже, чтобы никто не заметил.       — Хорошо.       Перешагнув через одежду на полу, Ацуси поднял её и, отряхнув, положил рядом с пальто. Затормозил. Чмокнул Дадзая в висок. А после, быстро развернувшись, вышел из подсобки, тихо прикрыв дверь. Дадзай улыбнулся, всё ещё ощущая чужие губы на своей коже.       Кажется, у него самая настоящая зависимость.