Это же то, о чём ты мечтал?

Сердце барабанной дробью билось о рёбра. Либо у Джисока были слуховые галлюцинации, либо его пульс отдавался по помещению эхом, и это эхо проходило через всё его тело и, кажется, резало его мозг. Голова болела так сильно, словно по нервам в черепе водили острым лезвием, вонзая его глубоко в серую субстанцию. Судя по запаху сырости, холоду и кромешной тьме, он в подвале. Хотя, может, он просто ослеп? Джи вглядывается в окружение до искр из глаз. Безумно хочется пить, есть и домой. Тело ноет от неудобной позы. Парень пытается пошевелиться, но лишь извивается по полу, как червь. Он связан. Странно, что ему не заткнули рот. Правда кричать Джисок не собирался, не выгодно было, ведь, скорее всего, никто, кроме его похитителя, крика не услышит, а от последнего за шум можно получить. "С похитителями лучше не спорить и не злить" – эту умную мысль он как-то услышал в любимом детективном фильме Сынмина. Оставив свои попытки размяться парень принялся ждать у моря погоды. И дождался. Не погоды, конечно, но дверь в помещение слегка приоткрылась и свет снаружи немного осветил комнатку. Это действительно был подвал. Об этом говорил хлам, расставленный по периметру стен, стеллажи, на полках которых стояли различные банки и коробки. Кажется, тут было очень пыльно, ибо в небольшой полоске более яркого света Джисок разглядел целую пылевую завесу. Внутрь кто-то вошёл. Женская худая фигура приближалась к нему, держа что-то в руках. Когда фигура приблизилась почти вплотную, Квак, наконец, смог её рассмотреть, насколько это позволяла сделать темнота. Это действительно была женщина лет сорока, может, чуть больше. У неё были тёмные длинные волосы, собранные в пучок, тонкие руки и ноги. От женщины пахло выпечкой, а одета она была в свободного кроя светлую футболку и тёмные домашние штаны. На лице была маска, видимо, чтобы похищенный, если что, не смог её опознать. Незнакомка поставила перед Джисоком алюминиевую тарелку с едой, кружку с каким-то напитком и пару печенек. Она так же протянула парню вилку, а затем встала и молча вышла, вновь закрыв дверь. Правда по пути она щелкнула выключателем, заставив загореться тусклым светом одну несчастную лампочку, расположенную прямо над дверью. Квак показал ей язык, когда дверь закрылась, после опустил взгляд на стоящую перед ним посуду. В миске лежала порция жаренной картошки, в кружке, кажется, был чай, а печенье с шоколадной крошкой. – Ну спасибо, что покормили, – пробурчал парень, – А развязывать кто меня будет? Я связанными руками есть ещё не научился! – теперь он уже закричал. Его либо не услышали, либо нагло проигнорировали. Ладно, он как-нибудь исхитрится. Взгляд упал на вилку, на верёвку. Идея, конечно, бредовая, но попытка – не пытка. Кое-как развернув вилку зубчиками к себе, Джисок подцепил ею волокна верёвки и принялся двигать её взад-вперёд, перетирая сковывающую его вещь. Еда успела остыть к тому моменту, когда оковы спали с рук парня. Ногами он займётся позже, а сейчас пора есть. Джи морщил нос, давил в себе накатывающие волны тошноты, вызванные холодной едой и запахом сырости, плесени и земли. Самыми вкусными оказались печенья, ведь остыть они не могли. Закончив, наконец, трапезу, парень задумался. Если он снимет верёвки с ног – его похитители не разозлятся? Ведь развязанный он может и сбежать. Может ли он подождать, когда кто-то придёт и поговорить с ними об этом? Очень странное поведение для похищенного. Обычные жертвы были бы крайне напуганы, плакали, кричали, а он думал о переговорах с похитителем. Но, видимо, эмоции просто ещё не настигли его. Чем дольше он сидел в этом помещении, прожигая взглядом то дверь, то пустую посуду, за которой никто так и не удосужился прийти, тем больше тревога одолевала его. Она скапливалась в животе и стягивала органы тугим узлом, вызывая тошноту и приступы удушья. Ничего, Сынмин его обязательно найдёт. ... Ведь найдёт же, правда? Гаон верил, проводя день за днём наедине с самим собой. Подвальное помещение уже становилось привычным, верёвки сменились наручниками, которыми бедолагу приковывали к трубе у стены, кормить его стали с ложки. С каждым днём он всё меньше становился похож на человека разумного. Грязные волосы причиняли невероятный дискомфорт, руки болели от постоянного нахождения в наручниках, да и всё тело ныло. Кажется, ходить он уже не особо то способен, если встанет – сразу упадёт. Сынмин же найдёт его, правда? А ищет ли он его? А если не он, то кто? Мама? Она то ведь должна тосковать по сыну, верно? Но недели тянулись, а за похищенным никто не приходил. Одно радовало – ему разрешили сходить в душ. Правда вместе с ним был отправлен надзор в лице той самой женщины, что кормила его. Прикованный одной рукой к запястью надзирательницы, он другой рукой мыл свои волосы, облегченно вздыхая и подставляя лицо под струи тёплой воды. На этом хорошее закончилось и похищенного вновь спустили в подвал, приковали к той самой трубе и оставили.

«Найдите меня, пожалуйста, я вас так люблю»