Оставь все сомнения

      Пускай Рейнира уже успела успокоиться к его приезду, Кристон ни разу не пожалел, что сорвался посреди ночи и под проливным дождем упрямо протаптывал себе дорогу к ее дому, как бы тяжело то ему ни давалось: Таргариен открыла ему дверь, спокойно, будто даже невзначай оглядела сверху вниз, всхлипнула (щеки и нос у нее еще розовели от недавних слез) и отошла в сторону, запуская внутрь. С Кристона буквально — буквально потоками лилась холодная дождевая вода, он кашлянул в кулак — горло при этом неприятно запершило. Вместо того чтобы подумать о собственном здоровье, он обеспокоенно спросил:       — Что случилось?       — Рейс отменили, и я потеряла кучу денег, — отозвалась Рейнира весьма умеренным голосом. Видимо, она уже успела пережить этот момент. Тем лучше. Кристон про себя облегченно выдохнул. — Жалко.       — Скажу банальную истину, но это всего лишь деньги. Есть вещи поважнее состояния.       Их взгляды встретились, и они улыбнулись друг другу, оба — устало, но искренне.       Не став утруждать себя ответом, Рейнира лишь кивнула в знак согласия и опустила голову. Сама, видимо, поняла, что зря побеспокоила другого человека — но Кристон положил руку ей на плечо в ободряющем жесте и сжал пальцы в знак поддержки.       Они оба замолкли — и молчание их было неловким.       …интересно, они оба подумали об одном и том же?       — Ладно, раз уж приехали, проходите.       Кристон поддел пальто одними пальцами и ощутил, что оно насквозь промокло. Он посмотрел себе под ноги и обнаружил, что под ним уже скопилась полноценная лужа воды. Вода была буквально везде: на впадинке у носков ботинков, все брюки были забрызганы проезжавшими мимо машинами, манжеты рубашки намокли, тонкие струйки стекали с кончиков волос, но у корней они уже начали просыхать и намекали, что скоро завьются.       До ужаса нелепо как-то получалось.       Сделав невозмутимое лицо, Кристон продолжил снимать с себя пальто и повесил его в шкаф. Рейнира наблюдала за ним, опершись плечом о стену. Ее глаза хитро поблескивали.       — Спасибо, что приехали, но, видимо, это уже не нужно, — и ни в ее голосе, ни в глазах даже не промелькнула хоть капля раскаяния. Таргариенам не было ведомо это чувство, Рейнира не стала исключением. Отчего-то Кристон был уверен, что в ней говорили одни лишь приличия, но не нашел в себе сил разозлиться или как-то еще проявить недовольство. Наоборот, он даже обрадовался тому, что с Рейнирой все хорошо — или хотя бы относительно нормально. — Не уезжайте. Хотя бы высохнете.       Будто он собирался уйти от нее.       Кристон вспомнил вечер, который они провели вместе, спонтанный поцелуй и их спутавшиеся дыхания, как сладок был этот момент — и как потом ему было стыдно за самого себя. Он осторожно посмотрел на Рейниру: та вела себя непринужденно, как ни в чем не бывало, более того, она, по всей видимости, и правда всем сердцем была рада еще одной встрече.       И это было донельзя взаимно.       Не без облегчения для себя Кристон заметил это.       И подумал:       да гори оно все синим пламенем.       — Ни за что.       Он распахнул объятия, и она невесомо и тихо упала в них, как снег, ухватившись за его плечи. Они целовались — долго и страстно, пока дыхание не перемкнет, а потом еще и еще, и все им было мало. Любовь, что Кристон лелеял, разрослась в нем деревом — к девочке, которую он берег тоже, ровно также, как из татуированного подростка она превратилась в деву с щербатой, безумно харизматичной, исключительно ее — ее, ее, ее улыбкой.       Кристон оставил все сомнения: пока Рейнира лежала в его объятиях, пока он ощущал ее дыхание у себя на шее, пока она позволяла ему целовать себя и отвечала взаимностью, выражая любовь, которой в ней было немерено, пока они держались за руки, ведь так теплее и мягче — он, безусловно, счастлив, и он не только приедет ради нее поздней ночью на другой конец города в непогоду. Разве можно вообще говорить о такой мелочи? Разве любовь не сподвигает на бо́льшие поступки?       Пока Рейнира стонала от удовольствия от его пальцев, пока ее вздохи ласкали его уши — Кристон будет лелеять ее и оберегать. Лелеять он, человек войны, не умел, но был готов специально — специально ради нее научиться.       Тем более что его поцелуй так удобно ложился в ямочку под мочкой ее уха, а затем — на ключицы. Не для его ли поцелуев и были созданы ее шея, грудь, живот?       Если бы какой смертный и вздумал то оспорить, то Кристон самолично пересчитал бы ему все зубы.