Отсветы Далёких Лет

9 альрака 2388-го года Планета Альмарак Колония Рубид Провинция Аламия База Славянского Легиона «Ларино» в 43-х верстах к западу от г. Аламыш Сосны до неба, бескрайние холмистые леса, глубокий снег, тишина и маленькие домики под островерхими крышами в ряд. Вдалеке, на выступе в склоне уходящей под самые небеса горы — длинные ряды казарм и ангаров. На флагштоках слабо колышутся три маленьких, неразличимых с горки флага. Дмитриев и Алябьев, офицеры Легиона, остановились на холме над офицерским городком передохнуть после долгого пробега на лыжах. Оба были одеты в пёстрые гражданские спортивные костюмы и маленькие круглые вязаные шапочки. — Небеса милосердные! Хорошо-то как, — заметил Алябьев, поставленный командовать третьей ротой четвёртого батальона взамен погибшего в Хларау Гришакова. — Не говори, Валера, — Роман Дмитриев потянулся всем телом. — Лучше Славутича. Хотя, там общество. — Ой, да что там за общество? Тридцать три старых дуры и двадцать балбесов. И куча дочек на выданье. Житья от них не было. Роман рассмеялся. — Житья не было, но иногда удавалось и повеселиться. — Это когда за тобой коллежский регистратор с ружьём бегал? — Асессор. Но беременности не случилось, и папаша остыл. — Хорошо, тебя остудить не успел. — Эх, Валерка, тут живёшь-живёшь, да не знаешь, где помрёшь! — вздохнул Дмитриев. — Вон Юрку с Олежкой как хоронили — в гробах закрытых. А думали — ну болота, ну чудища всякие, ну местного не жрать. Да что там такого может быть? А там целый узел. И нам досталось по мордам, и второй драгунской. Две колонны наших и штурмовики засели наглухо. Месяц басков из укреплений выбивают. — Эскадру забыл. — Ну, могу и аэры вспомнить, только ведь не суть это. А суть то, что никогда не угадаешь, где тебя безглазая ждёт. А так-то хорошо, да. — Дышать тут легко, Рома. Утром на пробежке прямо моложе становишься. — Загадить не успели, вот и легко. А теперь и не смогут. Аламию виц заказником объявил. — О, смотри, Ворон-мудрый погулять вылез. — А, вижу. С палкой. Он что-то не торопится набирать народ. — Почему же? Вчера прибыли. Сегодня распределят по взводам и вперёд, учиться. — Ну что… — Роман опёрся на палки, — …кто быстрей до моста? Обходим слева. — Погнали! — Валерий Алябьев первым оттолкнулся от наста и лихо заскользил вниз, приседая на виражах.

***

— Влад! Стахов обернулся. Высокий штабмобиль Градского, фургончик на высоких колёсах, скрывающий под чуть скошенными стенками целый КП, стоял метрах в трёх. Женя открыл дверцу и встал на подножке. — Подвезти? — Нет, спасибо. Терещенко велит ногу разгуливать, так что я через мостики пройду. — Тогда и я прогуляюсь, — Градский вылез из штабного вездехода, велев водителю отогнать машину в казармы. — Ой, хорошо тут, а? — кивнул на величественную гору Женя. — Да уж. Тихо-мирно-сытно-уютно. Как свинка в хлеву, — проворчал Стахов. — К тебе пока с паяльной лампой никто не подбирается. — Ключевое слово — пока. Градский и Стахов неторопливо шли по обочине бетонки. Слева и справа тянулись два ряда одинаковых аккуратных домиков офицерского посёлка. Дорога резко взлетала на ажурную эстакаду, чтобы по серпантинному туннелю взобраться на огромную скальную полку к казармам, а командиры расквартированных в них подразделений собирались подняться напрямую, по хитрой системе лестниц и подвесных мостиков. Между посёлком и горой в ущелье протекал ручей, сейчас мирно мурлыкающий подо льдом до весны. Вокруг расстилались крутые склоны, заваленные синеватым снегом. Всё поросло лесом, искрится под лучами Альмара. Сказка! — Как оцениваешь здешнюю древесину, барон Стах? — начал разговор колонель Евгений Градский, высокий блондин лет тридцати на вид. Одет он был в плотный, отороченный белым мехом, форменный синий полушубок, утеплённые брюки и короткие сапожки. — Рановато валить, князь, — светским тоном отвечал Владислав Стахов, смотревшийся в серой суконной куртке Колониальной Армии довольно бледно по сравнению с роскошной синей формой Славянского Легиона, которую носил его друг, — Тонковаты ещё. Вот лет через тридцать. — Разве сосны толще бывают? — На дурацкий вопрос дурацкий ответ, Женя. Эти типа сосенки вообще под вал не годятся. Оно и к лучшему, не считаешь? — ответил сын хозяина лесопилок. — Считаю. Красотища всё-таки тут. А почему типа? — Не говори. Дядю Борю чуть кондрат не хватил, когда он из фургона вылез. «Вот — говорит — за это помирать и впрямь стоит». А типа, потому что это не сосны, хотя и похожи. Это фейергран, и он не хвойный. — Кстати, про Бориса не байкарь, ты этого ушить не мог. Ты в госпитале валялся. — Женя! Ты по славско-народно заговорил? Конечно, не ушил! Стас баял. — Ха! — Женя демонстративно задрал нос. — Так я лекцию в местном обществе «Любознательных» вчера читал. — Баронессочка была в восторге, — чуть грассируя, процедил Влад и бросил на приятеля хитрый взгляд. — Ещё каком! Там все были просто в отпаде. — Хе-хе-хе, местное общество окучиваешь, разбойник. — Злодияка, — Градский с удовольствием употребил простонародное словцо. Наслушавшись северного жаргона, от Влада, надо сказать, потомственный аристо с энтузиазмом взялся составлять словарь лагвы — простонародной речи. Он всерьёз намеревался издать его и «откусить крошку славы». — Во-во. Ещё прохундарем заделаешься. — Стоп! А это кто? — навострил ухо Женя. — Типа кавалер прекрасной дамы. — О, надо записать. — Пиши. Только учти, что словцо упоминается с некоторой иронией, — Стахов был спокоен, даже скучен. Он сосредоточился на том, чтобы не споткнуться. После ранения и контузии два месяца назад, его координация движений оставляла желать лучшего. Он опирался на трость и помогал себе подниматься, цепляясь за тросовые перила подвесных мостиков и лесенок. — Да уж, ехиден бывает наш народец. — Мне Лебедников месс кинул, — зевнул Влад. В отличие от Евгения, он выглядел лет на тридцать-пять сорок. Немалую роль в этом играло то, что шевелюра Евгения цвета спелой пшеницы делала его на вид моложе абсолютно седого Влада. Причиной этой седины, болезненной кожи и не самого лучшего состояния здоровья ротмистра Владислава Стахова было то, что ещё совсем недавно он являлся штрафным и командовал драгунским эскадроном на фронтире, в болотах жуткой провинции Хларау. Когда-то там было несколько провинций и нормальная жизнь, промышленность, работа. Но девяносто лет назад серия чудовищных взрывов и землетрясений превратили север колонии Рубид в предместье ада. Ядовитая почва и растения, мутировавшие, смертельно опасные хищники, пыльца наркотических растений сделали жизнь в Хларау крайне опасной для здоровья. Но зверьё надо было отстреливать, а за порядком и границей присматривать. Поэтому сорок с лишним лет назад была создана цепь кордонов, на которые базировались набранные из штрафников и отчаянных добровольцев эскадроны драгун — практически смертников. Влад, осуждённый Трибуналом за развратное поведение, провёл в Хларау двенадцать лет. Пять из них — в качестве командира 538-го эскадрона 2-й Драгунской Дивизии. Он прошёл путь от унтер-офицера до ротмистра, огрубел, одичал, стал циничным, жёстким и хитрым мужиком, совсем не напоминавшим аристократичного и довольно безалаберного красавчика — легион-лейтенанта барона Стахова-Чащенского, каким он был в двадцать с небольшим, в 2376-м году. Случайная встреча Влада и Жени весной 2388-го года повергла последнего в шок. Евгений пустился в отчаянные хлопоты, лишь бы вытащить Владислава из болот. Ведь некогда тот взял на себя всю вину за преступление, что уберегло самого Женю от Трибунала и такой же, если не худшей, участи. Да, много лет в Рубиде действовал Морально-Духовный Кодекс, а церковь прямо указывала, как надлежит жить людям. Разврат считался тяжёлым преступлением, хотя существовали градации. Связь с женщинами, даже с тремя сразу, не вела к смертной казни, как, допустим, зоофилия. Но пощады ждать не приходилось. Евгений понимал, что безмерно обязан Владу за удачную карьеру и сытую жизнь. Хлопоты, впрочем, привели самого Евгения с батальоном его Колонны в Хларау, где ему пришлось узнать много нового и жуткого о жизни простого народа. Лагва ещё так, цветочками оказалась. Мракобесие было отменено совсем недавно, когда волею государя сменился виц-император Рубида. Новым наместником стал старый знакомый Евгения, тоже князь, но несколько сомнительный и не слишком-то и богатый, Игорь Серебрянский. — Да ну? — оживился Евгений. — И что пишет? — Его в Елецкое перевели, на Камостров пацана только с подножки поставили. Урядником у него теперь тётка горластая, весь Елецкий уезд её шибается. Кланяется тебе полиции лейтенант и поклоны сельчан передаёт, за убережение от злодияк басконских. — Приятно, чёрт возьми. Ответь, что я ему тоже сердечно кланяюсь. Что ещё писал? — Что Ларика камостровские поколотили и выгнали, а архиерею заявили — если ещё такого попа пришлёт, весь уезд уйдёт в язычество. — Ого! — Ничего удивительного, кстати. Бродников теперь стал ведуном и старшиной. Авдеева семья свалила невесть куда. Самого его и старшего сынка в Клесвицах повесили. — Туда ему и дорога! Интересно, что на хуторе было? — Этого Олегыч не знает. Вот Рокотов приедет — спросим. Кстати, не слышал — насколько наши продвинулись? — На сорок вёрст. И опять в укрепрайон упёрлись. Не милый край, а пасть зубастая какая-то. Вторая эскадра обрезала баскам снабжение, но у них там, похоже, серьёзные запасы. — Да-а-а… — крутанул головой ротмистр. — Прямо стыдно, что мы так лопухнулись. — Ой, Владик, чего тут стыдного? Начальство велело за речку не ходить, пусть оно себе пеплом лысину и посыпает. Стахов огладил свою новенькую серую куртку. — Всё-таки, Жень. Вот человеком себя чувствуешь. — Дикарь просвещённый. — Только шкура сыпется со страшной силой и рожу тянет. — А это у тебя детоксикация продолжается, шкура подтягивается. Скоро будешь смотреться на свои года. Тем более, у тебя мёртвые ткани из нутра удалили. — Всего исполосовали. — Ну, а ты чего хотел? Прав был покойный Армен — надо сначала яды выгнать, а потом лечить. — Иона выворачивает страшным образом. — Всех вас рвало, я-то помню. Детокс, Влад. Владислав остановился на площадке лестницы перед подвесной эстакадой и опёрся на трость обеими руками. — Сил не рассчитал? — Евгений подхватил друга под локоть. — Нет, — Стахов болезненно поморщился, глянул вдоль склона горы. — Но каркас всё-таки не свои кости. Иди, я постою чуток. — Да куда спешить-то? Слушай, а чего ты сразу рванул обжираться? Машину купил. И не лучшую. — Мне уличный крейсер весь в хроме не по гребню, мон колонель. — «Ассолька» — машинка для ниже среднего класса. А для тебя — «Ангард» или «Нордер». — «Нордеры» здоровые больно, «ангарды» сплошные спорт или спорт-купе, я гонять не любитель. Ладно тебе. Машина как машина. Универсал опять же, — безразлично бросил Влад, с наслаждением втягивая морозный свежий воздух. — В народе — сарай. — Да и хрен им в рот, Женя. Зато как развалишься на сидушке, как музон врубишь… — В «норде» ты бы ещё круче упал, и музыка бы не гремела, как жестянка. Опять же круиз-контроль. — Жень, ты на подряде у рекламщиков «Норд Мотор»? — Влад, а вот представь. Соберёшься ты в Аламыш. — Ну. — Гну. Приедешь туда на «ассоль-аркана» твоего безусловно любимого синего цвета. Выйдешь… ну, скажем, у супермолла «Рог изобилия» и полапатишь за апельсинчиками, да? — Мандарины предпочитаю. И груши. Волхонские. — Да хоть за хреном! Увидят тебя горничные, кухонные девки и всякие там чиновницы мелкие, обывательницы, допустим. — Вы ревнуете, милый князь? — прищурился Влад. — Сейчас как отправлю в полёт до воды, а вытаскивать не буду, — Женя притворно замахнулся. — Увидят тебя такого кавалера аккуратного, в светло-серой курточке твоей, с нашивочками о ранениях и боевых действиях, с петличками серебряными. — И разомлеют, — пропел Влад. — Вот болван. Они в первую голову посмотрят, на чём такой красавец прикатил! А там не «экселенс», не «нордер», а обычная «ассолька», как у слесаря из дома справа. И на следующем же приёме мне выскажут «фи». Мол, как это мой офицер на такой таратайке ездит и всю часть позорит? Может, я ему нижний оклад положил, так это мне в укор — ведь явно ветеран. А с тростью — так изранен тяжко, бедняжечка. И мне в минус, и тебе. — Знаешь что, Женя?! — Стахов резко развернулся, оскалясь. — Хоть ты теперь мне прямое начальство, да я штрафбата не побоюсь — пошлю на хер. При всех. Срать мне на аламышских кур и дур, ясно? Нравится мне эта машина и всё. Скажи спасибо, что не на «крокодиле» езжу. «Крокодилом» или «кроком» назывался лёгкий бронетранспортёр Колониальной Армии. Их старыми моделями, непонятно ещё как остающимися на ходу, были оснащены практически все драгунские бригады. — Владик, — ласково начал князь. — Да ты просто кинулся за всем, что не добрал за годы в Хларау. Фруктами объедаешься, салаты готовишь, какие ресторатору не снились, соки хлещешь и вина. Ну я это понимаю, Влад. Понимаю, что там людей не по машине ценят, не по трусам, не по морде. Но ты уж притормози, друг, лопнешь. А машину давай купим на двоих, или вы с Ионом на двоих купите. Или Игоричу свою подари — ему по чину как раз. — Игорич «вепря» присмотрел, — уже спокойнее сказал Влад. — Ладно, Жень. Раз тут такие дикари живут, продам синюшку. Вон, сержант Нечаев спрашивал. Ему-то можно? — Конечно, можно. А тебе, раз уж так не любишь спорткары, давай возьмём «экселенс» или «ярославец». — Колонель развернул голоэкран наруча и быстро нашёл в сети каталоги. — Смотри. Какая тебе больше глянется? — Тут крыша выше и вообще поосновательней. А вариант пикапчика есть? — Нет. Либо седан, либо купе. — Тогда «ярс-303». — Вот и умница. И вообще, надо тебя раздикаривать. Пошли? — Да, пошли. Не торопясь, постепенно, по лестницам и шатким подвесным мостикам они взобрались на скальное плато, прошли между ангарами, где стояли бронемашины колонны и вышли на бетонку, обходящую плац и ближний к нему ряд казарм. — Раздикаривать… — Стахов покосился на внешний ряд одинаковых низких строений под скатными крышами. — И что ты под этим имел в виду? — Например, вывести в общество. — Хо-хо! Твои лекции обществу пригодятся. Или меня придётся вывозить, как того попугая в институт благородных девиц. — Надо будет и клюв завяжу, Воронёнок. Они козырнули бегущему навстречу капральству в полной выкладке. Колонна пополнялась и тренировки не прекращались. Десять молодых парней в зимнем камуфляже рысью бухали берцами в бетон. Через сто метров показалась следующая, более крупная, группа с легион-сержантом Беловым во главе. Мы славянский легион! Охраняем верно трон! На врага стальной стеной! Мы пойдём в смертельный бой! — пели легионеры, выкрикивая слова на бегу, в такт ритму. — Ох, убили волю-волюшку, волю вольную мою, — пропел Влад. — Тюремная? — спросил Женя. — Нет, обычная жалелка. Лёва Бондарь с такими в трахтире выступал. — Жалелка — это жалобная песня? — Ага. Пенсион-то у него был три пятьдесят, вот он жалелками и подрабатывал. — А кто он? — Дьячок камостровский и звонарь. Его Ларик выгнал, когда пришёл. Служил без дьякона, звонил через динамики. Женя презрительно фыркнул, припомнив оторопевшего попа, который от него узнал о ликвидации морально-духовного кодекса и о лишении церкви полномочий судить и миловать рубидеров как душе угодно. — Да, жаден был отец Ларион, — вздохнул Влад. — Или вот ещё такая бывает: «Жилы я тянул немало, лягу спать под одеяло, в земляное одеяло лягу спать. Будут сниться мне забои, вагонетки, клеть. Эх, ребята поскорее б только помереть». — Гос-с-споди… Суицид какой-то. — На шахтёров посмотри, когда они наверх выезжают. Чумазые, высохшие, измученные. Не двадцать четвёртый век на дворе, а будто девятнадцатый. — Да поднял я жалованье, поднял! — взвыл совладелец рыбных промыслов и консервных заводов. — Куда бы ты делся, когда минимум ввели. Следующий этап — построить школу и больницу. — Разорит нас Игорёк, — буркнул Градский. — Меня не разорит. У меня уже есть. И мой тебе совет — сразу ставь свою чайную, не то лишние деньги кабатчику уйдут. — Так какая разница? — Б-б-балда-а-а… — протянул Влад. — Чайная твоя? Твоя. Вот и будут деньги крутиться в твоей системе. Часть, конечно, убежит, но далеко не всё. Да и спиваться меньше будут. Лавку с товарами и продуктами ставь, люди не любят ходить за хлебушком чёрт-те куда. — Ты что, у Амоса учился? — Без конских процентов. Но изящество оценил и заботу проявил. — Влад — герой галактики, — хихикнул Евгений, намекая на то, что забота Стахова о рабочих семейных предприятий принесла ему неожиданную известность среди загадочного сообщества спейсеров — людей, поколениями живущих на своих спейсшипах. — Влад — хозяин Верхних Чащ, — парировал Стахов. — Голубу я рубить прекращаю, спрос падает. Подожду пока. — И как сестра тебя слушает? — А так и слушает, что если я и промахиваюсь, то не глобально. Да и школа с больницей — её детища. Грамотный и здоровый работник лучше трудится, Женя! — Социалист. — Нет-с, всего лишь расчётливый купчина. Я в будущее вкладываюсь, Женя. Не хочешь в кумпанство? Мне по сети предложили. — Что за кумпанство? В чём суть? — заинтересовался князь. — Николай Ишутов перешёл на службу в «Рубид-Экспресс» и сходу предложил проект магтрайновой линии Рамидия — Светломорск. — Ого! Для Рубида это, прямо скажем, революция. — На Терре — обычное дело. Пора бы и нам приобщаться к двадцать четвёртому веку. А то так и будем таскаться на тарахтайке. — В пригородном движении маглев себя не оправдает, полагаю. — В пригородном он и не нужен. Хватит обычного монорельса. Но ведь и его у нас почти нет! — «Р-Э» собирает кумпанство? — Собирает. Я намерен вступить. Они хотят ставить каркасы станций из розодерева. — Какой суммой вступаешь? — Двадцать тысяч чистыми и тысячу пятьсот кубов розодерева. — Хм… завидным женихом станешь, Влад, — задумчиво заметил Женя, пока его мозг прокручивал возможные убытки и прибыли. Несмотря на службу и удачную карьеру в Легионе, Евгений планировал через несколько лет уйти в отставку и полностью отдаться семейному бизнесу. Дворяне обязаны были служить минимум двадцать лет. Если жители метрополии обычно выбирали службу гражданскую, то в колониях предпочтение отдавали армии, военному космофлоту, морским и воздушным силам. На военной службе можно было попасть в подразделение, где год считался за полтора или два. Влад же намеревался служить до пенсии, тяги к предпринимательству у него попросту не было. Хотя он и был старшим сыном, но в бизнес Владислава не тянуло. Его вполне устраивало, что лесопилками и бумажными фабриками семьи баронов Стаховых-Чащенских управляет его сестра Лариса. — Представь, сколько народу ездит по этому маршруту, — сказал Стахов. — Немало. Светломорск ведь и курорт, и деловой центр, и рыбная ярмарка. — И один из самых лучших спейспортов. — Подумаю. Но ведь грузы на маглеве не возят. — Возят. Но по иным линиям и только скоропортящиеся. — Да у меня как раз такой и есть! — воодушевился перспективами Евгений. — Вот, — Стахов остановился. Ему надо было направо, Евгению — прямо. — Вот и порассуждай на досуге. Сможешь поставлять свежую рыбку прямо в столичные рестораны по сходной цене. — Заманчиво, чёрт возьми! — Ладно, Жень, пойду к своим. В штаб подойду через час. — К трём приходи на совещание. Надо набросать план совместных тренировок. Кстати, у тебя останутся КДС? — Вот ещё. Хватит. ГК-Восемьдесят. Скорострельность и пробитие всё-таки не последнее дело. Пороховое уходит в прошлое и гражданским. Послезавтра нам пригонят новые машины. — И амфы? — Их тоже. Мы, Женя, часть мобильная. — Нам придают аэры, Влад. — И это правильно. Не будешь же на «кроке» в Дизер ехать. А вот там такой универсальный вездеход будет в жилу. — Ладно, на совещании доложишь. И состав пополнения тоже. Надеюсь, психов нет? — Хватит с меня Гольцова. Но, сам пойми, настоящий псих сразу не проявится. — Ладно, ступай. Жду к один-пять-ноль. Или на губе насидишься! — Напугал шлюху пальчиком, а дракона мальчиком, — буркнул Влад и направился к казармам, где разместили его эскадрон. Евгений смотрел вслед другу, кусая губу. Легионера раздирала мерзейшая тоска. Да, физически Владик намного лучше того, каким его занесли в санитарный вагон на Шумякино. Но психически он болен, надо везти его к морю. В тишину, на мраморную веранду, на пляжики среди скал, в санаторий.

***

С ранеными легиона госпиталь разобрался быстро — дело привычное. Но драгуны повергли старшего врача колонны Поликарпову в ужас. Гниющие старые язвы, грубые рубцы, тяжёлое отравление организма. И огромное терпение этих людей, невероятное, даже по меркам Славянии, почтение и доверие к врачам. Жуткие типы, на лицах и в наколках которых читалось ужасное прошлое, боялись слово против сказать. Они даже установили своё дежурство из ходячих, чтобы не побеспокоить лишний раз ночную сестру милосердия.

***

Прибыв с фронта, где 11-й, надо сказать, вломили не слабо — потери порядка тридцати процентов — Евгений обнаружил Влада и Иона в офицерской палате госпиталя аламышской базы. Чистая светлая комната пропиталась запахом рвоты и гноя, как и всё «драгунское» крыло отделения. Софья Марковна чуть не рыдала, докладывая командиру: — Как так можно с людьми?! Как можно?! Евгений Рудольфович, это же люди! Все прооперированы, всем вживлены аутент-ткани. Мышцы и лёгкие, кишечник и кожа. Детоксикация шла полным ходом. Три недели — невероятно долго по меркам двадцать четвёртого века — шло восстановление. Лишь пять дней назад Влад переселился из палаты в домик офицерского посёлка. До того в эскадроне, а точнее в том, что от него осталось, хозяйничал лейтенант Борис Валентинов. Из двадцати двух выживших он и ещё двое были единственными, кого не зацепило. Но детоксикации и пересадки аутента не избежали и они.

***

Софья Марковна устроила на военно-медицинском канале дикую бучу. Зашевелилось даже военное министерство. Командованию Колониальной Армии вставили столб по самые помидоры. Бригадир-аншеф Семёнов с трудом удержался на месте командующего рубидского контингента КА. Началось интенсивное переоснащение госпиталей, в дивизии везли террианские медикаменты, объявили набор врачей, пересмотрели их оклады. Но самое хреновое было то, что Поликарпова безо всяких сомнений предрекла большие проблемы с головой у всех, кто прошёл Хларау. Психические и психосоматические нарушения, синдром одиночки, дисфункция эмпатии, ПТСР.

***

Ньюсы лишь подтверждали её слова. Комиссованные и отпускники Второй Дивизии доставляли окружающим большие проблемы. Подросток на гирокате проехал слишком близко и слишком быстро от девушки-драгуна. Да ещё и обозвал «ссыклом и курицей». Сломанная челюсть и вырванная из тазового сустава нога.

***

Мужчина считал себя домашним умельцем и постоянно шумел вибродрелью в бетоноблочном доме. Вернувшийся к семье капрал пошёл разобраться. Мастер-ломастер послал его к чертям. Выбитый глаз, переломанные пальцы и забитая по самую рукоятку в задний проход «умельца» вышеупомянутая дрель. У жены мастера — перелом руки, полуоторванное ухо. У сына — едва не срезанный скальп — соседи помешали, сбежавшись на дикие вопли семейки. Вложив руки в «браслеты», капрал оскалился: — Хочу во вторую дивизию! И спокойно вернулся в Хларау.

***

Данс-бар в том же Аламыше не озаботился звукоизоляцией и слишком мощно мигал огнями в ночи. Взрыв аж лавину сорвал в ближайших горах. Тринадцать — в клочья, сто восемь — ранены, двадцать семь — тяжело. Хозяина заведения нашли дома. Мёртвым. Ему примотали к ушам динамики и пустили на полную громкость треки его же заведения. Мозг и не выдержал. Инсульт. Виновник — бывший драгун — в бегах.

***

Дорожный конфликт — расстрелянный в упор водитель со своим попутчиком. Расстрелявший их драгунский ротмистр объяснил свой поступок тем, что «Тыловой срани слово не давали!» Унтером обратно в Хларау.

***

Экс-драгуну не понравился бойфренд его подросшей дочери. Травматическая кастрация, вырванный пассатижами язык. Строгий папаша устроил целый бой с полицией и был убит в перестрелке.

***

Привыкшие к самостоятельности, к жёстким решениям, к царившему на северо-востоке беззаконию, драгуны Второй Дивизии били первыми и били предельно жестоко.

***

Обыватели наложили в штаны первосортных кирпичей, а полиция назойливо присматривала за измученными, нервными, злыми людьми, лишь усугубляя их депрессии и фобии. Психологов на всех не хватало. Зато хватало водки.

***

Евгений не знал, как вывести друга из ПТСР, как не дать ему сорваться. Он понимал, что проблемы с доставшимся ему сокровищем ещё будут. И серьёзные. Ему хотелось прижать Влада, обнять его и не отпускать никогда. Но это было невозможно. По многим причинам. Как очевидным, так и нет.