Comedy

Свет прожекторов готов сжечь к чертям глаза, но я продолжаю улыбаться аплодирующей публике, зажатый между вымотавшимися коллегами. Никто из них не живёт так, как я. Никто из них не пропускает через себя персонажа так, как я. Загорается массивная люстра под потолком, и я наконец могу начать искать взглядом его глаза, большие и внимательные, так живо и искренне отвечающие на каждое моё слово. Он — мой единственный зритель, только его я так чётко вижу в этой безликой толпе. Только для него я играю здесь. — И вновь это было бесподобно, — улыбается мне девушка, игравшая сегодня со мной. Я не помню её имени, но обворожительно улыбаюсь в ответ, пользуясь всеобщей слабостью перед этой незамысловатой мимикой. Он оказывается сразу за дверью моей гримёрной, вход в которую доступен только нам. Негласное таинство, отдельная Вселенная только для двоих. Слов не нужно, я по глазам читаю всё его восхищение мной и моей игрой, и это не может не заставлять вожделеть безмолвных оваций во всё большем количестве. Мы вместе тихо сидим, наслаждаясь этим моментом и впитывая каждой клеткой тягостного тела сие действо. Я набираюсь вдохновения, он — чувств. Мы познакомились не так давно по моим меркам и только что по его. Я ощущаю время лишь на сцене. Он не ощущает времени никогда. Глаза в глаза, душа в душу, сознание в сознание. Мы перетекаем друг в друга, смешиваясь в самом пьянящем коктейле, который только можно себе представить. Становимся единым целым, вечным. — Пит, — на грани слышимости зову я его, вынуждая момент разбиться на сотни тысяч острых частиц хрустальной пыли, — следующая премьера снова комедия. — Он кривится. — Знаю, ты не любишь их, поэтому в тот же вечер я приготовлю для тебя особое действо. — В комедиях ты совершенно неискренен, — сокрушённо смотрит он на меня, уже через секунду улыбаясь. Его эмоции всегда так быстро и резко сменяются, что мне порой сложно определить, насколько они сильны. — Я хочу слышать твой истинный смех. Его лицо слишком близко к моему, я чувствую тёплое дыхание у себя на щеке, и от этого становится так волнительно-приятно, что аж тошнота подкатывает к горлу, перекрывая поставку кислорода в нуждающиеся лёгкие. Но он передо мной не менее нуждающийся, поэтому я подхватываю его нижнюю губу зубами и медленно прикусываю. На кончиках пальцев оседает мельчайшее колебание воздуха, когда он прикрывает глаза. Нравится. Обоим. — Пародия на человека и высшее существо, как забавно, — мой томный шёпот в шею, на которой в ответ почти на каждое прикосновение расцветают следы и отметины, и его почти неслышные всхлипы, которые я с упоением впитываю в себя ничуть не хуже половой тряпки. — Плюс на минус даёт минус, Пит. Он так не любит, когда я зову его по имени. Только поэтому я продолжаю это делать. — И кто же из нас минус? — Ты прекрасно это знаешь. Поздний вечер. Тесная каморка, которую я гордо зову гримёркой. Ветхий, но не утративший свою популярность театр. И мы. Два тела, с упоением перекрывающие друг другу кислород. В этой комедии неизвестного автора не хватает только жизни. И это главное.