Поезда не ждут даже влюблённых

      Мишель мирно сопит в подушку на верхней полке под размеренный стук колёс. В то время как снизу кому-то приходится страдать от назойливых мыслей и бессонницы, которые здорово друг другу помогают, и смотреть, как за окном один за другим сменяются пейзажи, слабо освещаемые луной. Без нормального света перечитывать любимые книжки русских классиков не представляется возможным, а слушать музыку без наушников, которые так не вовремя сломались, посреди ночи в поезде не лучшая идея. Поэтому единственное, что остаётся — это наблюдать за бесконечными полями и деревьями. А ещё периодически ложиться обратно и надеяться на чудо.       Даже забавная мягкая игрушка, подаренная возлюбленной, не помогает Лизе уснуть. Вытянутый кот, который всегда покоится рядом. Всегда напоминает о дурацкой блондинке, даже если её нет рядом. Несмотря на то, что она спит на метр выше, Андрющенко не решается её будить. Слишком уж часто в начале отношений Мишель приходилось выскакивать посреди ночи и успокаивать свою вторую половинку после разбушевавшейся фантазии, что выливалась в ночные кошмары. Беспокоить её лишний раз не хотелось, да и бессонница не представляет из себя ничего страшного. Только огромные синяки под глазами. Но, как говорится, не первый раз, да и не он последний.       Проходит час, второй, и вот цифры на часах гордо гласят, что уже 03:03. Сна всё так же нет ни в одном глазу, а все существующие овечки уже пересчитаны сотый раз и оставлены в покое. Голова забита отвратительными мыслями о собственном ничтожестве. Сидя в обнимку с плюшевым котом. В четвёртом, мать его, часу ночи тараканы в голове поедают мозг бедной девушки. Они едут в этом чертовом поезде уже третий день, и это последняя возможность выспаться, а собственный организм устраивает такую подлянку.       Из глаза скатывается одинокая слеза. Проблемы со сном уже не первый год преследуют Андрющенко, и каждый раз она находит в этом очередной намёк от жизни, что она отличается от остальных. Если даже спокойно уснуть не представляется возможным, то о какой адекватности вообще можно говорить? Уткнувшись носом в игрушку, начинает в голове прокручивать колыбельную про сверчка, что раньше Гаджиева напевала ей хриплым голосом посреди ночи, когда кошмары ещё представляли глобальную проблему и заставляли обеих просыпаться посреди ночи.       Погрузившись в свои мысли, Лиза не услышала шуршание на верхней полке и продолжала тихо всхлипывать и глотать слезы. Поэтому пугается, когда, подняв заплаканные глаза, видит перед собой свисающую голову.       — Эй, Лисичка, ты чего? — голова скрывается за верхней полкой, а через пару секунд Мишель уже ловко спрыгивает вниз, — опять кошмары? — говорит, а на заспанном лице так и читается беспокойство.       — Нет, просто не могу уснуть, — отвечает и хочет ещё больше расплакаться от щемящей сердце нежности в глазах напротив.       — И чего это ты тогда в слезах сидишь? — спрашивает, хотя ответ знает прекрасно, — иди ко мне, — и расставляет руки, зазывая в объятия.       Лиза, конечно же, поддаётся и теперь, утыкаясь куда-то в плечо, бормочет про вечную усталость. Мишель успокаивающе гладит по волосам, а на душе кошки скребут из-за того, как быстро фиолетовая футболка намокает от чужих слез. В ответ шепчет что-то про любовь и про звезды, а в голове проклинает эти до чёртиков неудобные полки.       Усталость берёт вверх и даже на тихую истерику у Андрющенко не остаётся сил. Она просто жмётся ближе и целует куда-то в шею. Никаких слов ей не хватит на то, что бы выразить свою благодарность. И поэтому просто надеется, что прикосновения скажут больше. Перехватывает ладонь и крепко сжимает, пытается убедиться, что всё это не сон, что утром она не окажется одна в холодной квартире.       Ложится обратно на подушку, пытаясь заверить, что всё нормально. А в голове проносится, что из-за её бессонницы не должен страдать ещё кто-то. А этот кто-то видит её насквозь, поэтому остаётся сидеть на нижней полке и обеспокоенно наблюдать. А Лиза лишь ближе к стенке жмётся, оставляя больше свободного пространства.       Через пару минут молчания Мишель начинает напевать ту самую колыбельную про сверчка. Безумно грустную на самом деле. Под нос себе поёт про морозную ночь, про то, что у них нет хлебушка и про кота, который на санках увезёт их на месяц. А её девушка будто влюблена в эту короткую историю про луну, про печку и про холодную ночь.       — Ты спи, а я спою тебе, как там хорошо на небе. Как нас с тобою серый кот в санках на месяц увезет, — мелодия убаюкивает, а слова, отложившиеся в голове, всё равно непроизвольно путаются между собой и меняются местами, словно играют в догонялки.       Продолжая что-то мурлыкать, Гаджиева наклоняется к Лизе и целует её куда-то в лоб. Поднимается и достаёт тёплое одеяло со своей полки. Недолго подумав, ложится рядом, пытаясь накрыть обеих этим колючим одеялом. Пропустив руку под футболку, обнимает, чуть ли не пересчитывает позвонки.       – Я люблю тебя, – шепчет прямо в губы, а в ответ к ней лишь крепче прижимаются, находя своё снотворное в таких холодных руках.       Закрывает глаза, надеясь, что Андрющенко всё-таки сможет победить свою бессонницу. Их ждёт тяжёлый день. А пока Мишель будет охранять такой чуткий сон своей девушки, не пропуская ни один кошмар. Пусть ей лучше снятся всевозможные глупости. Или их свидание. И, возможно, они его устроят в ближайшее время. Заслужили.       Этой ночью спать будут все и ничто не сможет разрушить эту идиллию. Ни один таракан не сможет заставить захлёбываться слезами. А на небе будут сверкать звезды, и месяц невзначай подмигнет тому самому коту на санках.       И это утро у Лизы вновь начнётся с улыбки. Потому что когда Мишель рядом, по-другому быть не может.

And all the times we lied awake

When you said you′d leave but you stayed

And I can promise you, I'm better than the next few

Better than the next few

But I...

But I′m just tryna say

Your love's got me high, baby girl