Отсветы Далёких Лет

— Присаживайтесь, господин обер-капитан! Чаю? Кофе? — начальника аламышской полиции принимали не в штабе, а в доме князя. Высокие стороны договорились о как бы частном визите, что позволяло обоим сохранить лицо, а обер-капитану гарантировало защиту от непристойных проводов. — Благодарю вас, князь. Я отобедал у Паравиных. — Как здоровье господина градоначальника? — Недурно. Правда его дочери весьма скучают без господ военных. — Что же, перейдём к делам? Наврусов согласился. Кроме князя, одетого в гражданское, присутствовали коренастый барон Верхних Чащ Стахов в мундире драгунского ротмистра и подтянутый улыбчивый капитан ВВС Генчик, чуть младше годами, чем ротмистр и колонель. «Стая в сборе», — мрачно подумал обер-капитан. — «Ну, посмотрим, какие у вас клыки». — Господин обер-капитан, приношу вам искренние извинения за действия капитана Ованесова. Но должен заметить, что ваш сотрудник своим поведением спровоцировал господина капитана. — Мой сотрудник действовал в интересах службы. — Полиция не имеет власти на военных базах, Павел Михайлович, и вашему сотруднику это прекрасно известно. Не стоит хамить в чужом доме, это неприлично. — В чужом поместье тоже не стоит вести себя грубо, — отпарировал обер-капитан. — К тому же господин барон Медичи весьма полезный член общества, аккуратно платит подати. Наш край после истощения запасов меди не слишком и богат. — Всему есть предел, — возразил князь Градский. — Сколько бы данный член общества не платил податей, есть вещи недопустимые. — Что вы имеете в виду? — Он насильник и сутенёр. Я бы постыдился с ним в одном доме находиться, не то что в своём принимать. — Прошу вас не обвинять господина Медичи. Ведь никаких доказательств у вас нет. — Владислав Георгиевич, прошу вас, — мягко обратился Градский к седому ротмистру. Драгун выложил на стол руку и включил запись на наруче. Наврусов слушал, бледнел и краснел. Дворецкий барона, чья фигура висела в воздухе над браслетом, без запинки рассказывал о совершённых им с Медичи актах насилия и растления мальчиков, о доставке малолеток и девочек постарше на дачи по заказу клиентов, об убийстве охранника, сохранившего чуток совести. — Господин обер-капитан, — начал Стахов, развалившись в кресле и подперев пальцами подбородок. — Драгунские части всегда стояли на взаимопомощи и дружбе. Уж такие мы — других не будет. Этот Медичи чуть не отодрал моего стрелка. А вша костлявая, которой местное обчиство палты на грабки скидывало, его едва не убил. Драгунский командир не имеет права прощать подобные вещи. Извольте мессануть всем корявкам в округе — хоть краем коготка цепанёте моих ребят — всажу на пики. Вы, я зырю, тут очко рассупили, заместо когтить злодияк, на тусах с ними волчком вертитесь. Ну так мы закрутим местным уродам уши в обратный вектор. Вложили? Наврусов открыл рот и закрыл. Градский рассмеялся: — Владик, это тебе не Хларау! Придётся перевести господину обер-капитану твою речь. Сейчас, погодите-ка… — князь открыл свой наруч и принялся разъяснять интеллигентному полицейскому значение слов. «А клыки-то острые», — мрачно думал обер-капитан. — «Северный драгун с бедой об руку ходит. И запугать его нечем. После Хларау ему и преисподняя дом родной. Придётся прервать деятельность Медичи. Дурень доигрался». Князь закончил перевод. — Если я ещё раз увижу этого человека в округе, — добавил он, чуть наклонясь вперёд, — этой записью будут наслаждаться господа репортёры. И не местные, а коноградские, рамидские и светломорские. Я, сударь, такой скандал устрою, мало никому из вас не покажется. Ясно, ваша светлость? — А я переправлю это дело в Ассоль, отцу, — добавил пилот. — Он редактор газеты. И пошлю месседж друзьям в Надежде и Терезии. — Ясно, господа, — вздохнул Наврусов и откланялся. С собой он увёз любезно предоставленный экземпляр записи. В тот же день в списке прегрешений Паши-Кащея появились новые пункты, а сам барон Медичи А.Р. и вся челядь на двух полицейских фургонах отправилась в аламышскую тюрьму.

***

— Вот и разобрались, — потёр руки Градский. — Наследили, — буркнул Стахов, отпивая чай. — Надо будет учить ребят маскировке и купить покрышки «Лена». — Зачем? — спросил Генчик. — Они подходят на наши машины. — Но протектор слабоват. — Зато не армейский. Были бы там следы как от гражданской техники, не пришлось бы унижать мужика. — По снегу не пройдёшь, — заметил Градский. — Женя, ты слышал, что змея хитра? — прищурился Стахов, глядя на друга снизу вверх. — Слышал. — А слышал, что есть кое-кто хитрей змеи? — Хм, и кто? — Есть такой земной зверь — мангуст. Вот он хитрей змеи. Мангуст змей на обед кушает, понял? — И почему у нас мангусты не живут? — По кочану, друг мой. Это ты спецов вопроси, отчего на Альмараке не прижилась куча живности с Терры. — На Пере собаки не живут, — сказал Генчик. — А у нас — кошки, лошади, ослы. Коровы только двух пород. Почему — никто не знает. — Учёные, может, и знают, — пожал плечами пилот и потянулся за шоколадкой. — Влад, а ты кофе вообще, что ли больше не пьёшь? — спросил Градский. — Отвык. В Хларау больше чаем торгуют, кофе держал для гостей. И молока там маловато, а оно больше на эскадрон уходило. — На эскадрон? — Женя, молоко — абсорбент и лёгкий антидот. — Мудрая у нас птица сидит. — Жить захочешь, — сказал Пётр Генчик, — не так раскорячишься. — Жень, а что такого нашёл в моём черепе покойный Некосян? Колонель сокрушённо покачал головой: — Записи комплекса уничтожены вместе с ним, а Валькин несёт какую-то ерунду из разряда «этого быть не может, потому что не может быть» и «не стоит это трогать, вашсиясь, беду накличете». — Был ещё один фельдшер. На Л фамилия. Маленький такой, напевал всё время. — Он погиб. Перевязывал раненого в поле и погиб. — Да, жаль не узнаю, — хмыкнул Влад. — Может и узнаешь. Конечно, Еремеев не того класса доктор, что был Армен, но на врачах Легиона свет клином не сошёлся. — Стрёмно, Жень. А если там что-то, что и правда может привести к беде? Военврачи дают клятву о неразглашении, а что штатский лекарь удумает — одному господу богу ведомо. — Клятвы тоже нарушают, — махнул рукой командир аэрщиков. — Но что может быть такого опасно-небывалого в организме? Стахов поставил чашку на блюдце вверх дном и откинулся на спинку кресла: — Вы не слышали про такую дрянь, щевёлку? — Нет, — удивился Градский. — Это дурь. Одна из самых препоганых. Подсадка с одной полной дозы, быстрая деградация, мучительная ломка. Мне доводилось видеть щавелей в последней стадии. Они блюют кровью пополам с кусками кишок и буквально за сутки уходят в никуда. — Мерзость какая! — с чувством сказал пилот. Был вечер, темнело. На домиках зажглись фонари. Мёрзлая лента бетона поблёскивала искорками мелких льдинок. — Так что там с этой отравой? — спросил Градский. — А то, что щевёлка становится отравой в организме. Но не у всех, а лишь у небольшого числа людей. Кстати, то, что ты не слышал про неё, не означает, что ты её не знаешь. У неё есть второе имя — «Роса Зари». — Что?! — Женя похолодел. — Так, мой наган не промазал, — Влад развернулся к Градскому всем телом. Зелёные глаза с нехорошим прищуром смотрели на Евгения. — Ты её пьёшь по утрам или куришь? — К-к-капли две в кофе. Но это же все пьют! — Все да не все, Женёк. Это хорошо, что ты до раствора элретного не добрался. Иначе сейчас бы гукал, пукал и слюни пускал. Чай пей, дуремар ты несчастный. И проснёшься, и без своей фармации обойдёшься, — слово «фармация» Стахов произнёс с ядовитым сарказмом. — Боже мой, Влад! Я и не знал, что это так опасно. — Конечно, будет тебе фармацевт раскрывать карты. Знаешь, сколько народу так уматывается на службе, что привыкают вечером пить «элегию», она же «сонная сладость», а утром «росу»? — М-много, полагаю, — дрожащим голосом выдавил из себя Женя. — В том и дело, что три четверти Рубида! А потом понять не могут, отчего у нас ранняя смертность все мыслимые пределы превышает. — Кажется, это проблема, — неуверенно сказал капитан. — И будет проблемой ещё очень долго. Князя Игоря надо беречь, как саарскую вазу, господа. Его реформы поломают биз дикому количеству уродов. — Да, задачка. Так как же всё-таки делают «росу»? — спросил Градский. У него всё перевернулось в животе, в горле стоял горький ком. Он никогда не считал себя наркоманом. А теперь, оказывается, что это ему срочно надо в клинику. Впрочем, Владу тоже не помешает наркология. Гар-то на спирту он пил, значит тоже отравлен. Стахов усмехнулся и выпустил струю дыма вверх. — Ловят морскую звезду. Не всякую, а только ту, что серо-лиловая. Они живут у побережья Юланда, Лазары, Ново-Камчатки. Встречаются у Чёрных Дюн, но реже. Потрошат, хотя там особо потрошить нечего, и варят бульон. Этот бульон съедает фабрикант. — Фабрикант, — повторил Градский. — Живая фабрика? — Да. А вообще, дуревары так зовут любого, кто пропускает через свои руки или глотку концентраты или сырьё. Авдеевы соратники, гнавшие гар, тоже фабриканты. Жеватели кашлюна, обтирщики жаб. — Фу-у-у! — сморщился Генчик. — Угу. Кашлюн жуют, а потом сплёвывают в особый раствор с зубодробительной формулой. Сублимат перегонки и есть кашельма. А фабрикант щевёлки, извини уж за подробности, ссыт полусырьём в посуду с похожим зельем и физраствором. Если это бутыль литра на два, то после перегонки получается именно она, родимая. А если молочный бидон-полсотка, то твоя приправа к кофию готова сразу. Градский побледнел, лицо скривилось от отвращения. — Фабрикантов «росы» берегут, как око, Женя. Годятся не все, а лишь те, у кого, во-первых, организм вырабатывает много адреналина и желудочного сока, во-вторых, он должен курить чистый никотиновый табак и, в-третьих, употреблять опиаты. А поскольку язву желудка у нас укрощают с полпинка, да и прочее как бы не всем подходит, таких людей чертовски мало. Не всякий согласится страдать ради сомнительной коммерции. — А-а-а… «элегия»? — спросил Генчик, нервно озираясь. — Слабый кашик на сахаре или сиропе. Тоже пьёте, друг мой? — мило осведомился Владислав. Градский отбросил сверкнувшую искоркой элрету и бросился в уборную. Судя по судорогам горла, колонеля схватила рвота. Влад курил и ждал. Пилот извинился, отговариваясь делами, и ушёл. Стахов видел, как он резко втопил на улице, ему тоже стало дурно. В ванной шумела вода. Ротмистр сунулся туда — Евгений наклонился над чашей душевой кабины и поливал себе на голову, открыв на полную рычаг холодной. — Ожил? — Уф-ф, фр-р-р, тьфу… — Пасть прополощи, пойду пока чаю сделаю. Стахов налил чайник, включил его и вышел на крыльцо. Проехал вниз фургон с красным крестом на крыльях. — Посидели, блин! — Евгений стоял рядом с Владом, держа в руке большую парящую чашку. — Тебе мама-княгиня не говорила, что с мокрой головой на мороз не выходят? — А я выходил, да забыл, — князь отхлебнул чаю. — Ф-фух, Влад, с тобой не в застолье беседовать. — Кончайте жрать препараты, господа. Аукнется. — Сказал тот, кто хлебал настойку гарута на спирту. — Вот такая я скотина, вот такое я дерьмо. — Уж какая ты скотина, да и я хорош детина. Ладно, воспрещу всем. Слушай, а прочти лекцию после Новогода, а? Уверен, многих проймёт. — Не надейся, многие втянулись и не замечают. Бедный наш Рубид — планета нарков. — Насчёт планеты — это ты хватил, Влад! Кроме Рубида на Альме восемь колоний. — Я слышал, что и у них большие траблы с наркотой. Хань аж смертную казнь ввёл за хранение хоть грамма, хоть тонны. — Помогает? — Хрен их знает, — пожал плечами ротмистр. — Пойдём в дом, Женёк, замёрз я что-то. — Ты меня отпустишь на десять дней к родным? — спросил Влад ещё в прихожей. — Что за вопрос! Конечно, езжай. Аэром подбросим до Радостного, а там, поди, рукой подать. — Там да, такси возьму. Быстрей поезда выйдет. — Так уж и быстрей? — усомнился Женя. — У нас же отводная линия, Жень. Поезда грузопассажирские, иначе не окупятся, трафик пассажирский мал. Экспресс раз в две недели. И что же мне, в Радостном сидеть? Да и Стафорт не у Ельца, а на излучине Смолистой, проще машиной. — Грозные вы, господа. Не холл у них, а прямо форт! — ухмыльнулся Евгений. — А что же ты хотел? — Влад валялся в кресле под раструбом потолочного кондёра и наслаждался тёплым ветерком. — В безвременье Касимовы у нас полземли отжали, до семидесятого в набеги ходили. Мама меня в летнем поместье родила — отец с дядькой в Стафе очередных наёмничков отстреливали. — Тогда много кого порезали и постреляли. — Конечно, при отсутствии нормальной власти. Чуть не развалили Рубид на уделы. В общем, пришлось воевать. Но Касы не успокоились — до сих пор пытаются делать гадости. — А вы в долгу не остаётесь. — Ещё чего! Они нам, значит, эстакады на подъездных путях пилят, а мы будем хоронить погибших и помалкивать, да? Красного петуха не пустишь, конечно, в Чащах на это запрет. Сам понимаешь — все сгорим, если что. А вот дефолиантом с аэрика побрызгать на их фудуровые рощи — это в порядке вещей. — Да вы там с ума сошли! — подскочил колонель. — Да ну? — ехидно ответствовал Влад. — А как Ржевенские с Невелями друг другу пакостят? Улановы с Барсовыми бронекатера держат, Адашьяны как Граскар своим родичам Ручинским преподнесли на блюде? А как из Светломорья Лазара выделилась? Или скажешь, что у тебя своей армии нет? Ну, хоть эсбэ. — СБ есть, но это не армия, Влад. — Это смотря у кого что. У меня называется «Полиция Компании», а по сути это батальон мотопехоты и эскадрилья аэров. Гражданских, сельхозовских. Воздушные бои не устрою. Зато есть в составе моей полиции зенитки. Как тебе, Женя? — Да ты с ума сошёл. — А твоя семейка с торпедными катерами и минимум двумя субмаринами с ума не съехала, Женечка? — Влад наклонился вперёд, чуть приподняв верхнюю губу. — А ваши мотопатрули? А танки, которые, по слухам, есть у фон Беллергаузена в Бире? Мы все придурки и все сидим на крыше арсенала. А рвануть может в любой момент. — Аналитик ты хренов. — Женя, когда на руках у охуевших штатских оказывается куча оружия, оно просто не может не пальнуть! Руки чешутся. Никакая биржевая грызня не заменит ощущения от полномасштабной войны и пламени над полями и заводами врага. И это — тоже Большая Рубидская Проблема, Женёк! Колонель махнул рукой и врубил наруч. Вечерний ньюс шёл в прямой трансляции. В рамке появилась известная ведущая Алина Молот. — Новая акция «Союза Благонравия», — объявила каштановая изящная Алина, стоя перед камерой в одном из заречных районов Рамидии. За её спиной высокий огонь рвался из окон первого и второго этажей трёхэтажки. Пожарные били с пяти гидромётов прямо в пламя, вокруг стояли любопытные, а на скамейке рыдала взахлёб согнутая бабушка в пальто, шерстяном платке и унтах. Бабушку обнимала врач со «скорой помощи», что-то шепча ей на ушко. От сверкания проблесковых маячков рябило в глазах. С воем пошла на взлёт вторая «скорая», полицейские пробивали ей дорогу в толпе. — Как сообщил частный пристав господин обер-капитан Есин, сегодня, в три часа пополудни, неизвестные выстрелили в окно вновь открывшегося клуба реактивным огнемётом «Шершень». Объёмный взрыв мгновенно уничтожил прислугу и посетителей микса «Ясный Взгляд». От высокой температуры загорелась квартира на втором этаже, пострадали мужчина сорока лет и его дочь девяти лет. Врачи оценивают их состояние как тяжёлое. Также в квартире проживали жена и тёща Ильи Загорецкого. — Молот чуть повернулась, демонстрируя синий с серебряным спортивно-деловой комбинезон в обтяжку маленьких грудок, и показала на плачущую старушку. — По счастью, Антонина Лемехова находилась в молле, а её дочь, Светлана Загорецкая, на службе. Пожару присвоен третий номер сложности, на месте работают семь единиц пожарной техники из Заречной и Накамышевской частей. «Благонравные» превратились в большую проблему для Рубида, как отметил на недавней пресс-конференции его сиятельство виц-император князь Серебрянский. — Сволочи! — прошипел сквозь зубы Влад. — Мудоблядские сволочи. Резать и жечь! — Влад, успокойся, — Евгений немного испугался. Влада трясло, лицо покраснело. Как бы гипертонический криз не хватил. — С чего бы?! — Стахов вскочил на ноги, сжав кулаки и чуть пригнувшись. — Чем виновата была та семья? Над клубом жила?! Я бы этих поповских выблядков… — и ротмистр движением кулака снизу вверх показал, как бы вспорол живот «благонравному». — Владислав, — Евгений встал и одним резким ударом в грудь свалил приятеля обратно в кресло. — Успокойся. Или тебя вправду загнать на глубокую реблокировку сознания?! Только после неё из тебя разве что банный кассир получится. Тихо. Бандиты были всегда. И не тебе с ними воевать. Есть на это приставы, инспектора и так далее. А ты сто невинных зарежешь, прежде чем хоть одного виновного поймаешь. — Это не банда, а церковные подсоски, Женя, архиерейская охрана! Как ты не понимаешь? Пока мы церкви не выпишем смачного пенделя, так и будет! Им всем неймётся вернуть десятые! Суки драные, торгашня свечная! Ты хоть видел, что после джетфламма от человека остаётся?! — сверкнул глазищами Влад, глядя на Евгения снизу вверх. — Нет, но догадываюсь, что зрелище жуткое. Стахов дьявольски расхохотался, хлопнул руками по подлокотникам. — Не жуткое, Жень, а никакое! Тот же «Шершень» в замкнутом маленьком пространстве оставит от людей разве что пятно на бетоне. Хорошо хоть бедолаги и сообразить не успели, что горят. Градский переключил на биржевые сводки, пока ещё какую-нибудь страсть Господню не показали. Дерево по-прежнему падало, голубое держалось внизу, на двадцати двух с половиною рублях за куб, розовое — на ста пятнадцати и три десятых. Строевая сосна — девять и четыре сотых, зерно ржаное — на четырнадцати с двумя копейками, пшеничное твёрдое… пшеничное мягкое… свинина… рыба доросла до восьмидесяти и шесть десятых за тонну. — Вот оно — закрытие астропортов, — заметил Евгений, чтобы сойти с неприятной темы. — Продукты дорожают. Агрофирмы начали компенсировать убытки за счёт внутреннего рынка. — А сталь не падает, — буркнул Влад. — Хотя и должна. — Сталь потребляют компании по производству машин и боеприпасов, вот она и держится. Смотри, как высоко поднялись акции «Ассо-Химик»! На севере разгорелось всерьёз. Скоро будут армньюсы, вот и послушаем, — Градский присел на подлокотник кресла. — Отделочное ныне не в чести, — выдохнул Влад. — Ты погоди, отпустит немного, многие побегут редизайнерить свои хоромы, опять синюха твоя вырастет. Ньюсы резко вырубились, перекрывшись вызовом. Евгений чертыхнулся и мазнул пальцем по зелёной полоске. — Здорово, — сказало лицо виц-императора Рубида, всматриваясь в старых друзей. — Негодяи. — Здравствуй, Игорёк, — иронически отозвался Стахов. — Чем мы, несчастные, вашему сиятельству не угодили? — Тем, что вы совсем с ума сошли от счастья! То баронов в дерьме топят, то полицейских до нервного срыва доводят. Ещё в Сеть хватило ума это позорище выложить. Расслабились, я вижу, господа. — За дело топлю, не с поганого же нраву. — Вот и расскажешь, что за дело. Извольте, князь, прихвативши с собою сию маленькую дрянь, прибыть к завтрашнему вечеру в ресторацию «Змеиный Глаз», будучи при статском параде. Съедутся старые друзья, посидим, откушаем, о делах горьких потолкуем. — Игорь, — быстро сказал Градский. — Только Рубена не зови, Владик его прирежет. — Ах, — притворно закатил глаза виц. — Если бы я только ведал, где он прячет тело жирное своё. — Сбежал? — съехидничал Влад. — Увы. А вопросов к нему много. Но не унывайте, будут только наши служивые и Серёжа Рокотов. Он у меня теперь начальник контрразведывательного отделения. А беседу обещаю интересную, — продолжил Игорь тоном волка-обольстителя из старого аниме. — Блюда вкусные, вина тонкие… Короче, жду к девятнадцати часам. Опоздание и неявка приравнивается к измене. Экран погас. — Тэк-с… — протянул Градский. — Владик, давай живо за вещами. У тебя статский костюм есть? — Есть, только с моей лапы слезь. — Уже слезаю. Аллюр три креста, Влад! А я пока договорюсь насчёт аэра. На поезде нам никак не успеть.