You treat me not like everyone else

      ' — Ты, Ксавьер Торп — моя личная тьма. Помогаешь мне дышать, пока солнце не зайдёт за горизонт. Я всегда знаю, когда ты расписываешь стену во дворе поздно вечером, в это же время я сажусь играть на балконе. Надеюсь, ты не посчитаешь это странным, я всё ещё не уверена в том, что знать твоё расписание — это нормально. Иногда я действительно борюсь с желанием спуститься к тебе. Я никогда в этом не признаюсь, но мне нравится наблюдать за тем как ты рисуешь. Мои чувства к тебе необъяснимы и совершенно иррациональны, но такое никогда не остановит циника, вроде меня.' Прошу заткнись, Торп. Ещё хоть слово и я начну ломать тебе пальцы, повалю на пол и несколько раз ударю в живот, потом сяду на тебя и буду бить по лицу, надеюсь я сломаю тебе нос. Ещё хоть слово и я возьму пистолет, пока не уверена в кого из нас полетит пуля. Прошу, молчи, просто молчи. Не заставляй меня смотреть на тебя. Он в очередной раз несёт полный бред, приправляя это беспочвенной иронией и сарказмом, он действительно злорадствует. Его победа начинается там, где заканчивается сдержанность Уэнсдей. Когда она говорит что-то слишком выходящее за их рамки дозволенного. Изначально она установила слишком узкие границы, переходить их теперь — сумасшествие. Их переписка плохо на неё влияет, она начинает перечитывать его сообщения в поисках чего-то. Что она, чёрт побери, ищет в их короткой переписке. Он задаёт вопрос, она коротко отвечает, так повторяется несколько раз. На одном сообщении девушка останавливает свой взгляд чуть дольше обычного. Ксавьер: Так, ты всё-таки приедешь в следующем семестре? Я буду ждать. Уэнсдей ещё раз перечитывает сообщение от начала и до конца. 'Он будет ждать'. Я надеюсь, что тебе отрубят пальцы или ты разучишься складывать слова в предложения, Торп.       ' — Каждый раз, когда наши взгляды пересекаются, меня бьёт током. Я чувствую эти разряды в пальцах, даже сейчас, когда подушечки касаются кнопок на печатной машинке. То, что я чувствую не сравнить ни с каким другим ныне известным мне чувством. Наверное, именно поэтому я до сих пор отвечаю на твои глупые сообщения. Они заставляют меня забыть о том, кто есть ты и кто есть я. Я отрекаюсь от своего физического тела, всё что я говорю, скандальное, странное и неизведанное мною ранее, вызывает шквал противоречивых эмоций. Признаюсь, эти чувства не понятны мне до сих пор.' Ксавьер точно знает, что он делает, он не может быть идиотом, его действия обдуманны, до каждого движения и она следит, ищет подтекст. Смотрит, как меняется его взгляд, как он перебирает пальцами всё, что попадётся под руку, улыбается, так глупо. Он растягивает губы, на уголках губ появляются ямочки, когда он хмыкает, прикусывает нижнюю губу или сминает. Уэнсдей слишком задерживает взгляд на его губах, он замечает и начинает смеяться, не в голос, тихо и слишком по-доброму. Девушка даже замечает, что не чувствует себя оскорбленной. — Я прощаю тебя, на этот раз. — говорит она и поскорее находит себе новое занятие, листает его скетчбук, конечно же без спроса, Ксавье всё равно не против. Он всегда не против, когда это она. — Как я мог забыть, не смеяться над великой и ужасной. — выделяет два слова, специально, чтобы она посмотрела на него и подняла одну бровь. Да, он нарывается.       ' — Да, Торп, я скажу это. Ты ведь этого от меня хочешь? Чтобы я прямо выражалась, без намёков, договаривала фразы?.. — её рука замирает над печатной машинкой, сама ситуация кажется ей до одури смешной. — Я. Люблю. Тебя.' Она достаёт получившийся и совершенно бессвязный текст, смотрит на него пару секунд и складывает пополам. Медлит и тянет, как можно больше, чтобы точно быть уверенной в этом глупом решении. — Вещь, — её голос вот-вот дрогнет, Уэнсдей действительно сдерживает себя, от того, чтобы очередной лист смять и отбросить в мусорный контейнер. — Доставь кое-что Ксавье.